ГЛАВА 3
ВОСПОМИНАНИЕ О КАМОРИНЕ
Выехав на главную дорогу, Шубин вытащил свой мобильник и принялся звонить Серёге – Сергею Анатольевичу, как уважительно называл его директор института. Серёга тут же отозвался, и слышно было по голосу, что настроение у него хорошее. В трубке слышались ещё какие-то веселые голоса, видимо кто-то из его дружков по обыкновению сидел у него в кабинете и травил анекдоты, или же нёс ещё какую-нибудь подобную чепуху.
«Ладно, урод, сейчас я тебе настроеньице подпорчу…», – подумал Шубин, слыша, как кто-то там, в отдалении, заходится смехом.
– Веселишься, начальничек? – спросил он злым и суровым тоном.
– А что, случилось чего-нибудь? – вопросом на вопрос отвечал Серёга.
– Ты даже представить не можешь того, что тут случилось и в какую историю ты ввязался, – сказал Шубин.
– Да ладно, что там такого уж произошло? Ну подумаешь – авария на производстве, два трупа. Квалифицируем всё как несчастный случай. Что, в первый раз что–ли?... – равнодушно отозвался Серёга.
– Нет дорогой мой, тут всё не так просто, как тебе кажется. То, что здесь произошло, в любую минуту может обернуться настоящей катастрофой. Так что тогда тебе уже ничего не поможет, да к тому же ещё и отца своего подставишь, – сказал Шубин.
– Да брось ты нагнетать обстановку. Что там – атомная бомба взорвалась, что–ли? – усмехнулся Серёга.
– Если бы! Тут кое-что похлеще. Такое, что если не увидишь своими глазами, то и не поверишь! – ответил Шубин. – Ты мне вот что лучше скажи – ты зарегистрировал уже заявление из этого института?
– Нет, ещё не успел, они ведь только вчера вечером мне позвонили, а сегодня утром обещали подвезти или прислать по факсу. Может уже и прислали, я ещё не смотрел, – ответил Серёга, но тон его был уже не столь легкомысленным, как прежде.
– Даже не знаю, что тебе и сказать. Потому что тут дело такое – зарегистрируешь заявление, потом могут обвинить в том, что не предпринял надлежащих мер, не поставил в известность кого следовало, не зарегистрируешь, посадят за то, что проявил халатность. А ведь тебя, как я понимаю, просили, чтобы ты помог дело это «спустить на тормозах» – так или нет? – спросил Шубин.
В трубке слышно было лишь сопение встревожившегося Серёги, видимо не нашедшего того, что бы ответить Шубину.
– Ну что молчишь, говори лучше сразу – тебе наверняка посулили что-нибудь за подобное прикрытие? Я ведь это понял, как только увидел тамошнего директора. Такие как он без подобных фокусов просто не могут, – сказал Шубин.
– Никто ничего мне не сулил! – нарочито подчёркнутым тоном и с нажимом произнёс Серёга. – Ты вообще, Володя, думаешь, о чём говоришь? – деланно возмутился он, вероятно намекая на то, что его телефон может быть на «прослушке».
– Ну ты и артист! – сказал Шубин. – Кому нужен твой мобильник, да ещё и зарегистрированный хрен знает на кого. Ладно, я сейчас еду в управление, там и поговорим.
– Поговорить то мы поговорим, но вы мне лучше вот что скажите, Владимир Алексеевич, когда вы сдадите мне отчёт по делу Сидорчука? – сказал Серёга, переходя с Шубиным на официальный тон и как бы желая этим подчеркнуть своё начальственное над ним положение.
– А я тебе ведь его уже сдал, – не растерявшись, отвечал Шубин, который, надо сказать ещё и не принимался за этот отчёт.
– Как это – сдал?! – опешил Серёга, не ожидавший от него подобной наглости.
– Так вот и сдал! – ответил Шубин. – Ты наверняка засунул его Бог знает куда, а сейчас ко мне вяжешься.
