ГЛАВА 6

ДОМ ОБОРОТНЯ

Когда Шубин с Олегом Ивановичем остались наконец вдвоём, Шубин спросил его с плохо скрываемой иронией:

– Ну и как, уважаемый Олег Иванович, что вы на сей раз скажете по поводу пациентов, которых в любой «психушке» наберутся целые палаты, тех, что верят, как вы говорили, в «подобный вздор»? Вон он, «вздор», – валяется в вестибюле в виде кучи засохшего дерьма и опровергает все те научные построения, в которые вы безоговорочно верили и которыми так гордились.

– Ничего не могу сказать, – ответил, пожимая плечами, Олег Иванович. – Всё это абсолютно противоречит общепринятым взглядам, и должен вам сказать, что вы напрасно злорадствуете, молодой человек. Ничего хорошего нет в том, что могут быть разрушены фундаментальные доктрины, на основании которых и построена вся современная теория мироздания. Ведь тогда у нас просто недостанет научных знаний для того, чтобы объяснить тот мир, который мы видим вокруг себя, а это означает коллапс науки и научного познания… Повторяю – ничего хорошего в этом для всех нас нет.

– Ну, вся теория, будем надеяться, не погибнет, и мир – худо-бедно – мы всё же сумеем объяснить, – сказал Шубин. – Просто придётся всем научиться пошире раскрывать глаза и видеть то, что часто лежит прямо под носом. Только вот беда в том, Олег Иванович, что у людей, подобных вам, нос порою бывает слишком уж высоко задран.

– Что ж, Владимир Алексеевич, я не обижаюсь на ваши слова; честно говоря, я их заслужил. Вы правы, нельзя быть таким напыщенным индюком, каким я был всё это время. Вы можете не поверить, но мне почему-то кажется, что те десять минут, которые мы все вместе только что пережили, когда были и вправду на волосок от смерти, содержали больше правды, чем вся моя предыдущая жизнь, – сказал Олег Иванович, слегка краснея и стараясь не глядеть Шубину в глаза.

– Если вы говорите искренне, Олег Иванович, то я могу только порадоваться за вас. А сейчас нам с вами необходимо решить, как вы будете поступать дальше. Потому что для меня абсолютно ясно, что всё произошедшее – отнюдь не цепь случайностей, а кем-то хорошо продуманный план. И ваш институт тоже выбран не случайно. Это, насколько я понимаю, та точка, из которой по чьему-то замыслу и должна начаться новая эра господства дэсов над нашей планетой. Здесь наверняка планировалось создать нечто вроде опорного пункта или же ещё похлеще – базу. Ведь ручки у крепко сколоченного деревянного ящика с опасными химическими соединениями, которые могут вызвать катастрофические последствия на всей планете, просто так, сами собой, не отваливаются. И я думаю, что, несмотря на все предпринятые нами предосторожности, нам всё же не удастся предотвратить распространения инфекции. Недаром ведь здесь у вас трудились и ваша «чудесная» Марианна, и тот «племянничек» Полины Карповны. Они наверняка многое уже успели подготовить и организовать.

– Ну, я не знаю, что и сказать. Наверное, мне всё же стоило бы обратиться в вышестоящие инстанции? – сказал Олег Иванович неуверенно.

– Обращайтесь. Только будьте готовы к самому худшему. Вас либо посадят в «дурдом», либо привлекут к уголовной ответственности за ту гору трупов, которая скопилась уже в вашем институте. Хорошо ещё, если просто так снимут с работы, – сказал Шубин.

– Да, но ваш начальник, Сергей Анатольевич…, – начал было Олег Иванович, но Шубин перебил его, не дав окончить фразы.

– Да забудьте вы о Сергее Анатольевиче. Я думаю, что мы с вами его больше, просто-напросто, никогда не увидим. Во всяком случае, в том обличии безмозглого дурака, к которому мы все относились свысока и с презрением. Хотя, кто его знает, может быть, мне с ним ещё и придётся столкнуться; во всяком случае, я этого бы хотел. Мне будет что ему сказать, поверьте, многое накопилось за это время, – проговорил Шубин, приподняв дробовик, который всё ещё держал в руках.

