ГЛАВА 7
ВЫЗВОЛЕНИЕ КАМОРИНА
В управление Шубин добрался к самому концу рабочего дня. Здесь, в городе, ему даже не верилось в то, что все события, участником и свидетелем которых он был за последние сутки, происходили на самом деле, а не привиделись ему в каком-нибудь ужасном сне. Лидочка, встретившая его в приёмной, куда он прошёл, даже не заходя в свою комнату, ничего не знала о том, где находится её начальник. За весь день он так ни разу и не позвонил ей, чего до сих пор никогда не случалось; вот почему она сидела на своём месте словно бы сама не своя, рассеянно глядя в окно, так как и на самом деле не знала, что же ей в этой ситуации делать.
– Значит, Серёга так и не звонил? – спросил Шубин после короткого приветствия.
– Нет, я даже не представляю, где он может быть, – ответила Лидочка, растерянно хлопая «наштукатуренными» тушью ресницами.
– Знаешь, лапочка, что я тебе скажу, – сказал Шубин, склоняясь к ней поближе. – Только имей в виду – это по секрету! Серёгу мы с тобой больше никогда не увидим. Всё, можешь не ждать его больше!
– Вы шутите, Владимир Алексеевич? – спросила Лидочка, подняв на него свои несколько осоловелые от бесполезного сидения в приёмной глаза. – Как это не увидим? С ним, надеюсь, не приключилось ничего дурного?
– Эх, милая, лучше бы тебе и не знать того, что с ним приключилось, – сказал Шубин и усмехнулся. – Спать крепче будешь.
– Нет, вы мне всё же скажите! А то так нечестно. Заинтриговали – и всё. Ведь я теперь мучиться буду от всяческих догадок, – сказала Лидочка.
– Ну мучайся, мучайся, если охота, но прежде напечатай мне письмо на бланке с просьбой выпустить из этой вот клиники больного для следственного эксперимента, – сказал Шубин, протягивая ей клочок бумаги с нацарапанными на нём названием клиники и фамилией Каморина.
– Ой, а кто же подпишет, ведь Сергея Анатольевича нет…, – начала было Лидочка.
– Я же тебе сказал – нет, и не будет! Так что ничего страшного, если я вместо него подмахну или же, если тебе больше нравится, пусть Николаев подпишет. Только учти: мне бумага эта нужна срочно. Сама понимаешь – следственный эксперимент! Кстати, по тому самому делу, которое мне твой любимый начальничек сосватал, – сказал Шубин.
– Хорошо, сейчас напечатаю, – согласилась Лидочка. – Зайдите ко мне минут через пятнадцать.
«Вот и отлично, – думал Шубин, идя в свою комнату этажом ниже. – Сейчас получу письмо, поеду домой, потому что кота надо кормить – вторые сутки, зараза, некормленый, да и загадил, небось, полквартиры. А завтра уже с утра поеду в клинику, вытаскивать оттуда Сан Саныча. Сейчас ведь уже поздно – не отдадут, да и главврач, наверное, давно уж домой ушёл, а без него точно не отдадут!»
Николаева в комнате не было, но у себя на столе он увидел оставленную им записку, в которой говорилось, что Шубину якобы звонили из министерства и просили связаться с ними при первой же возможности.
Глянув на часы, Шубин подумал, что можно бы попробовать позвонить прямо сейчас, так как до конца рабочего дня оставалось ещё около двадцати минут, и набрал номер телефона, проставленный педантичным Николаевым в верхнем углу записки. На том конце сразу же сняли трубку после первого же гудка, так, словно бы подкарауливали то мгновение, когда телефон зазвонит. Шубин представился, сказав, что не мог позвонить раньше, потому что только что явился из той местной командировки, в которую направляло его неизвестно куда подевавшееся начальство. Оказалось, что попал он в «Отдел внутренних расследований». Кто-то, взявший трубку на том конце, произнёс холодным, со звучащими в нём металлическими нотками голосом:
– Это хорошо, что вы, товарищ Шубин, появились. Потрудитесь, пожалуйста, завтра с утра заехать к нам. Тут на вас заявление от вашего начальника – Сергея Анатольевича. Он не просто жалуется на вашу некомпетентность, но ещё и предупреждает, что вы якобы готовите на него покушение, а в свете того, что он со вчерашнего вечера пропал, всё сказанное в заявлении приобретает особое значение.
– Да, но я уже сутки как занимаюсь делом, которое он мне поручил. Так что у меня, если хотите, – алиби…, – начал было Шубин, но тот, говоривший в трубку на том конце, перебил его:
– Тем не менее мы знаем, что вчера вы возвращались в Москву ненадолго и ваше появление совпадает по времени с его исчезновением. К тому же нам звонили из Совета Министров, сами понимаете, кто; так вот, то лицо, которое я не хочу здесь упоминать, напрямую обвиняет вас в причастности к его исчезновению.
– Чушь какая-то, – сказал Шубин. – Посудите сами, на кой мне это всё нужно?!
– Тому может быть множество причин – зависть, например. Ведь в управлении все знают о вашем неприязненном к нему отношении, – ответили Шубину.
– Ну, в неприязненном к нему отношении можно было бы обвинить всё управление, – сказал Шубин, – так что это ещё не причина для того, чтобы обвинять в его исчезновении именно меня.
– Я, товарищ Шубин, обещаю вам, что постараюсь разобраться во всём этом деле с максимальной объективностью. Так что если вы ни в чём не виноваты, то вам попросту не о чем волноваться. Одним словом, завтра жду вас. Зовут меня – Сидоркин Павел Иванович, пропуск на ваше имя будет заказан, – сказал голос в трубке.
– Павел Иванович, а можно мне зайти к вам не с самого утра, а немного попозже? Тут у меня уже назначена встреча по тому делу, которое я сейчас расследую, – сказал Шубин.