– Ничего ты мне не сдавал! Он у меня даже и не зарегистрирован нигде… – начал было Серёга, но Шубин не дал ему закончить этой его обличительной фразы:
– Так ты ведь и не регистрируешь ничего. Вон и заявление из института не зарегистрировал, а меня туда уже посылал. Какого лешего, спрашивается, я там делал, чаи что ли ездил с тамошним руководством гонять? – усмехнулся Шубин и отключил свой мобильник.
В управление он попал уже к обеду, потому что по дороге ему приходилось не раз стоять в пробке. Серёги в управлении уже не было, секретарша сказала, что он уехал по какому-то важному делу всего пять минут тому назад и если будет, то только к самому концу рабочего дня, а может быть и не вернётся вовсе.
«Сбежал, – подумал Шубин, – вот и работай потом при таком руководстве. Скотина, наверняка завалился куда-нибудь в кабак, или же в сауну – с «инспекцией». На кой чёрт только его папаша определил сюда к нам в ментуру, может быть надеется вырастить из него министра внутренних дел? Засунул бы лучше его куда-нибудь в банк, или же в министерство финансов. Там ведь и работёнка почище, да и украсть можно не в пример нашему больше!»
Но тут какой-то голос словно бы с издёвкою проговорил ему в ухо: «Да, но зато всех их потом «окучивают» ваши ребята, те, что поумнее и пооборотистее тебя! Понял, дуралей?»
«Понял, понял…», – ответил Шубин не зная, кому отвечает – то ли себе самому, то ли ещё кому-то, вздумавшему поселиться где-то посреди его мыслей.
Пройдя к себе в кабинет, Шубин поздоровался с сидящим у окна старшим следователем Николаевым, с которым делил кабинет на двоих и, уселся за свой стол.
– Слушай, Володя, тут часа два назад звонил наш «замечательный» начальник и очень интересовался, написал ли ты отчёт по Сидорчуку или нет. Я сказал, что насколько я знаю, ты его уже давно закончил и даже, кажется, уже сдал, – сказал Николаев.
– Спасибо Паша, так оно на самом деле и есть. Тут ты в самую точку попал, – ответил Шубин и устроившись поудобнее за своим допотопным столом, достал папку с привезёнными им из института документами и раскрыв её принялся за изучение пропахших пылью и сыростью бумаг.
Бумаги эти можно было бы разделить на три неравные по объёму категории. Первая и самая небольшая стопка представляла собой спецификации на оборудование, завезённое в институт из расформированной лаборатории; вторая являла собою копии статей и отчётов о проводившихся в таинственной лаборатории работах и, наконец, третья, самая толстая кипа бумаг была переплетена в самодельный переплёт, на котором от руки было написано – «Айрапетян Георгий Суренович. Дневники. 1948 – 1999 г.г.». Отложив спецификации и «Дневники» в сторону, Шубин принялся копаться в статьях и отчётах для того, чтобы у него создалось хотя бы первоначальное представление о том, чем же занимались в этой исчезнувшей лаборатории, о которой, судя по всему, никто ничего толком не знал.
Он листал страницу за страницей и всё большее недоумение охватывало его, а в голове у него снова возник тот словно бы из ниоткуда звучавший голос: «Ну на кой хрен читаешь ты всякую чушь. Оставь эти грёбанные бумажки, или же лучше снеси их в сортир, где им самое место. Ведь это всё белиберда и галиматья. Всё равно Серёга тебя подставит! Не даром ведь он уже стал спрашивать с тебя отчёт, да ещё и звонил сюда – Николаеву, знал, что тот тебе передаст. Очень тонкий, надо сказать, ход. Не просто так ведь устраиваются подобные «представления», посему надо думать, что у него на твой счёт далеко идущие планы…»
«Ну и чёрт с ним!..», – зло, будто бы огрызнувшись, подумал Шубин, и вкрадчиво звучавший голос стих, словно бы юркнул испуганно куда-то в щёлку, обнаруженную им где-то в Шубинских мыслях.