– Мне кажется, что вы недалеки от истины в отношении моего будущего. Я бы, наверное, на месте моего начальства отреагировал бы так же, обратись ко мне кто-либо с чем-нибудь подобным. Конечно же, я бы ни слову не поверил, а подумал бы, что кто-то хочет прикрыть таким образом обычное преступление и уйти от ответственности, – сказал Олег Иванович.

– Ладно, давайте всё же постараемся быть оптимистами, – желая его подбодрить, ответил Шубин. – Может быть, нам всё же и удастся что-нибудь придумать.

– Не знаю, не знаю, что тут можно придумать, – обречённо проговорил Олег Иванович.

– Знаете что, давайте-ка я займусь завтра с раннего утра своими прямыми обязанностями, – сказал Шубин. – В конце концов, я сюда официально откомандирован для того, чтобы вести расследование по этому делу. Поэтому первое, что мне необходимо будет сделать, – это запротоколировать показания всех свидетелей и участников событий, что произошли здесь у вас в последнее время, а там посмотрим. Когда у нас с вами накопится достаточный объём свидетельских показаний, должным образом оформленных, то, я вас уверяю, вам будет гораздо легче отстаивать свою позицию в какой бы то ни было инстанции.

– А ведь это действительно так. Вы ведь сюда откомандированы весьма уважаемым ведомством как официальный его представитель, – оживился Олег Иванович. – Следовательно, и все документы, составленные при вашем участии, тоже носят вполне официальный характер. Господи, и что это я нос повесил? Честное слово, будто затмение какое нашло. Вы-то, слава Богу, прекрасно знаете, что у нас здесь произошло. Да к тому же, не в пример мне, знаете ещё и то, что на самом деле за всем этим кроется, так что перспективы мои не так уж и плохи! – сказал он.

– Слушайте, Олег Иванович, давайте-ка, взглянем на наших оборотней – ничего там с ними не случилось? Интуиция подсказывает мне, что это никто иные, как ваши Полина Карповна с Виктором Иммануиловичем, – сказал Шубин, и они оба, сжимая в руках по дробовику, поднялись по ступенькам, с которых потоком стекала тёмная кровь, на площадку второго этажа.

Шубин оказался совершенно прав. Два коченеющих трупа лежали на расстоянии какого-то полуметра друг от друга. Сейчас, когда смерть оборвала их жизни, сошедшие с обычного для большинства людей круга, сквозь ужасный звериный их облик проступили вдруг их прежние, правда, к сожалению, вернувшиеся слишком поздно, но всё же знакомые Олегу Ивановичу человеческие черты. Странно, но у оборотня с развороченной выстрелами в упор глоткой, вместо прежней омерзительной морды, вдруг появилось глядящее мёртвыми незрячими глазами женское лицо со снесённым напрочь подбородком. И это противоестественное соединение искалеченного женского лица с покрытым чёрным, вымокшим в крови мехом туловищем дикого зверя произвело на Шубина угнетающее впечатление. Поэтому он лишь мельком взглянул на второго лежавшего неподалёку оборотня, отметив про себя его окровавленную лысую голову, а вернее ту её часть, что уцелела после одного из его выстрелов.

– Ну что, они? – коротко спросил он у Олега Ивановича, и тот так же коротко и односложно ответил:

– Они!

– Хорошо, пусть пока полежат здесь – куда их девать на ночь глядя. Ведь нам и вправду не мешало бы передохнуть, – сказал Шубин. – Днём у нас будет немало работы, да к тому же я помимо всего хотел бы наведаться ещё и в домик этой вашей Полины Карповны. Не знаю почему, но мне кажется, что там я сумею откопать какие-нибудь дополнительные улики по этому делу.