Голос в трубке немного помолчал и сказал:
– Хорошо, подъезжайте к часу, я буду вас ждать. Только смотрите, не вздумайте удариться в бега – ведь сами знаете, всё равно найдём, и только хуже будет.
– Да какие ещё бега? В час ровно буду у вас. Спасибо, что пошли навстречу, – сказал Шубин.
– Пожалуйста! – ответили на том конце всё тем же холодным тоном и положили трубку.
«Вот тебе и влип «как кур в ощип». Надо же, как всё же технично они меня подставили – просто виртуозы какие-то! А ещё я этой дуре Лидочке с таинственным видом вещал про то, что она больше уже никогда не увидит любимого своего Сергея Анатольевича. Вот тебе и ещё одна свидетельница, готовая дать показания против меня. И кто это меня только тянул за язык?» – подумал Шубин, и тут же услышал, как кто-то точно бы расхохотался у него в голове тонким и гнусным смехом.
«Ладно, постараюсь не обращать внимания на явные признаки помешательства, – попытался пошутить Шубин и сам себя похвалил за столь мудрое решение. – Молодец, Шубин, так и продолжай действовать!»
Но тут вдруг зазвонил телефон у него на столе – это Лидочка сообщала, что письмо уже готово и он может забрать его. Так что Шубин не стал мешкать и, забрав отпечатанное на официальном бланке письмо, через какие-то пять минут уже мчался к себе на квартиру – кормить изголодавшегося кота.
Практически по всем магистралям города автомобили стояли в пробках, и поэтому до дому Шубин добирался около двух часов, ругая дорожные службы на чём свет стоит. Так что, когда он открыл наконец-то дверь своей квартиры, кот встретил его жалобным воем, принимаясь так вертеться у него под ногами, что Шубин едва не споткнулся о его рыжее, путающееся у него в ногах тело.
В квартире всё стояло по своим местам и царил, казалось бы, привычный Шубину порядок, но в то же время он отметил про себя, что какие-то мелочи, еле уловимые детали словно бы выдавали то, что дома у него кто-то успел побывать в его отсутствие. Записная книжка с номерами записанных в ней телефонов лежала теперь не у самого края стола, а несколько ближе к его середине; гардероб в спальне, с торчащим из замочной скважины ключом, был заперт, тогда как Шубин никогда не запирал его на замок – так только прикрывал плотные его дверцы, и всё. Но самое главное – чёрная ниточка-контролька, которую Шубин по давней привычке оставлял на ящике письменного стола, валялась на полу, ясно говоря о том, что в стол кто-то наведывался без его ведома. Всё это, конечно же, не могло не насторожить Шубина. Он понимал, что подобный визит в той ситуации, в которую он сейчас попал, может означать только одно – кто-то посещал его, скорее всего для того, чтобы оставить у него в доме какие-то улики, способные скомпрометировать Шубина, а то и просто его «утопить». Поэтому, не тратя времени даром, он бросил коту замёрзшую куриную ногу, которую тот, урча, утащил под кровать, а сам занялся поисками компромата, который, он был уверен в этом, неведомые визитёры успели рассовать по углам его квартиры. И очень скоро поиски эти принесли свои плоды. В гардеробе он обнаружил большой пакет с перемазанными кровью вещами – то был костюм и ботинки Серёги, в которых он часто появлялся на работе, так что их многие смогли бы узнать. В ящике письменного стола, в самом углу, лежали золотые его часы одной весьма знаменитой швейцарской фирмы, а в туалете, в шкафчике за бачком, нашёл он самое главное – завёрнутый в тряпицу и ещё пахнувший порохом нечищеный пистолет, который видел в первый раз в своей жизни.
Разумеется, ничего из этого оставлять в доме было нельзя, поэтому осторожно, чтобы не оставить на найденных им вещах отпечатков пальцев, Шубин упаковал всё в большую спортивную сумку и пошёл из дому. Запустив не успевший ещё остыть от предыдущей поездки мотор, он поехал в сторону Коломенского и, свернув под мост в самом начале проспекта Андропова, остановился внизу на набережной, в той её части, где обычно бывает немного машин. Выждав момент, когда поблизости не будет ненужных свидетелей, Шубин выбросил в воду пистолет с часами, а затем, проехав по набережной ещё с полкилометра, утопил и пакет с одеждой, предусмотрительно вложив в него большой кирпич. И только лишь покончив со всем этим, он вновь направился домой, понимая, что в самом скором времени к нему обязательно явятся с обыском, для того чтобы засадить его в КПЗ.
Так оно и получилось: не успел Шубин вновь появиться в своей квартире, как почти тут же за этим в дверь позвонили, и, глянув в дверной глазок, он увидел несколько человек, стоявших на площадке. Отворив дверь без лишних разговоров, Шубин узнал среди незваных гостей, стоявших у двери, участкового инспектора, который один и был в милицейской форме, и двух соседок по подъезду, как он догадался, – понятых. Двое других, в штатском, были незнакомые ему «сыскари», скорее всего из местного отделения, те, что, вероятно, если судить по их наглым, самодовольно улыбавшимся рожам, и производили закладку компромата.
– Шубин Владимир Алексеевич? – спросил один из них.
– Он самый, – ответил Шубин утвердительно.
– У нас ордер на обыск вашей квартиры, – продолжал один из «сыскарей» с кривыми, изъеденными кариесом зубами. – Вот, пожалуйста, ознакомьтесь с предписанием, – и он показал Шубину листок с сияющей на нём синей печатью.
– А в чём, собственно, дело, товарищи? Не знаю, известно ли вам, но я майор милиции?.. – принялся Шубин разыгрывать недоумение для того, чтобы не дать им понять то, что ему известно о произведённых ими закладках.
– Известно, известно, что ты майор. Нам вообще многое о тебе известно! Дай лучше пройти…, – сказал второй, толстый, с пивным брюхом, и, оттолкнув Шубина, проследовал в квартиру.