В бумагах, которые листал Шубин, речь велась о некоем «генетическом факторе», способном вызывать «радикальные соматические и физиологические перестройки и изменения в подверженном воздействию данного фактора организме». Что такое «физиологические изменения» Шубин догадывался, а вот в отношении того, что это такое – «соматические перестройки», у него были большие сомнения.
«В школе надо было лучше учиться!», – сказал он себе и, обратившись к Николаеву спросил:
– Паша, ты не в курсе того, что это такое – «соматические изменения»?
На что Николаев, не отрывая глаз от монитора компьютера и стуча худыми длинными пальцами по клавишам, проговорил рассеянно:
– «Соматические изменения» – это те изменения, которые происходят с телом. «Сома» по латыни – тело!
– Приятно иметь дело с образованным человеком, – усмехнулся Шубин, вновь возвращаясь к своим бумагам, вызывавшим в нём всё большее изумление.
В отчётах, основную часть содержания которых он, к сожалению, вынужден был пропускать из‑за обилия в них специальных терминов, ничего не говорящих ему формул неких химических соединений и совершенно непонятных графиков, сообщались совершенно невообразимые с его точки зрения вещи. О каком-то «генетическом оружии», способном в считанные дни уничтожить чуть ли не всё человечество, об опытах по трансформации организмов, о синтетическом вирусе, созданном для заражения им популяции каких-то «десмодов», которых часто для краткости называли ещё и «дэсами», но кто они такие Шубин всё равно не знал.
– Послушай, «образованный» Паша, а ты часом не знаешь, что это такое – «дэсы»? – спросил он у продолжавшего что-то сосредоточенно печатать на компьютере Николаева.
– Ох, Шубин, ну ты даёшь. Ладно, ещё – «сома». Слово и впрямь не часто встречающееся. Но что такое «бесы», по-моему, знает даже ребёнок. Даже нашего Серёгу спроси, и тот тебе ответит, – сказал Николаев, с насмешливой снисходительностью глянув на Шубина поверх очков.
– Ладно – «образованный», не фасонь. Не «бесы», а «дэсы»! Стало быть, ты тоже не знаешь, что это за фигня, ну да и ладно! – сказал Шубин, продолжая листать пожелтевшие страницы, которые привлекли его вдруг ещё одной деталью, той, что он поначалу едва ли не проглядел.
В верхнем углу на каждом титульном листе, от одного малопонятного отчёта к другому, мелким шрифтом была напечатана одна и та же стандартная ссылка, в которой говорилось куда, кому и сколько экземпляров каждого отчёта было отослано. Там упоминалась и администрация института, к которому относилась лаборатория, и Президиум Академии Наук, и некая Межведомственная Комиссия, состав которой и привлёк внимание Шубина, а вернее одна из фамилий в этом набранном крошечными буковками списке, что словно бы полыхнула внезапно в глаза ему своею знакомостью так, что у него даже перехватило дыхание от неожиданности.
«От Министерства Внутренних дел – полковник Каморин А.А.»! – говорилось в списке. Далее следовал ещё ряд имен, но все они уже не интересовали Шубина. Он ощущал своим инстинктом прирождённого охотника, что именно здесь ему и надо искать разгадку всему произошедшему. Что упрятанный в психиатрическую клинику никому не нужный и позабытый всем светом старик и есть ключ к разгадке той огромной и страшной тайны, что, как он чувствовал, вставала за всеми сегодняшними происшествиями, затхлыми бумагами, летающими гражданами обоего пола и теми отвратительного вида существами, которые, наверное, уже успели погибнуть от удушья в расположенном неподалёку от институтской подстанции герметическом боксе.
– Слушай, Паша, а ты не знаешь, случайно, что случилось с Камориным? Жив он ещё, или нет? – спросил Шубин.
– Да Бог его знает, может уже и помер! Ему ведь сейчас, наверное, около шестидесяти должно быть, а может и больше. Нет, не знаю, ничего не слыхал, – пожал плечами Николаев.