Закончив осмотр площадки второго этажа, они проверили ещё и посты, выставленные в разных концах институтского корпуса, и лишь затем, не расставаясь с оружием, прилегли вздремнуть на диванах, что стояли в кабинете у Олега Ивановича, и так, без приключений, проспали до семи часов утра, покуда наступивший новый день не разбудил их, ворвавшись с солнечными лучами сквозь неплотно занавешенные окна в служивший им спальней директорский кабинет.

Слава Богу, ночь действительно прошла без происшествий, и Шубин, наскоро ополоснув лицо, принялся составлять необходимые бумаги. Олег Иванович отрядил ему в помощь ещё двух институтских сотрудников, и они довольно споро принялись управляться с теми делами, которые поручал им Шубин. Поэтому уже к часу дня все бумаги были выправлены им по надлежащей форме, скреплены, там, где это требовалось, подписями и печатями и даже размножены в четырёх экземплярах на стоявшем в приёмной «ксероксе».

– Вот, Олег Иванович, держите! Оставляю вам два экземпляра. Надеюсь, что они помогут вам при общении с вашими «академическими бонзами». Так что можете звонить им прямо сейчас, ставить в известность о случившемся и, конечно же, сослаться на то, что у вас тут уже несколько дней работает представитель правоохранительных органов и вы, дескать, не пустили это дело на самотёк. Расскажите им вкратце о событиях минувшей ночи и скажите, что дело, на ваш взгляд, стало приобретать такой оборот, что вы просто не могли не обратиться к ним для получения руководящих указаний. Требуйте, чтобы они прислали бы сюда к вам армейские подразделения или хотя бы какой-нибудь спецназ, посмотрите, что они вам на это ответят. Кстати, распорядитесь, чтобы трупы волков и оборотней поместили в холодильник. Сами понимаете, насколько это важные вещественные доказательства. А я пока что наведаюсь к Полине Карповне. С вашего позволения возьму с собой Ивана Петровича, так как он, по его же собственному признанию, несколько раз навещал нашу покойницу, – сказал Шубин, невесело улыбнувшись, и глянув на свои наручные часы.

Стрелки показывали уже более двух часов пополудни, и Шубину действительно надо было спешить, если он хотел вернуться в управление хотя бы к концу рабочего дня. Ни телефон в кабинете Серёги, куда Шубин уже звонил несколько раз с утра, ни его «мобильник», конечно же, не отвечали. И даже Лидочка, сидящая в его приёмной, не знала, куда же подевался её начальник, и на этот раз Шубин догадался о том по её вконец расстроенному тону, кажется, не врала.

Усевшись в свой автомобиль, на правом боку которого зияла изрядная вмятина и несколько царапин, оставленных на вечерней дороге зубами бросившегося на машину оборотня, Шубин в сопровождении пожилого охранника – Ивана Петровича покатил с институтского двора. Посёлок, в котором находился домик Полины Карповны, располагался в нескольких километрах от института, которые надо было проделать по уходящей в глубину леса узкой дороге, вдоль которой с обеих сторон стояли высокие берёзы с разросшимся у их оснований густым непролазным кустарником. Так что если кому-то вздумалось бы прятаться здесь, то лучшего убежища для подобных целей сыскать было бы трудно. Вот почему Шубин и держал свой пистолет наготове, на случай возможного внезапного нападения. У Ивана Петровича же, помимо пистолета, имелся ещё и полностью снаряжённый дробовик, покоившийся у него на коленях; у обоих доставало в запасе патронов, так что они оба, наши героя, можно сказать, были готовы к неожиданным встречам.

По дороге навстречу им попался небольшой рейсовый автобус, мчавшийся к шоссе на большой скорости, – тот, что ходил тут по расписанию. Все пассажиры автобуса, прильнув к окошкам, с каким-то непонятным Шубину испугом и удивлением взирали на его видавший виды автомобиль; кто-то из них, даже высунувшись в окошко, что-то прокричал ему вслед, но из-за шума моторов Шубин не сумел разобрать ни слова.

– Слушай, Лексеич, там, видать, тоже случилось чего-то нехорошее, – сказал Иван Петрович, озабоченно взглянув на Шубина. – Может, мы с тобой того – погодим покуда наведываться к Карповне?