Обыск занял у них сравнительно немного времени. Покопавшись вначале для отвода глаз в кухне и прихожей, они перешли в спальню Шубина и, многозначительно переглянувшись, полезли было в письменный стол, но каково же было их удивление, когда часов, что по их расчётам должны были находиться в ящике, который они перевернули вверх дном, не оказалось. Стоя у двери в спальню, Шубин равнодушно наблюдал за тем, как они, словно бы не сговариваясь, бросились к шкафу, но, не найдя ничего и там, посмотрели на Шубина с явным недоумением.
– А что вам, ребята, приказано у меня найти? Может быть, я смогу вам помочь? – усмехнувшись, спросил Шубин.
– Сами найдём, не беспокойся, – ответил один из «сыскарей», уже начинавших не на шутку злиться, и, не церемонясь, прошёл прямо к туалету.
– Ну, Бог в помощь, – снова усмехнулся Шубин, продолжая следить за их бесплодными поисками.
Недоумению «сыскарей» не было предела, и если бы только это было возможно, они, не задумываясь, накинулись бы на Шубина для того, чтобы выместить на нём свою злость, но и в этом удовольствии им было отказано. Действительно, не в присутствии же понятых заниматься рукоприкладством.
– Ты думаешь, что ты самый умный? – сказал тот из них, что оттолкнул Шубина, когда входил в квартиру. – Так нет же, дружок, ты всё равно поедешь сейчас с нами в отделение…
– Нет, друзья, давайте-ка всё по порядку. Во-первых, о «дружке»: гусь свинье не товарищ! Во-вторых, я очень хотел бы знать, в связи с чем был устроен у меня в доме обыск и в чём меня обвиняют…
– Вот в отделении всё и узнаешь! – перебил его разве что не лопавшийся от злой досады пузатый «сыскарь».
– В-третьих, вы сейчас же составите акт о том, что ваш обыск ничего не дал, и понятые в нём распишутся, причём я имею полное право получить один из экземпляров этого акта на руки, – продолжал Шубин так, словно бы не слышал слов «сыскаря».
– В отделении всё получишь…, – уже не так уверенно, как прежде, проговорил «сыскарь».
– И в-четвёртых, в отделение к вам я приеду только после того, как меня официально пригласят туда повесткой.
– Ладно, пошли, Петь, потом с ним разберёмся, – сказал один из этих негодяев другому.
– Стало быть, акт об обыске вы составлять отказываетесь? – усмехнулся Шубин.
– Да пошёл ты… – бросил пузатый.
– Слушайте, мужики, у вас ведь официальное предписание на обыск. Вы его провели, ничего не нашли, так что давайте пишите акт, а не хотите – у меня есть свидетели ваших «художеств», – сказал Шубин, кивнув в сторону понятых с участковым, переминавшихся с ноги на ногу.
– Ладно, хочешь – можешь жаловаться. Мы тебе уже сказали – потом с тобой разберёмся, – разве что не прошипел толстяк, плюнув на пол и с вызовом глянув на Шубина, и пошёл вместе со своим напарником вон из квартиры.
Выйдя на площадку для того, чтобы проводить соседок, которым так и не удалось сыграть роль понятых, Шубин услышал, как толстяк, садившись в лифт, выговаривал кривозубому:
– Я же тебе, козёл, говорил, чтобы ты «дури» с собой захватил – мы бы его хотя бы за это прихватили. А ты всё «не надо» да «не надо, и так улик навалом» – вот тебе и обосрались!
– То-то я думаю, и чего это дерьмом так несёт! – рассмеялся Шубин им вдогонку.
Но на самом деле ему, конечно же, было не до смеха. Понятно было, что кто-то решил взяться за него всерьёз, и Шубину необходимо было предпринимать какие-то ответные шаги. То, что неизвестно куда подевавшийся Серёга был или дэсом, или же, на худой конец, с ними сотрудничал, – не вызывало у Шубина больше никакого сомнения. Поэтому он даже не озадачивал себя мыслью попытаться его разыскать самостоятельно, хорошо понимая, что того либо уже запрятали так, что и концов не найдёшь, либо он, в том случае если и в самом деле был дэсом, уже успел сменить своё человеческое обличие, затерявшись среди сотен своих зелёных собратьев. Поэтому Шубин и должен был подумать о том, как же ему выкручиваться из создавшейся ситуации, тем более что пока всё свидетельствовало не в его пользу: и алиби, которого, как оказалось, у него не было, и те неуместные замечания о пропаже Серёги, которые он сделал в разговоре с Лидочкой, – всё это явно могло бы весьма и весьма осложнить ему жизнь. Но, с другой стороны, и у следствия, которое, надо думать, уже было возбуждено по факту исчезновения Серёги, за исключением письма, в котором тот обвинял Шубина в намерении покуситься на его жизнь, не было ни улик, ни доказательств причастности Шубина к этому исчезновению. Хотя он прекрасно понимал, что нужные улики при желании очень просто можно было бы сфабриковать, так что пока, можно сказать, он получил лишь временную передышку.
«Ладно, утро вечера мудренее!» – подумал Шубин и, поужинав, улёгся в кровать, собираясь приняться было за дневники Айрапетяна, но уже очень скоро он спал, положив пистолет под подушку и уронив заветную тетрадь на пол.
Ночь, против ожидания, прошла необыкновенно спокойно, не в пример предыдущей. Никто, по счастью, не вламывался в его квартиру, щёлкая ощеренными зубами либо пытаясь стрекотанием довести его до судорог. Более того, даже телефон и тот не зазвонил ни разу, так что Шубин спал почти до семи часов утра с котом, мирно дремавшим всю ночь у него в ногах. И лишь когда он садился завтракать, наливая себе чашку своего ежеутреннего кофе, телефон, стоявший в кухне, зазвонил тревожным и требовательным звонком.