– А в какой он клинике находился ты хотя бы знаешь? – спросил Шубин.
– Кажется в первой, на Загородном шоссе, – отозвался Николаев, – а чего это он тебе вдруг сдался?
– Да видишь ли, тут неожиданно всплыла его фамилия. Кто его знает, может быть, он вспомнит что-нибудь такое, что поможет мне разобраться в этом деле, которое повесил на меня Серёга, – ответил Шубин.
– Да что он может вспомнить – уже лет пять, если не шесть в «дурдоме». Я думаю, только напрасно время потратишь, а толку никакого не будет, – усмехнулся Николаев.
– Ладно, проверим, – сказал Шубин и, полистав телефонный справочник, стал набирать номер клиники.
На том конце ответили не сразу, он долго ждал, вслушиваясь в какой-то «полупридушенный» звук раздававшегося в трубке зуммера пока, наконец, что-то в ней не щёлкнуло и женский голос, настолько недовольный и раздражённый, что Шубину тут же захотелось пристрелить его обладательницу, дабы прекратить её невыносимые мучения, связанные с её же должностными обязанностями, произнёс:
– Первая психиатрическая, слушаю вас – говорите!
– Здравствуйте, девушка. Это вам звонят из милиции – майор Шубин из следственного управления. К вам в клинику лет пять-шесть тому назад поступал больной Каморин Александр Александрович. Мы бы хотели узнать о его судьбе – жив он, нет ли и вообще, где он теперь находится, в вашей клинике или же его перевели куда-нибудь? – сказал Шубин.
– Подождите! – сказала трубка всё тем же недовольным голосом и в ней опять что-то стукнуло. Видимо измученная непосильным трудом гражданка положила её на стол.
Прошло около минуты, прежде чем голос в трубке возник вновь.
– У нас он, у нас – пятнадцатая палата. Посещение в обычное время! – и трубка с грохотом обрушилась на рычаги.
– Вот сучка! – сказал Шубин, разве что не сплюнувши от досады, а затем, обратившись к Николаеву, спросил у него:
– Слушай, Паша, может быть ты знаешь, когда в больницах приёмные часы?
– Так, справка – платная, – усмехнулся Николаев, а потом сказал, – да поезжай после работы не промахнёшься. Если не ошибаюсь, там посещения до семи.
– Спасибо за информацию. Значит, съезжу после работы, а то уже и не припомню, когда приходилось посещать больницы, – сказал Шубин, собираясь снова заняться лежавшими у него на столе документами, но тут зазвонил телефон и секретарша Серёги – Лидочка, попросила его зайти в приёмную.
В приёмной, куда он вошёл через несколько минут, никого кроме Лидочки не было. Она вскинула на него серые свои глаза и проговорила с явным кокетством, с каким она разговаривала практически с каждым из представителей мужского племени:
– Владимир Алексеевич, тут начальство велело вам передать справочку. Сергей Анатольевич сказал, что вы просили сделать запрос по поводу этого вот товарища, – и протянув ему лист бумаги с каким-то рассыпанным по нему текстом она жеманно вздохнула, одаривая Шубина, как ей казалось, многообещающим взглядом. Вообще, надо сказать, что Лидочка непонятно почему, но считала себя «шикарной» женщиной. Она так и говорила – «Я шикарная женщина, мужики от меня просто дохнут!». Что служило причиной, питавшей в ней эту уверенность, сказать трудно, скорее всего дело тут было в её ежегодных двухнедельных поездках в Турцию, где проводя свой летний отпуск она, равно как и целая орава наших российских дурёх, служа лёгкой поживой и потехой живущим преимущественно на «сухом сексуальном пайке» местным аборигенам, считала себя на этом основании неотразимой.
– Володя, я хотела вам по секрету сказать, что Сергей Анатольевич звонил кому-то по вашему поводу. Он очень сердился на что-то, так что вы уж будьте поосторожнее, – сказала Лидочка, понижая голос и широко, в притворном испуге распахивая глаза.