– Вот там, на месте, мы всё с тобой и увидим, – ответил ему Шубин. – Нечего нам с тобой бояться! Сегодняшней ночью уж отбоялись совсем!

– Так-то оно так, да всё же немного не по себе…, – недовольно буркнул под нос пожилой охранник, но тем не менее больше на сей счёт он уже не распространялся.

Посёлок, в пределы которого въехали они через несколько минут, поразил Шубина своей безжизненностью. На его центральной и единственной улице не было ни души, но зато валялись во множестве какие-то тряпки, пустые вёдра, велосипеды, ещё какой-то домашний скарб и даже мешок с рассыпавшейся вдоль улицы картошкой. Создавалось впечатление, что жители его, часть из которых промчалась мимо Шубина в том самом небольшом рейсовом автобусе, побросали всё это здесь, посреди улицы, в спешке спасаясь бегством от кого-то, кто вселил в них ужас, заставивший покинуть родные дома. Многие из них стояли незапертыми, так что ветер раскачивал распахнутые двери, скрипя дверными петлями в разлитой над посёлком зловещей тишине.

– Весёлое местечко, – сказал Шубин, обращаясь к примолкшему и испуганно вертящему головою по сторонам Ивану Петровичу. – И где же здесь дом вашей Полины Карповны? – спросил он у него.

– Дом вон там, на краю, под той горкой, – отвечал Иван Петрович, указывая куда-то вперёд, и Шубин, слегка поддав газу, повёл свой «Крайслер» к краю посёлка, стараясь по возможности объезжать валявшиеся на проезжей части предметы.

Горка, которую упомянул Иван Петрович, имела, как понял Шубин, рукотворное происхождение. Это был небольшой холм, насыпанный строителями из того мусора, что остался после завершения постройки домов посёлка, и в подтверждение своей догадки Шубин увидел торчащие из недр этого холма обломки бетонных конструкций, какие-то куски покрытых многолетней ржавчиной труб, позеленевшие от времени осколки кирпича и прочее в таком же роде, что успело уже порасти весенними травами, молодым лопухом, полынью и низкорослым кустарником. Издалека холм этот выглядел довольно живописно, выделяясь на однообразном фоне окружавшего посёлок со всех сторон берёзового леса, как, собственно, и небольшой белый, под красной крышей, домик, стоявший от него неподалёку. Это и было скромное пристанище библиотекаря – Полины Карповны, чей заросший чёрным, слипшимся от засохшей крови мехом труп покоился нынче в институтском холодильнике.

Подъехав к дому поближе, Шубин остановил машину рядом с крашеным голубой краской забором, за которым помещался ухоженный палисадник, где уже цвели какие-то весенние цветы и собирались вот-вот зацвести кусты сирени. Домик, в отличие от большинства прочих домов посёлка, был заперт на ключ, и Иван Петрович, выйдя из машины и пошарив рукою за голубым деревянным наличником, достал из-за него ключ.

«Стало быть, бывал тут не раз и не два. Однако же он, видать, и «ходок». То Надежда Фёдоровна в «голубых бусиках», а сейчас, оказывается, ещё и Полина Карповна, – подумал Шубин. – Ишь ты, какой «донжуан» предпенсионного возраста, и не сидится же ему!»

Пожилой охранник отомкнул ключом дверь, и они вошли в дом. Несмотря на царивший в доме порядок, Шубина насторожил явный запах тления, стоявший в комнатах.

– Слышишь, Иван Петрович, как дохлятиной несёт? – спросил Шубин у охранника, на что тот, принюхавшись, отвечал:

– Ага, слышу. Ровно мясо где-нибудь протухло.

– Хорошо бы ещё – мясо, а не то, не ровен час, на такое наткнёмся…, – сказал Шубин, проходя в кухню, откуда воняло более всего.

В кухне и вправду стоял ужасный запах, который шёл от лежавшей на кухонном столе растерзанной кошачьей тушки, с выеденными внутренностями и объеденными задними лапами. Ещё несколько таких же разлагающихся кошачьих тушек, источавших жуткий аромат, висело на вбитом в стену гвозде, через который и был перекинут прочный шпагат с нанизанными на него несчастными трофеями взбесившейся библиотекарши.