Сняв трубку, Шубин услышал хорошо уже знакомый ему голос Олега Ивановича, подумав про себя, что у того, наверное, имеется какой-то особый дар звонить именно в ту минуту, когда он собирается пить кофе. Поздоровавшись, Олег Иванович справился о его самочувствии, сказав, что он поступил так, как и посоветовал ему Шубин, – связался с Академией, и уже со вчерашнего вечера вокруг института было полно автоматчиков из милицейского спецназа. С ними приехало трое эпидемиологов из института тропических болезней, но, конечно же, они понимают ещё меньше в том, что произошло, чем сам Олег Иванович, совершенно отказываясь верить тому, о чём он им рассказывает, и даже замороженные трупы оборотней производят на них не очень сильное впечатление. Они считают, что это результат некой мутации, и больше слышать ни о чём не хотят. Он справился также о том, куда подевался Иван Петрович, так и не появившийся больше на работе. И Шубин рассказал ему о том, что случилось вчера в посёлке, рядом с беленьким домиком библиотекарши, и о тех страшных находках, которые они сделали в нём. Олег Иванович, конечно же, расстроился по поводу гибели пожилого охранника, сказав, что Иван Петрович работал у них в институте уже почти пятнадцать лет и был хотя и простоватым, но по-своему неплохим человеком. На что Шубин ему рассказал о том, что пропал и Сергей Анатольевич, который, скорее всего, имел непосредственное отношение ко многим из тех событий, что произошли и в институте, и вокруг него. Олег Иванович, конечно же, вначале отнёсся к этому сообщению с недоверием, но когда Шубин, усмехнувшись, спросил у него, не кажется ли ему, что сейчас позиция его по отношению к этому вопросу очень уж напоминает позицию прибывших вчера в институт эпидемиологов, он тоже усмехнулся вслед за Шубиным и согласился с тем, что тут ничего нельзя утверждать наверняка. Напоследок он спросил у Шубина, ждать ли сегодня его появления в институте, на что Шубин, не вдаваясь в подробности, ответил, что сегодня это у него вряд ли получится, но что он обязательно, как только освободится, позвонит. На чём они и порешили, и Шубин, стараясь не терять драгоценного времени, отправился на Загородное шоссе, в психиатрическую клинику – за Камориным.
В клинику он попал как раз к окончанию того, что у членов нашего врачебного сообщества именуется «конференцией», независимо от того, где, в каком захолустье ни находилась бы больница. Кого ни спросишь из лекарей, где он пребывает ежедневно с девяти часов утра до десяти, или же даже до одиннадцати, – все, конечно же, сидят на «конференции». Может быть, столь солидно звучащее слово повышает градус самоуважения у большинства из них? Ну да ладно. Хорошо то, что Шубин, воспользовавшись тем, что наговорившиеся «эскулапы» начали разбредаться по своим отделениям, попал в кабинет главного врача почти без проволочек. Невиданное, надо сказать, дело!
Главный врач клиники восседал за весьма солидным столом, будучи и сам весьма солидным человеком. Вот, пожалуй, и всё, что о нём можно сказать. Он, конечно же, выказал удивление тем фактом, что вдруг, через столько лет, вновь кому-то потребовались показания пациента, не имеющие к тому же никакой юридической силы. На что Шубин отвечал, что разговор идёт не о снятии показаний, а о следственном эксперименте, присутствие на котором Каморина может оказать следствию неоценимую помощь. И главврач, которого дожидался уже обычный после «конференции» стакан чаю, спросив напоследок об охране, которую предоставляли пациенту следственные органы, и получив от Шубина заверения в том, что охрана будет более чем профессиональная, поставил на письме свою резолюцию и, позвонив в отделение, предупредил о том, что сейчас за пациентом Камориным зайдёт следователь, который и заберёт его на полдня.
– К обеду назад привезёте? – спросил главврач.
– Надеюсь, что значительно раньше, – ответил Шубин и отправился за Камориным.
Сан Саныч уже дожидался его в приёмной, находясь под наблюдением санитара. Поверх его больничного наряда на него напялили ещё и старую спортивную куртку со сломанной застёжкой-молнией, вероятно считая, что таким вот образом обеспечивают ему вполне благопристойный вид, в котором не зазорно появиться и в городе.
– Ну, хорош! – сказал Шубин. – Просто олимпийский чемпион. Давай, Сан Саныч, поднимайся и пошли. Нас с тобой ждут великие дела! – пошутил он.
– Я в этом что-то сильно сомневаюсь, – отвечал Каморин.
Сегодня он уже держался на ногах значительно лучше, чем в первую их встречу, так что Шубину даже не пришлось брать его под локоть. Тем не менее он старался не спешить, понимая, что у Каморина и от волнения, и от долгого сидения взаперти может прихватить сердце. И поэтому шёл рядом с Сан Санычем медленно, словно бы прогуливаясь.
– Ну, что нового приключилось с тобою за последнее время? Не может быть, чтобы чего-нибудь да не произошло! – сказал Каморин.
– Ох, и не спрашивай, Сан Саныч! Столько всего случилось, что и не знаю, с чего начать, – ответил Шубин.
– А ты, Володя, не спеши, рассказывай всё по порядку, как оно и происходило, – вот гляди, всё и расскажешь, – усмехнулся Каморин.