– Да бросьте, Лидочка! Вы ведь прекрасно знаете, что никому он не звонил, а всего лишь просил вас попытаться меня таким вот примитивным образом запугать, – усмехнулся Шубин и видя, как словно бы краской плеснуло в лицо «шикарной» Лидочке понял, что не ошибся.
– Ну зачем вы так, Владимир Алексеевич? Я вообще никогда не говорю неправды, и просто хотела вас предостеречь по той причине, что вы мне глубоко симпатичны, – сказала Лидочка, разводя руками, – но, как хотите, воля ваша…
– Да это не неправда, милочка ты моя, а чистой воды враньё! – ответил Шубин, выходя из приёмной и оставляя в ней обескуражено хлопающую глазами Лидочку.
Справка, которую он держал в руках, касалась того самого Скребкова Анатолия Петровича, уроженца Саратовской области, улетевшего прямо из-под носа у Шубина вместе с огревшей его по голове гражданкой. Из справки следовало то, что Скребков Анатолий Петрович 194… года рождения, трижды судимый за мелкие кражи и хулиганство, отбывавший свои сроки в колониях общего режима, сегодня утром никоим образом не мог находиться в непосредственной близости от дома, в котором проживал Шубин, по той простой причине, что вот уже тому как четыре года преставился и был похоронен на городском кладбище города Балашова.
«Интересно, – подумал Шубин, – что это – мистика, или же просто какой-то хрен воспользовался его документами? Что, конечно же, сомнительно. Ведь коли похоронили официально на городском кладбище то, стало быть, было выдано свидетельство о смерти, а раз так, паспорт должны были изъять… Хотя кто их там знает в Саратовской области, да к тому же паспорт он мог потерять непосредственно перед самой смертью. Тут всякое может быть. Но кто же мне скажет, отчего он летает, независимо от того, его ли это паспорт или же нет, хотя паспорт этот и нового образца?»
Вернувшись в кабинет, он снова уселся за свой стол, а Николаев вопросительно глянув на него, спросил:
– Ну что, «представление» продолжается?
– Ох и не говори Паша, так надоела вся эта самодеятельность, которую наш дурак здесь развёл, что поверишь, сил больше нет. Вздумал пугать меня. Велел этой своей шлюшке передать, будто уже говорил с кем-то обо мне по телефону, и якобы над моей головой уже сгущаются тучи. Представляешь, какой идиот. Кому нужна эта собачья работа, кроме нас с тобой? Там в министерстве на нас, можно сказать, молятся за то, что мы готовы эту лямку тянуть. Сам же, придурок, в такую авантюру ввязался, что даже и не спрашивай. Меня сегодня с утра пораньше туда посылал. Там, Паша, такое творится, что ни сегодня-завтра всё может закончиться, и не в одной только Москве, а повсеместно. Все сыграют в ящик, и спасения от этой «чумы», как я погляжу, пока что нет.
– Что же это за страсти такие? – глянув на него поверх монитора, спросил Николаев.
– Да тут в одном институте разбили какие-то склянки с неизвестным содержимым, и народ разве что не на глазах стал дохнуть или же превращаться в каких-то уродов – то ли ящериц, то ли обезьян. Как говорится – без пол-литра не разберёшь, а наш «деятель» пообещал директору института всё это дело «замазать», потому как тому не охота пред своим начальством отвечать. Сам знаешь, как вся эта публика за свои кормушки держится. Вот он и посулил Серёге денежку за прикрытие, – сказал Шубин.
– Да брось ты, Володька, чушь то пороть. Ты мне лучше вот что скажи – ты случайно с утра уже не употребил ту самую «пол-литру», без которой не разобраться? – рассмеялся Николаев.
– Смейся, смейся! Только я сегодня на такое насмотрелся, что и по сию пору поверить не могу в то, что всё это было наяву, а не во сне примерещилось, – сказал Шубин.
– Ты что, серьёзно, что ли? – снова спросил Николаев, переставая смеяться.