– Видал, что она жрала в последнее время – твоя зазноба? – сказал Шубин, отворяя стоявший тут же в кухне небольшой холодильник.

– Да какая зазноба… Так просто, захаживал к ней время от времени, со скуки, да по старой памяти…, – смешался Иван Петрович.

Но он не успел договорить, потому что из холодильника вывалилось и, глухо стукнув, покатилось по полу нечто, что в первое мгновение Шубин принял было за почерневший кочан капусты либо за небольшую тёмного цвета тыкву, что во множестве выращивают на своих приусадебных участках городские наши огородники. Но то была не тыква, а почерневшая от времени человеческая голова с белой седой бородой и седыми же волосами, что ярко выделялись своею белизной на фоне вспухших иссиня-чёрных тканей мёртвого лица. По всему было видно, что пролежала она в этом холодильнике не меньше недели, – вот почему Шубин сразу же вспомнил рассказ той несчастной девицы из придорожного кафе о найденном якобы в лесу обезглавленном трупе сельского батюшки, державшего приход в одной из окрестных деревень.

– Ой! Чего это такое! – попятившись было назад, испуганным голосом проговорил Иван Петрович, и по всему было видно, что он уже готов бежать вон из этого домика, где доводилось ему не раз проводить в неге свой досуг, – бежать без оглядки.

– Ты не «ойкай», не «ойкай», а лучше погляди как следует. Может, признаешь? – сказал ему Шубин.

На что пожилой охранник, зажав пальцами нос, нагнувшись над валявшейся на полу головою, закивал утвердительно, а потом, сорвавшись вдруг с места, стремглав побежал из дома, и Шубин услышал, как его выворачивает словно бы наизнанку на растущие в палисаднике цветы.

Выйдя вслед за ним и с удовольствием вдыхая в себя свежий, пахнущий лесом воздух, Шубин спросил у согбенного охранника, всё ещё державшегося за голубой штакетник забора:

– Ну что, признал?

На что охранник вновь согласно закивал головою и срывающимся, натуженным голосом произнёс:

– Он это – батюшка из Прохоровки. Пропал как неделя. А потом в лесу только что тело в изорванной рясе и нашли. А голова вон оказывается где…, – и его снова затошнило так, что Шубин решил оставить его на время в покое, а сам стал дозваниваться по мобильнику в местное отделение милиции с тем, чтобы оповестить их об ужасной своей находке, но там, несмотря на его настойчивые звонки, никто не брал трубку.

«Всё же что бы это могло выгнать всех жителей из посёлка? Надо бы походить по домам, может, и удастся кого-нибудь отыскать», – подумал Шубин и, повернувшись ко всё ещё тяжело дышащему охраннику, сказал:

– Слышь, Иван Петрович, давай кончай психовать. Нам надо бы осмотреть пару-тройку домов. Может быть, и отыщем кого. Нужно ведь понять, что же здесь в конце концов произошло.

Осмотр домов, стоявших вдоль улицы, поначалу ничего им не дал. Везде их встречала одна и та же картина – беспорядочно раскиданные вещи, поваленная мебель и полный беспорядок в комнатах. Но в пятом или же шестом доме, в который они наведались, Шубину послышался лёгкий шорох, доносившийся из того угла комнаты, где стояла большая, покрытая цветастым пледом кушетка. Приложив палец к губам и призывая топочущего о пол армейскими своими ботинками Ивана Петровича не шуметь, Шубин прислушался как следует и снова услышал раздавшийся из-под кушетки еле уловимый шорох. Вынув пистолет из кобуры, он медленно опустился на колени и так же медленно, держа пистолет наготове, стал приподнимать край застилавшего кушетку пледа. И из полумрака, стоящего под кушеткой, на него глянули два полные слёз детских глаза.

– Кто ты? – спросил Шубин прятавшуюся под кушеткой девчушку лет шести, на что та, не отвечая ничего, разразилась горькими слезами.