И, последовав его совету, Шубин стал рассказывать обо всём, что приключилось с ним в те без малого двое суток, как он расстался с Камориным. Сан Саныч слушал его, не перебивая, только изредка качая седою своею головой, и казалось, что он словно бы видел какие-то ему одному понятные подробности в том, о чём ему говорил Шубин. И лишь когда Шубин закончил свой рассказ, он, немного подумав, произнёс:
– Так, сейчас самое главное – это чтобы тебя после разговора с Сидоркиным не взяли бы под стражу. Я его знал по прошлым ещё временам. Он человек честный, не подлец, хотя, конечно же, и зануда. Но это, как раз, может быть, в данном случае и хорошо. Если сумеешь ты убедить его в том, что письмо, которое написал ему твой начальник, – полнейший бред, то в этом случае он максимум что возьмёт с тебя, так это подписку о невыезде. Да и в любом случае будет действовать строго по закону. Ты же со своей стороны напиши на его имя заявление по поводу вчерашнего обыска, и хорошо бы, чтобы соседки твои подписали бы его. Сам понимаешь, что это нужный документ – он в случае чего может сослужить тебе хорошую службу. Ведь, я думаю, ты догадываешься, что и папаша твоего Серёги тоже, скорее всего, – дэс, либо сотрудничает с ними. В прошлые-то времена считай все правительственные чиновники на них «корячились» в обмен на «выбраковку».
– Что ещё за «выбраковка»? – спросил Шубин.
– Так, я вижу, ты ещё дневников не читал, – сказал Каморин.
– Честно говоря, всё руки не доходят. Вот и вчера уж принялся было за чтение, да сразу же и уснул, – ответил Шубин.
– Ты прочти их, Володя, обязательно прочти. Ведь сам понимаешь, не просто так они за тебя взялись. И письмо это, и обыск – всё ведь неспроста. Так что тебе необходимо знать о них как можно больше. А «выбраковка», Володя, – это гарантия того, что тот, кого выбраковали, и его ближайшие родственники, что принадлежат к одной с ним генетической линии, никогда не попадут в Сеть, по той причине, что параметры их крови якобы не соответствуют каким-то необходимым дэсам нормам. Вот для того, чтобы уберечь своих близких, да и себя самих от Сети, и шло наше правительство, да и не одно только наше, на сотрудничество с дэсами. Во всех странах существовало такое положение. Потому-то информация об НЛО и была засекречена так тщательно. От населения скрывали истинное положение вещей… – говорил Сан Саныч, но тут Шубин перебил его:
– Что ещё за информация об НЛО и что это вообще такое? – спросил он.
– Ну да! Ты ведь не помнишь, – сказал Сан Саныч. – НЛО, Володя, – это Неопознанный Летающий Объект, корабли, на которых прилетали к нам дэсы. Корабли эти могли перемещаться не только в пространстве, но и во времени, так как у дэсов совершенно иное, отличное от нашего, восприятие времени и пространства.
– Как это? – с недоумением спросил Шубин, усаживая Сан Саныча в машину, так как они уже вышли за пределы клиники и подошли к автостоянке перед ней.
– Очень просто, – ответил Каморин, кряхтя и усаживаясь на сиденье. – Время для них имеет несколько измерений – так, как, к примеру, для нас пространство. А то, что касается пространства, – так тут вообще чудеса какие-то, я, признаться, и сам плохо во всём этом разбираюсь. Потому-то и говорю тебе, чтобы прочёл ты дневники. Могу сказать тебе только одно – они его ощущают совсем не так, как мы, вот и могут вытворять то, что нам с тобой покажется чудесами.
– А ты, Сан Саныч, всё же попробуй хотя бы в двух словах обрисовать положение, потому что когда я ещё прочту дневники… – сказал Шубин, садясь за руль и заводя мотор. – Что там за чудеса они вытворяют с пространством и при чём тут то, как мы с тобой его ощущаем?
– Ну, представь себе на минуту обычного червяка, который роет себе ходы под землёй, – ответил Сан Саныч. – Что он может тебе рассказать о том, что такое пространство? Только то, что ощущает. С нами дело обстоит, конечно же, получше, чем с червяками; мы ещё пытаемся насколько возможно расширить границы своего восприятия, создаём приборы, стараемся осмыслить данные, строим модели вселенной, но на самом деле это всё равно потуги червяка, если сравнивать с тем, что наверняка существует на самом деле. Просто дело обстоит так, что система восприятия у дэсов устроена намного сложнее, чем у нас, да и не только она одна. С нашей точки зрения, дэс – это организм, наделённый фантастическими способностями, хотя, если разобраться, то и там работают те же законы физики и химии.
– Да, интересный получается разговор! Если всё так сложно, то как же с ними бороться? – спросил Шубин.
– Трудно, очень трудно. Я, честно говоря, думал, что с ними уже покончено. Но видишь – они опять появились и лезут изо всех щелей. Другое дело, что их пока что ещё мало, у них нет той структуры и организации, что прежде, но, как говорится, – «лиха беда начало»! – сказал Каморин.
– Ладно, хрен с ними, разберёмся! Я тебя, Сан Саныч, повезу пока что к себе. Ты там помоешься, переоденешься во что-нибудь более приличное, а потом мы посмотрим, – сказал Шубин.
– Спасибо тебе, Володя, – ответил Сан Саныч. – У меня ведь и вправду никого уже не осталось. Сын ещё тогда, при дэсах, попал в Сеть, супружница моя померла, квартиру отобрали. Одно только и осталось, что домишко в полувымершей деревеньке в Тульской области, да и то не знаю – цел он или же нет.
– Ничего, ничего, всё образуется. Прорвёмся мы с тобой, даже не сомневайся, – сказал Шубин, желая его успокоить.
– Очень мало мне в это верится! – ответил Каморин. – Дело, сам понимаешь, Володя, не во мне. Просто на сей раз у нас уже нет тех сил и возможностей, что были прежде. Даже приличной лаборатории, в которой можно было бы проводить работы вроде тех, что вёл Айрапетян, – и той нет. Так что дело наше с тобой никуда не годное.
– Ну ладно, ладно, так уж прямо и никуда не годное. Сам ведь говорил, что я – «избранный». Стало быть, шансы какие-то ещё остаются, – отозвался Шубин.