– Конечно же, серьёзно! Вон сколько бумаг с собою привёз, сижу ломаю голову, и по всему выходит, что случилось там в институте что-то ужасное, чего пока они и сами понять до конца не могут, и если разразится вдруг эпидемия, то тогда она накроет всех – и старых и малых, никому спастись не удастся! А наш с тобой Серёга скумекал своею пустой башкой, что на всём этом якобы можно немного подзаработать, – ответил ему Шубин.
– Так, интересно получается, и что же ты собираешься предпринять? – спросил Николаев.
– Да пока что не знаю. Тут вот по всем отчётам мелькает фамилия Каморина Сан Саныча. Представляешь – он, оказывается, был членом какой-то межведомственной комиссии, курировавшей, судя по всему, работы лаборатории, из которой в этот чертов институт и попали злополучные склянки, вот я и хочу с Камориным встретиться, поговорить. Может быть, и удастся разнюхать что-нибудь путное, – ответил Шубин.
– Я уже говорил тебе, Володя, что не вижу в этом смысла. Ты разве не знаешь, что представляют собой наши российские лечебницы. Там ведь и здорового сделают больным, а ты надеешься на то, что Сан Саныч, у которого и вправду были, мягко говоря, странности в последнее перед «психушкой» время, через столько лет сможет что-нибудь внятное тебе рассказать. Он скорее всего даже и не вспомнит тебя, хотя ты и ходил у него в заместителях, – с сомнением покачав головой, сказал Николаев.
– И всё же у меня нет другого выхода, мне нужна хотя бы какая-то информация по поводу той исчезнувшей лаборатории, поэтому попробую начать хотя бы с Сан Саныча, – ответил Шубин.
– Не знаю. Разве не проще позвонить в ту же Академию и там навести справки? – с удивлением пожал плечами Николаев.
– Видишь ли, умник, дело в том, что как мне сказали в институте и в самой Академии никто ничего толком не знает об этой лаборатории. Это может означать только одно – что и она, и её работы были сверхсекретными, не для посторонних глаз, – ответил Шубин.
– Тогда почему же у тебя на столе эта толстенная папка с документами, как я понимаю, той закрытой лаборатории, если она была настолько засекреченной? И что, никто там в Академии ни разу в эти бумаги так и не заглянул, не поинтересовался тем, что в них написано? – снова удивился Николаев.
– Выходит, что так – никого это просто не интересовало. Лабораторию прикрыли, расформировали, имущество приняли по описи и поместили на склад, а бумаги засунули в какой-нибудь подвал с крысами, где они мирно и пролежали всё это время. Во всяком случае, я никакого другого объяснения пока что дать всему этому не могу, – сказал Шубин.
– Сомневаюсь, – снова покачал головой Николаев.
– Ну, сомневайся, сомневайся, а мне надо во всём этом разобраться, – ответил Шубин, снова углубляясь в изучение документов. Но тут на столе у него снова зазвонил телефон и сняв трубку, он услышал уже знакомый ему голос Олега Ивановича, звонившего ему из института для того, чтобы поделиться с Шубиным последними новостями.
– Алло, Владимир Алексеевич, вы слышите меня, это я Олег Иванович вам звоню, – раздалось в трубке.
– Да-да, я прекрасно вас слышу, Олег Иванович. Ну, как у вас там дела? Надеюсь, после моего отъезда ничего экстраординарного не произошло? – спросил Шубин.
– Как вам сказать, Владимир Алексеевич, всё, как мы и ожидали. Через полчаса после того, как вы покинули нас, ткани у этих несчастных стали отторгать друг друга. Они, можно сказать, просто рассыпались на глазах на части. Уверяю вас, это было ужасное зрелище. И конечно же, все они погибли в страшных мучениях, но самым неприятным, на мой взгляд, является то, что Горшкова так и не явилась на работу и никто её со вчерашнего дня так и не видел – ни родные, ни знакомые, – ответил Шубину Олег Иванович.