– Маму хочу! Отдай маму, отдай, не убивай её, слышишь! Отдай маму! – навзрыд плакала она.

– Не бойся, я из милиции, детка. Я и сам хотел бы найти твою маму, – сказал Шубин, насколько это было возможно ровным голосом. – Давай-ка вылезай и расскажи мне, что у вас тут произошло. И тогда я уже постараюсь найти твою маму.

– Ты меня обманешь и заберёшь так же, как и мамочку, – плакала она, не собираясь покидать своего убежища.

– Нет, деточка, я тебя не собираюсь обманывать, просто скажи мне, что у вас тут приключилось, – сказал Шубин. – Если хочешь, то можешь оттуда и не вылезать.

– Они при… при… прилетели! И стали махать кры… крыльями. А потом один схватил мамочку и стал кусать её за шею. У неё пошла кровь. Она закричала. А он схватил её и унёс куда-то в лес. Мамочка… а…а…а! – снова разрыдалась сидевшая под кушеткой девчушка.

– Постой, постой. Кто это прилетел? Как они выглядели? – продолжал расспрашивать её Шубин.

– Не зна… а…а…а… ю! Страшилки зелёные с крыльями! Всех стали кусать. Дядю Сашу тоже в шейку укусили, так что он сразу же помер. У него голова отвалилась. Она там, за домом, в кустах валяется! – с расширенными от ужаса глазами, плача, говорила девчушка.

– А много их было, страшилок этих? – спросил Шубин, решив выведать у неё, сколько возможно, пока она ещё шла на контакт.

– Много! Очень много! Сперва Луна появилась. Большая такая, – вздрагивая от слёз, говорила девочка. – А потом из неё, как будто дым пошёл, и страшилки полетели. Очень много страшилок.

– Из Луны, говоришь, полетели… – задумчиво произнёс Шубин. – Хотел бы я знать, где мне искать эту «Луну».

«Как же нам со всем этим справиться, – думал Шубин. – Как назло, и времени нет для того, чтобы заняться дневниками Айрапетяна. Может быть, Сан Саныч прав и там действительно кроется разгадка, которая поможет нам избежать опасности».

– Чёрт! Не могу дозвониться до вашего районного отделения милиции, – сказал Шубин, снова берясь за мобильник и обращаясь к Ивану Петровичу. – Помимо того, что мы с тобой нашли голову священника, их надо предупредить ещё и о том, что здесь обнаружен ребёнок, чьи родители предположительно погибли. Ведь её нельзя оставлять здесь одну – сам понимаешь, всякое может случиться. К тому же девчушка в состоянии шока; она, вероятно, действительно была свидетельницей гибели собственной матери. Бедняжка, ведь это травма останется с ней на всю жизнь…

– Это уж точно, – согласился Иван Петрович. – Вон у меня у самого мать на стройке работала, так там стена обвалилась, и её всю кирпичом засыпало. Мне тогда всего-то семь годков было, так, поверишь ли, Лексеич, у меня по сию пору, как подумаю о том, так точно бы кишки в узлы сводит.

Они вышли из дому во двор, и Шубин снова, в который уже раз, набрал номер районного отделения, но в трубке всё так же, по-прежнему раздавался один лишь равнодушный длинный гудок.

– Ох, гляди, гляди, Лексеич, что это там такое! – вдруг, словно бы встрепенувшись, испуганно зачастил Иван Петрович, указывая рукою куда-то по направлению остававшегося у них за спиною, поросшего травой и кустарником холма. – Гляди, что это? – говорил он, следя расширившимися от страха глазами за кем-то, кто, видно, и впрямь не на шутку испугал его.

Глянув в том же направлении, Шубин вначале ничего не увидел и лишь затем, как следует приглядевшись, заметил какое-то движение там, среди росших на холме кустов. Кто-то или что-то перемещалось по его поверхности в направлении вершины – что-то большое и зелёное, то, что, сливаясь с растущими на холме травами, словно бы становилось невидимым на их фоне. Но всё же Шубину удалось рассмотреть некую схожую с человеческой фигуру с чем-то, что поначалу было он принял за вещмешок, притороченный за спиною этой фигуры, как ему показалось, облачённой в камуфляжную форму.