– Не сомневаюсь, что избранный, – точно так же, как избранным был и Коростылёв Андрей. У избранных немного иная генетика, не такая, как у большинства людей, и, может быть, даже поэтому дэсам так непросто бывает справиться с ними. Ведь, насколько я понимаю, избранных словно бы сам Бог расставляет по каким-то ключевым точкам нашего мира, которые чаще всего недоступны дэсам. Недаром ведь именно вокруг тебя началась такая возня, – сказал Сан Саныч. – Из этого следует, что тебя дэсы почему-то очень опасаются, так как ты представляешь собой некий фактор, содержащий для них угрозу. Уверяю, что тобой уже, наверняка, не первый год занимается их контрразведка. И твоего Серёгу они наверняка к тебе подсадили для того, чтобы создать соответствующую ситуацию.
– А не проще ли им было просто меня замочить? – усмехнулся Шубин.
– Нет. Я ведь тебе только что объяснял, что для них это вполне может обернуться большими неприятностями. Да и вообще, они ведь, в отличие от нас, не действуют столь прямолинейно. У них всегда учитываются последствия того, чем может обернуться то или иное событие, какие причинно-следственные связи при этом нарушатся либо возникнут. Для этого им и служит контрразведка. В прежние времена они даже людей для замены элементов Сети похищали лишь только по согласованию со «Службой контроля над поголовьем», то есть над нами. Я думаю, что и то нападение на посёлок, которому ты был свидетелем, тоже было должным образом просчитано ими. У них ведь, Володя, всё не так, как у людей! – попытался пошутить Каморин.
– Ну что ж, значит, нам с тобой остаётся лишь одно – следить за тем, как будут развиваться события, и по мере сил и возможностей пытаться каким-нибудь образом им противостоять, – ответил Шубин, поворачивая во двор к своему дому, так как они уже прибыли на место.
Первым делом, когда они вошли в квартиру, Шубин проверил многочисленные контрольки, которые расставил вокруг на случай возможного проникновения в его жилище. Все они были на месте, из чего Шубин заключил, что те двое «сыскарей», наведывавшихся вчера к нему на дом, вероятно, решили сделать паузу. Он предложил Каморину пройти в ванную для того, чтобы он мог бы привести себя в порядок, но Сан Саныч вместо этого сказал:
– Знаешь что, ты давай-ка лучше пиши, пока ещё есть время, заявление на имя министра, с копией в «Отдел внутренних расследований», на имя Сидоркина, и постарайся разыскать своих соседок и участкового, чтобы и они тоже расписались как свидетели. А помыться я ещё успею – недолгое дело.
Шубин так и поступил – не мешкая принявшись за заявление, и общими с Камориным усилиями они создали разве что не эпическое произведение. Одним словом, получилось всем заявлениям заявление.
– Вот и хорошо, – сказал Каморин. – Теперь беги – собирай подписи, а я пока помоюсь да переоденусь в то, что дашь.
И Шубин, подобрав среди своего гардероба чистое бельё и прочую одежду, побежал к соседям собирать подписи. Надо сказать, что тут ему повезло: обе старушки оказались дома и без лишних разговоров подписали предложенную Шубиным бумагу. Да и участковый, которого Шубин «поймал» у подъезда, хотя и «жался» поначалу, говоря, что это может испортить его отношения с «сыскарями» из местного отделения, но всё же – то ли совесть взяла своё, то ли наличие подписей соседок, выступавших понятыми, сыграло свою роль, – но и он тоже в конце концов поставил на заявлении свою закорючку. И, снаряжённый составленной им под руководством мудрого Каморина бумагой, Шубин отправился в «Отдел внутренних расследований», на встречу с Сидоркиным.
Павел Иванович Сидоркин был довольно пожилым человеком, слыл, как о том сказал Сан Саныч, занудой, но зато пользовался абсолютным доверием и среди своего начальства, и среди друзей, так как обладал репутацией безупречно честного и, главное, совестливого человека. Письмо, лежавшее перед ним на столе, в котором майора Шубина обвиняли в подготовке к убийству его же начальника, к слову сказать, внезапно пропавшего, вызывало у Павла Ивановича двоякое чувство. Конечно же, как человек педантичного склада характера, он не мог отмахнуться от письма как от чистой воды вымысла, по той простой причине, что он кое-что слышал и о Шубине, и о его исчезнувшем начальнике, и, по совести сказать, симпатии его были отнюдь не на стороне автора письма. Но это, конечно же, не могло послужить для Павла Ивановича причиной для необъективных суждений по поводу высказанных в адрес майора Шубина претензий. С другой стороны, его и раздражало, и настораживало то давление, которое на него уже попытались оказать. Да и сам факт исчезновения, произошедший сразу же после того, как письмо, поступившее в отдел к Павлу Ивановичу, было зарегистрировано, также выглядел несколько странным. В нём словно бы ощущалась какая-то нарочитость, он словно бы был, как говорится, «притянут за уши» и поэтому вызывал у Сидоркина некоторые сомнения. Тем более что Павел Иванович ещё вчера успел пообщаться с некоторыми из сослуживцев майора Шубина, и они не просто хорошо отзывались о его профессиональных и человеческих качествах, но просто называли всю эту ситуацию нелепой, «высосанной из пальца», а один из вышестоящих начальников назвал пропавшего автора письма «просто идиотом», высказав к тому же удовлетворение фактом его исчезновения. Но как бы там ни было, а Павел Иванович просто обязан был разобраться в сложившейся ситуации, тем более что факт исчезновения человека имел место, независимо от того, плох или же хорош был исчезнувший, и надо было выяснить, куда он мог подеваться и, самое главное, – попытаться его разыскать.
Войдя в кабинет Сидоркина, Шубин увидел сидевшего за столом седого человека в очках с толстыми линзами, с худым, остроносым лицом. Облачён он был в серый костюм, белую рубашку и галстук, и при виде этого сухого и несколько, как показалось Шубину, отстранённого ото всего человека у Шубина словно бы само собою всплыло в голове определение: «Серый кардинал!» – подумал Шубин, несколько робея и усаживаясь в кресло, на которое указал ему хозяин кабинета.