– Да, можно сказать, что дело приобретает совсем иной оборот. Вполне вероятно, что я повстречался там у придорожного кафе именно с вашей Горшковой. Не скажите ли, какого она приблизительно возраста? Та, что бросилась на меня, была довольно пожилой женщиной, – сказал Шубин.
– Наша Полина Карповна тоже довольно пожилая. Она заведовала у нас библиотекой, так что я даже представить себе не могу каким образом она могла подвергнуться подобному заражению, – ответил Олег Иванович, – хотя, когда случилась в институте та неприятность, свидетелем которой вы были нынешним утром и мы вынуждены были закрыть бокс, то многие из наших сотрудников приходили посмотреть на произошедшее, кто просто из любопытства, а кто для того, чтобы подбодрить своих товарищей. Так что именно тогда она и могла подхватить инфекцию. Ведь никто от этого не застрахован… А у вас есть какие-нибудь новости по нашему делу? – в свою очередь спросил он и голос его предательски зазвенел.
– Честно говоря, не хотелось бы забегать вперёд, но тут внезапно открылось одно обстоятельство, которое, надеюсь, прольёт свет на многое, – ответил Шубин, конечно же, имея в виду Каморина.
– Что ж, будем надеяться, что это именно так, – сказал Олег Иванович, тяжело вздохнув.
– Я вам сразу же, как только что-нибудь выяснится, перезвоню. А вы постарайтесь там у себя соблюдать все меры пред осторожности. Потому что лаборатория, из которой к вам попало оборудование и те стекляшки с неизвестным содержимым, если судить по тому, что мне удалось понять из переданных вами бумаг, занималась производством, какого-то вещества, которое именуется в статьях – «генетическим оружием», – сказал Шубин.
– Так, это уже кое-что. Теперь я хотя бы могу предположить то, что могло произойти с моими несчастными сотрудниками, – сказал Олег Иванович, – жаль, что из-за всей этой суматохи я сам так и не удосужился заглянуть в статьи, которые мы передали вам. Может быть, тогда бы и не случилось такой страшной беды. Но сами знаете как это бывает – привезли снабженцы вместе с оборудованием ещё какой-то хлам, доставшийся им просто так – в придачу, ну и Бог с ним, пускай себе валяется где-нибудь в углу до лучших времён, кто мог представить, что так оно обернётся…
– Да, Олег Иванович, вы, я думаю, и сейчас плохо представляете себе то, чем на самом деле всё это может обернуться, причём в самом скором времени. Ведь если верить тому, что мне довелось только что прочесть, то надо всеми нами нависла нешуточная угроза и та небольшая вспышка заражения, произошедшая у вас в институте, в считанные дни может обернуться настоящей эпидемией. Все мы можем запросто обратиться в таких же монстров, как и те, которых я видел сегодня в вашем боксе, а затем просто-напросто исчезнем с лица Земли, – сказал Шубин.
– Господи! Ужас какой! Вы, Владимир Алексеевич, правильно всё там поняли, не напутали чего-нибудь? Только не обижайтесь на меня за подобный вопрос – вы ведь всё же не специалист в биологии, – сказал Олег Иванович.
– Конечно же не специалист, – ответил Шубин, но кажется, к моему большому огорчению, понял всё именно так, как оно здесь и написано.
– Господи, Господи! Нам необходимо как можно скорее получить назад эти бумаги. Может быть, в них говорится то, каким образом можно предотвратить катастрофу, – дрожащим голосом проговорил Олег Иванович.
– К сожалению, в статьях сказано, что «реакция биологических объектов, подвергшихся воздействию данного генетического фактора, носит необратимый характер» и её никак нельзя нейтрализовать.
– Чёрт возьми, и надо же было мне угодить в подобную историю и как раз перед тем, как уходить на пенсию. Ведь обещали кроме всего прочего ещё и Государственную премию, и какой-нибудь орден повесить на грудь, и вот на тебе – получил всё сполна, – разве что не со слезою в голосе проговорил Олег Иванович.