– Ну-ка давай подойдём поближе, рассмотрим, кто это там лазает, – сказал Шубин, и они с охранником поспешили назад, к стоявшему у подножия холма домику Полины Карповны.

И чем ближе они подходили к нему, тем сильнее начинало биться в груди у Шубина сердце, как то случается обычно с охотником, выследившим наконец-то редкую и опасную добычу. Тот, на холме, словно бы почувствовав их приближение, повернул к спешащим вдоль улицы людям свою ужасную зелёную морду и, ощерив острые жёлтые зубы, заверещал низким и протяжным голосом, через мгновение уже перешедшим в так хорошо знакомое Шубину стрекотание. Поэтому, не став дожидаться, когда ему, так же как и вчера, сведёт судорогой конечности, Шубин направил в его сторону пистолет, произведя по верещавшему дэсу два выстрела, за точность которых он не мог бы поручиться, потому что расстояние всё же было критическим для его «Макарова». И словно бы в ответ на выстрелы, за спиною у дэса распахнулось вдруг два огромных и кожистых, как у летучей мыши, крыла, и, взмахнув ими, он, оторвавшись от поверхности холма, помчался вниз, по направлению к стоящим посреди улицы людям. Полёт его был столь стремителен, что даже здесь, на расстоянии, был слышен свист, раздающийся при взмахах производимых его большими, перетянутыми желтовато-коричневой кожей крыльями. Намерения его не вызывали у Шубина никакого сомнения: дэс явно собирался напасть на них, скаля свою пасть, полную острых зубов конической, как у акулы, формы. Шубин произвёл по нему ещё два выстрела, но и они, даже если достигли цели, не причинили несущемуся по воздуху чудищу видимого вреда.

– Дай сюда дробовик! – крикнул Шубин стоявшему как вкопанному Ивану Петровичу, но тот, словно бы не слыша ничего, не сводил глаз с летящего дэса, а затем, отбросив от себя дробовик, сломя голову бросился наутёк. Нагнувшись за дробовиком, Шубин заметил краем глаза, как дэс, пронесясь у него над головой и подняв пыль мощными крыльями, помчался дальше вслед бегущему охраннику, настигнув того через каких-нибудь тридцать метров. Обхватив несчастного всеми четырьмя когтистыми своими конечностями, дэс впился ему в шею похожими на пилу зубами, принимаясь жадно сосать хлынувшую из порванных сонных артерий кровь. Хрипя из последних сил и пытаясь оторвать от себя дэса, Иван Петрович повалился на землю, увлекая за собой вгрызавшегося в него зелёного упыря, а подоспевший слишком поздно Шубин увидел только, как дёргаются в последних конвульсиях его ноги, обутые в чёрные армейские ботинки. Не задумываясь, он выпустил в лежащее перед ним на земле морщинистое тело дэса, содрогавшееся словно бы от наслаждения при каждом сделанном им глотке человеческой крови, все восемь зарядов кряду, глядя, как у того выворачивает внутренности, напоминавшие свёрнутые в плотный клубок рубчатые различного сечения трубки. Синяя жидкость, та, что служила дэсу кровью, залила пыльный асфальт, образуя лужу, в которой лежало два бездыханных тела – дэса и охранника. Крупные зловонные пузыри, лопаясь и шипя, появились на её дымящейся тёмной поверхности, когда Шубин услыхал вдруг шум автомобильного мотора и, подняв глаза, увидел появившийся на противоположном конце улицы жёлтый милицейский «Газик».

Подъехав к нему, «Газик», скрипнув тормозами, остановился в нескольких метрах от лежавших на земле трупов, и из него выскочило четверо вооружённых автоматами милиционеров. Это и были сотрудники того самого районного отделения, до которого Шубин никак не мог дозвониться. Они с явным недоумением и некоторой опаской с минуту глядели на валявшееся у их ног чудище, так, будто бы всё не могли поверить собственным глазам. Но оторопь эта длилась недолго, и, обойдя пузырящуюся и пахнущую серой лужу, один из них, бывший старшим в наряде – в чине капитана, – козырнув, спросил у Шубина документы и разрешение на оружие.