– Что ж, Владимир Алексеевич, повод, по которому мы вас пригласили, вам известен, поэтому давайте-ка без обиняков приступим к обсуждению интересующих нас вопросов, – сказал Сидоркин, взглянув на Шубина, который, признаться, произвёл на него хорошее впечатление.
– Я готов рассказать всё, что знаю по этому делу, – ответил Шубин. – Так что, пожалуйста, спрашивайте.
– Скажите, как давно между вами и вашим непосредственным начальником, Сергеем Анатольевичем, существуют неприязненные отношения? – спросил Сидоркин.
– С первого дня, как он только появился у нас в управлении, – не задумываясь, отвечал Шубин. – И хочу заметить: не у меня одного.
– Понимаю вас, но мы в данном случае разбираем дело, имеющее отношение непосредственно к вам, Владимир Алексеевич, так что давайте в дальнейшем обходиться без ссылок на прочих ваших коллег, – сказал Сидоркин, впрочем, вполне дружелюбным тоном, так что первоначальная робость, которую его фигура вызвала в Шубине, постепенно исчезла.
– Хорошо, постараемся без ссылок…, – согласился Шубин, и Сидоркин продолжил свои вопросы.
– Скажите, Владимир Алексеевич, почему вам потребовалось вдруг в день исчезновения Сергея Анатольевича возвращаться из той командировки, в которую он вас посылал, а затем снова ехать в институт – за город?
– Да хотя бы и по той причине, что мне необходимо было оформить эту командировку. Ведь мне ни свет ни заря позвонил директор института и, сказав о том, что у него якобы имеется устная договорённость с моим руководством, слёзно просил меня приехать в институт – что я, собственно, и сделал. К тому же я возвратился ещё и для того, чтобы проверить, зарегистрировано ли обращение директора института или же нет, так как из телефонного разговора с Сергеем Анатольевичем понял, что он не только не зарегистрировал поступившего заявления, но вряд ли зарегистрирует его, если это должным образом не проконтролировать. Ведь те факты, что обнаружил я на месте происшествия, могли, да и могут по сию пору составлять угрозу огромному числу людей. Нам всем может грозить ужасная эпидемия, от которой вряд ли кому удастся уберечься; речь, другими словами, идёт о самом существовании человечества, – ответил Шубин и, протянув Сидоркину копии собранных им на месте происшествия показаний свидетелей и черновик своего отчёта, сказал:
– Вот, Павел Иванович, я просил бы вас ознакомиться с этими документами и с копией того заявления, которое я подаю на имя министра, по поводу проводившегося в моей квартире обыска, не давшего, к слову сказать, никаких результатов и прошедшего с нарушением всех мыслимых процессуальных норм, вплоть до того, что следственные действия никак не были запротоколированы, и на мою просьбу оформить всё надлежащим образом я услышал в ответ одни лишь угрозы. Я всё здесь подробно излагаю.
– Хорошо, Владимир Алексеевич, тогда вам придётся поскучать минуту-другую, пока я буду просматривать документы, – сказал Сидоркин, углубляясь в чтение, и чем дальше он читал, тем больше прочитанное отражалось недоумением на его лице.
– Господи, Владимир Алексеевич, как мне это всё понимать? Неужели всё это действительно имело место на самом деле? – спросил он, растерянно моргая из-за толстых линз, сидевших у него на носу.
– Да, к моему большому сожалению, все факты, изложенные в показаниях свидетелей и в моём отчёте в частности, имели место. Трупы тех существ, которых я для краткости называю «оборотнями», в настоящее время хранятся в институтском холодильнике, а к самому институту уже стянуты силы спецназа, так как события там принимают нешуточный оборот, – отвечал Шубин.
– Ну а то, что произошло в посёлке, где, как вы пишете, жители подверглись нападению большого количества крылатых созданий, – это что, тоже правда? – всё ещё не в силах поверить в прочитанное, спросил обескураженный Сидоркин.
– Тоже правда! Всё это зафиксировано районным отделением милиции, с сотрудниками которого я имел возможность пообщаться на территории самого посёлка. Там чёрт знает что творилось! Откровенно говоря, речь идёт здесь о целом комплексе проблем, и все они, как мне кажется, связаны друг с другом. Тут и возможность эпидемии, и грозящее нам вторжение инопланетной цивилизации, и, наверняка, ещё что-нибудь, о чём мы можем пока только догадываться, – сказал Шубин.
– Просто не укладывается в голове, – проговорил Сидоркин. – Если вы не возражаете, я хотел бы сделать звонок в тот институт, переговорить с директором?
– Нет, конечно же. Насколько я понимаю, у меня нет права на возражения, ведь дело на меня уже заведено. Телефон, кстати, у вас там имеется, так как все показания я записывал на официальных институтских бланках, так что – звоните. Директора зовут Олег Иванович, – ответил Шубин.
Сверяясь с телефонным номером на бланке, Павел Иванович принялся жать на кнопки стоявшего у него на столе телефона, и вскоре где-то там, под Москвой, за много километров от его кабинета, сняли трубку, и Сидоркин, вежливо представившись, попросил позвать к телефону директора.
Вероятно, трубку за неимением ускакавшей ночью в лес Марианны взял сам Олег Иванович, потому что Сидоркин, извинившись, стал расспрашивать его об имевших в институте место происшествиях, и по мере того, как Олег Иванович посвящал его в происходившие в течение последних трёх суток на территории института события, лицо у Сидоркина всё больше вытягивалось, а расширившиеся от удивления глаза, которыми он время от времени поглядывал на Шубина из-за сильно увеличивающих линз в его очках, выглядели совсем огромными.