– Ладно вам! Что это вы то Господа, то чёрта поминаете. Что уж тут горевать о премиях да об орденах, когда всем нам, Олег Иванович, скоро, может быть, наступит конец. Давайте будем держать себя в руках и примем ситуацию такой, каковой она в данный момент является. Иначе нам с вами ничего не добиться. Попытаемся разобраться во всей этой истории – шаг за шагом. Поэтому ваша, Олег Иванович, первостепенная задача – обеспечить максимальную безопасность всем тем вашим сотрудникам, которые сейчас вместе с вами находятся на территории института, а также продолжать следить за состоянием здоровья всех остальных, кого вы сегодня не допустили до работы. И, конечно же, отыскать эту вашу Полину Карповну – волки бы её съели, или же хотя бы выяснить, что же с ней стряслось и отчего она не явилась сегодня вместе со всеми на работу, – сказал Шубин.
– Конечно же, конечно же, Владимир Алексеевич, мы и так делаем всё, что только в наших силах для того, чтобы предотвратить распространение эпидемии, – сказал Олег Иванович уже несколько иным, нежели прежде, тоном, – но вот как бы нам и в самом деле получить от вас назад всю переданную вам документацию? Она, уверяю вас, во многом могла бы подсказать нам наши дальнейшие действия и кто знает, вполне вероятно с её помощью мы каким-нибудь образом сумели бы справиться с ситуацией.
– Думаю – это несложно. После работы я хотел бы заехать в одно место, поговорить там с человеком, который может многое знать из того, что интересует нас. А затем я уже поеду к вам, привезу документы. Вы, как я думаю, и сегодня ночью будете дежурить в институте? – спросил Шубин.
– Конечно же, без сомнения, – отвечал Олег Иванович, – вся администрация без исключения будет оставаться на месте до тех пор, пока не возникнет хотя бы относительной ясности в отношении этого нашего «ЧП».
– Ну вот и отлично, тогда до встречи, – сказал Шубин, на чём они с Олегом Ивановичем и распрощались.
– Слушай, Паша, у нас с тобой бумага для ксерокса есть? – спросил Шубин, обращаясь к Николаеву. – Мне надо все эти бумаги «отксерить».
– Посмотри в том шкафу, – отозвался Николаев, – должна быть, если же ты, конечно же, всю её в сортир не перетаскал.
– Знаешь что, «не вали с больной головы на здоровую», – усмехнулся Шубин, – у кого из нас с тобой гастрит с колитом в придачу? И без того всё управление уже знает, что если сегодня в столовке борщ, или скажем щи, то Николаева, если он вдруг почему-то понадобился, надо искать в мужском туалете.
– Да, как говорится – «грешно смеяться над больными людьми», но ты Шубин, человек чёрствый и тебе подобные соображения недоступны! – отшутился Николаев.
– Ладно, ладно пусть буду – чёрствый, – согласился Шубин и взяв из шкафа непочатую пачку бумаги принялся копировать пожелтевшие страницы.
Для того чтобы скопировать все полученные им в институте документы, Шубин использовал почти всю толстенную пачку бумаги, что заняло у него немало времени, потому что старенький копировальный аппарат, стоявший в их комнате, не особенно спешил выплевывать из себя отснятые листы. Он то зажёвывал их, а то и глотал сразу по нескольку страниц так, что их приходилось, отделяя друг от друга, снова укладывать на лоток, ожидая от скрипевшего всеми своими шестерёнками ветерана новой более удачной попытки. Поэтому, когда вся папка была Шубиным отснята, времени у него только и оставалось на то, чтобы позвонив Лидочке сказать, что если его вдруг по какой-нибудь причине станет искать Сергей Анатольевич, то он, скорее всего, будет в институте, где вероятно ему придётся задержаться на всю ночь, с чем он и покинул стены управления, так как рабочее время уже закончилось и ему надо было ехать на Загородное шоссе в психиатрическую клинику, для того чтобы повидать там Каморина.