Протянув ему красное своё удостоверение, Шубин, усмехнувшись, сказал:

– А я, ребята, до вас уже с час дозвониться не могу – никто не берёт трубку.

– Да кому ж её брать, товарищ майор, когда такое ЧП в районе, – возвращая Шубину удостоверение, ответил капитан. – Целый посёлок как с цепи сорвался. У всех истерика – и у старых, и у малых. Примчались кто как – все плачут, кричат. Говорят, будто вампиры какие-то на них напали; кого сожрали якобы тут же, прямо на месте, а кого с собою уволокли. Мы сперва было не поверили, думали в психушку их всех отправить, а теперь видим, что и вправду тут что-то похожее произошло.

– Тут многое произошло, капитан. Вон там, в пятом доме отсюда, девчушка лет пяти-шести одна осталась. Родители, думаю, погибли, потому что она мне сама рассказала, как мать её один из подобных ублюдков куда-то за лес уволок. Она, бедняжка, сидит там, под кушеткой, забилась в уголок и плачет. Думаю, что шок у неё, и не мешало бы, чтобы кто-нибудь из ваших отвёз её в больницу. А там, в том беленьком домике, нашли мы голову того священника из Прохоровки, которого в лесу убили с неделю назад. Так что имейте в виду, – сказал Шубин.

– Хорошо, а то мы, честно говоря, с ног сбились – ведь начальство требует, чтобы голову нашли в обязательном порядке. Там им кто-то из Епархии звонил, они ему и пообещали, ну а нам – отдуваться. Кстати, в том домике ведь, по-моему, библиотекарша живёт, та, что в институте работает. Как же это голова-то у неё оказалась? – с недоумением спросил милицейский капитан.

– Это особый разговор. С библиотекаршей этой всё очень не просто. Ведь «ЧП» не у одних только у вас случилось. Тут, ребята, в институте такое произошло, что сам бы не поверил, если бы не видел всего собственными глазами. И упыри эти – только начало того, что всех нас может ожидать, – ответил Шубин.

– Надо же! Ведь эдак, хочешь не хочешь, а поверишь в то, что конец света близок, – почесав в затылке, сказал капитан.

– Очень может быть, – ответил Шубин. – Очень может быть.

– А это кто, часом не знаете, товарищ майор? – спросил капитан, кивнув на Ивана Петровича, лежавшего рядом с продолжавшим исходить зловонными пузырями дэсом. – Если судить по форме, то, видать, служил в охране, только я что-то его никак признать не могу – сами взгляните, как лицо изуродовано.

– Да, это из охраны института. Я взял его с собой в провожатые. Хотел, чтобы он мне дорогу к этому домику показал – вот он и поехал, бедняга. Кто же знал, что так случится? Фамилии его я, к сожалению, не знаю; знаю только, что звали его Иваном Петровичем, вот и всё. Но думаю, что если посмотрите у него в карманах, то какие-нибудь документы непременно сыщутся, – сказал Шубин и, глянув на изувеченное тело Ивана Петровича, перекрестился.

Все четверо милиционеров последовали его примеру, и Шубин, глядя на то, как они крестятся, отпихивая за спину автоматы, улыбнулся.

– Ладно, осматривайте всё тут да оформляйте как положено. Если что, то мои показания можете тоже приобщить к делу. Надо будет – я подъеду или же по факсу пришлю. Вот вам мой телефон. И учтите: в домике том – вонь несусветная, особенно в кухне. Там всё и найдёте. А самое главное – про девчушку не забудьте, да постарайтесь управиться с ней как-нибудь поласковее – ребёнок в шоке, – сказал Шубин и, попрощавшись с милиционерами, покатил в Москву, где ему надо было провернуть ещё одно дельце в управлении.

назад