«Просто как у дэса!» – подумал Шубин и ухмыльнулся.
Окончив разговор с институтом, Павел Иванович посмотрел на Шубина с уважением и сказал:
– Там очень хвалят вас. Говорят, что если бы не ваше участие, то позавчерашняя ночь для всех в институте оказалась бы последней. Просят, чтобы вы поскорее к ним возвращались. С вами, говорят, им как-то спокойнее.
– Как же я сумею туда возвратиться, – сказал Шубин. – Слава Богу, если отделаюсь одной только подпиской о невыезде, а не то ещё и посадите ни за что ни про что.
– Скажите мне, Владимир Алексеевич, что же там у вас с этим вашим Сергеем Анатольевичем всё же произошло? Ведь не просто так, ни с того ни с сего будет человек в здравом уме посылать подобные письма по инстанциям? – спросил Сидоркин.
– Ничего, в общем-то, из ряду вон не происходило. И всё это можно было бы объяснить обычной взаимной неприязнью, но истинная причина настолько же необычна, и в неё так же трудно поверить, как и в то, что вы только что услышали по поводу событий в институте. Но я предпочту об этом промолчать, хотя бы и потому, что это пока невозможно доказать, да и не хочется выглядеть в ваших глазах совсем уж сумасшедшим. Одно только могу сказать вам, Павел Иванович, наверняка: к исчезновению Сергея Анатольевича я не имею никакого отношения. И моё появление здесь, в управлении, в тот день не лишает меня алиби, как об этом можно было бы подумать. Потому что я могу расписать весь мой тот день по минутам, и всему, я вас уверяю, отыщутся свидетели, тем более что я вернулся в управление через какие-то пять минут после того, как наш горе-начальничек укатил куда-то в компании своих друзей. Так что я просто физически не успел бы что-нибудь предпринять в отношении него, даже если бы очень и хотел. Затем я провёл всё оставшееся до конца рабочего дня время в управлении – меня там многие видели и могут подтвердить. После работы я поехал на Загородное шоссе, в психиатрическую клинику, для того чтобы навестить моего бывшего начальника – Каморина Александра Александровича. Он, бедняга, сидит в клинике уже больше пяти лет только за то, что знает обо всём, что скоро со всеми нами может произойти больше, чем кто-либо другой, и факт моего посещения больницы тоже зафиксирован там в бюро пропусков. В клинике я пробыл до семи часов, а затем снова поехал в институт, куда прибыл к десяти часам. Я надеюсь, Олег Иванович сумеет подтвердить этот факт, тем более что он сам сказал мне тогда, что уже не надеялся меня в тот вечер увидеть, так как было, на его взгляд, довольно поздно – около десяти часов.
– Хорошо, давайте сейчас и проверим – это значительно упростит мне задачу, – сказал Сидоркин и снова набрал телефон института.
На том конце отозвались не сразу, но Павел Иванович проявил достойное уважения терпение, и скоро Олег Иванович снял трубку вновь. Сидоркин, извинившись за повторный звонок, спросил его, не помнит ли он, когда позапрошлым вечером приехал к ним в институт Шубин, и Олег Иванович без запинки ответил, что помнит очень хорошо, так как с нетерпением дожидался бумаг, которые Владимир Алексеевич должен был ему подвезти, и было уже довольно поздно – около десяти часов.
Поблагодарив Олега Ивановича за исчерпывающий ответ, Сидоркин попрощался с ним и, положив трубку, глянул на Шубина.
– Ну что ж, у меня нет причин не верить вам, Владимир Алексеевич. Единственное, о чём я хочу вас предупредить, – это то, что мы проверим записи в бюро пропусков клиники. Сами понимаете, откуда нам уже звонили, – сказал он, указав пальцем вверх, в потолок. – Поэтому на все вопросы у нас с вами должен быть аргументированный ответ. Я думаю, что Олег Иванович сможет выдать вам заверенную печатью института справку о времени вашего появления у них позапрошлым вечером. Так что, видите, никакой подписки о невыезде я с вас брать не собираюсь – пока не откроются какие-нибудь новые факты. А я очень надеюсь, что они не откроются. По поводу же вашего заявления на имя министра – я думаю, вы поступаете правильно. Если вы ощущаете за собой правоту, то ничего не бойтесь. А я вам постараюсь оказать посильную поддержку. Конечно же, эти сотрудники из районного отделения явились к вам не просто так. Скажите, вы ничего подозрительного перед их приходом у себя в квартире не находили? – спросил он.
На что Шубин, пожав плечами, ответил, что нет, как будто всё было чисто и никаких закладок он у себя не обнаружил, подумав при этом, что излишняя откровенность иногда может и повредить.
– У меня такое впечатление, что кто-то просто принялся «копать» под вас. Поверьте, я ведь не первый день в милиции служу, – сказал Сидоркин. – Только не могу пока понять, кому и для чего это нужно. Ну а вы, Владимир Алексеевич, будьте повнимательнее и поосторожней. Сами знаете, какое у нас сейчас время. Если что – я вас снова вызову, да и вы обращайтесь ко мне, если почувствуете что-нибудь неладное, тем более что телефон мой у вас уже имеется, – сказал на прощание Сидоркин, с чем Шубин и покинул его кабинет, не веря ещё тому, что всё так удачно для него сложилось.
Теперь ему надо было подумать о том, как бы устроить Сан Саныча Каморина так, чтобы ему не пришлось больше возвращаться в клинику, но произошедшие в самое короткое время после посещения им «Отдела внутренних расследований» события сделали все эти его заботы совершенно ненужными. По той причине, что привычный всем мир вдруг, словно бы в одночасье, перестал существовать, уступив место мрачной в своей безвыходности реальности, в которой никого уже не интересовал старый, сбежавший из психиатрической клиники полковник, потому что перед всеми встала лишь одна задача – выжить.