ГЛАВА 5
НОЧНЫЕ СТРАХИ
Уже сумерки принялись сгущаться вокруг, и небо из голубого стало окрашиваться всё более в приличествующие вечеру тона. Вот и розовая полоска появилась на западе, там, куда совсем скоро должно было соскользнуть раскалённое докрасна медное солнце, медленно ползущее вниз по небесному своду, который, готовясь к ночи, напустил в самую маковку своего зенита тёмной вечерней синевы, сквозь которую, подрагивая, глядело несколько робких и еле заметных пока ещё звёздочек, с нетерпением ждущих ночной темноты.
«Завтра, должно быть, будет тепло», – подумал Шубин, глянув в темнеющее небо. Ему сейчас хотелось, заставит себя думать о чём-то простом, обыденном для того, чтобы обыденностью этой оградить себя от того потока мыслей и чувств, что готовы были уже вот-вот затопить его разум, посеяв в душе сумбур, панику и мрак. Разговор с Камориным встревожил и взволновал его сверх всякой меры не одними лишь только страшными подробностями той, якобы имевшей место, высадки на Землю, которую Сан Саныч называл –
«жатвой», а ещё и тем, что Шубин вдруг и безоговорочно поверил многому из того, о чём поведал ему этим вечером безумный старик. Поэтому он и желая успокоиться старался, по возможности, не думать ни о чём и заставлял себя сосредоточиться на предстоящей ему встрече с Олегом Ивановичем.
Дневники Айрапетяна и отчёты о работе его лаборатории Шубин, по совету Сан Саныча вынув из общей папки, спрятал в перчаточном ящике своей машины.
«Надо же, и почему его называют у нас – «бардачком»? Может быть, это тоже какое-нибудь да отражение нашего национального характера?», – подумал Шубин, пытаясь отвлечься и пошутить, но тут голос, который в последнее время вдруг, словно бы ни с того ни с сего, стал появляться у него в голове, вновь возникнув среди его перепутанных мыслей, с насмешкою спросил: «Что, Шубин, желаешь себя развеселить? Не трудись, без толку. А я уж позабочусь о твоём веселье, обещаю тебе!».
«Так, спокойно, – сказал себе Шубин, – или я действительно схожу с ума, или же Каморин был прав – кто-то контролирует мою психику…».
«А ты думаешь, что между тем и другим есть какая-нибудь разница?», – снова спросил голос усмехнувшись.
«Стоп, стоп, стоп! Только не смей разговаривать сам с собой! А не то и впрямь загремишь в дурдом, и будешь на пару с Сан Санычем больничную баланду хлебать!», – приказал себе Шубин, стараясь сосредоточиться на дороге для того, чтобы избавиться от непрошенного голоса, назойливо звучавшего у него в ушах.
«В этом можешь даже и не сомневаться, – снова усмехнулся голос, – местечко там для тебя уже забронировано».
«Слушай, кто ты и что тебе от меня надо?», – подумал Шубин.
«Ну вот и замечательно! Не прошло и минуты, а ты уже разговариваешь сам с собой, поэтому можешь быть уверен в том, что ты на самом деле «чокнутый»! Поздравляю тебя и добро пожаловать в страну Безумия», – сказал голос.
«Господи, – подумал Шубин, – что же это за чушь собачья у меня в башке творится?!».
«Раньше и чаще надо было о Господе вспоминать, а теперь уже что, теперь уж время ушло. Для всех вас снова время ушло…», – сказал голос, прозвучав на этот раз как-то глухо, словно бы раскат отдалённого грома где-то над теряющимися в пространстве полями.
«Тьфу, ты, скотина!», – подумал Шубин, сплюнув с досады и «оросив» капельками своей слюны баранку руля и часть приборной доски.
«Чёрт возьми, что это я, в самом деле, расплевался?», – подумал он, оттирая плевок тыльной стороной ладони.
«Я же говорю, что ты – «чокнутый»!», – произнёс голос разве что не привзвизгнув от удовольствия и вдруг замолкнув исчез, так, будто его и не было вовсе, а Шубин, ещё раз чертыхнувшись, злыми глазами стал глядеть на дорогу.
Лес, встававший попеременно то справа, то слева по обеим сторонам шоссе, вобрав в себя льющиеся на землю сумерки, словно бы утратил привычный свой вид, и листва на деревьях, ещё пару часов назад сиявшая под солнцем пронзительной и приветливой весенней зеленью, теперь уже тёмными клочьями висела по ветвям, неподвижно застывшим в прохладном вечернем воздухе. Почва под готовящимися отойти ко сну деревьями была и вовсе чёрною, от плотных теней, что, укрыв её, точно лужи, напоенные мглою, расползлись меж древесных стволов, крася чёрной своею краскою и сами древесные стволы, и лесные травы, уже успевшие пробиться сквозь слой перепревшей прошлогодней листвы и взойти по этой весне. Поля, что по временам сменяли стоящие вдоль дороги леса, прямо на глазах исчезали за белёсыми струями тумана, растекающегося вокруг и, казалось бы, скрывающего под своими зыбкими, колышущимися полотнищами какую-то тайну, недоступную покуда Шубину.
Странные тишина и безветрие повисли вдруг над этою вечернею дорогою. Они были настолько ощутимы, настолько осязаемы, что Шубин, несмотря на шум автомобильного мотора, на запертые наглухо окна, точно бы кожею чувствовал их. Глянув вокруг, он с удивлением обнаружил вдруг то, что остался совсем один на этой обычно заполненной машинами дороге, которые сейчас словно бы подевались неизвестно куда. Лишь где-то там, позади, в отдалении, увидел он в зеркальце заднего вида мелькнувшие огоньки фар какого-то случайного шального автомобиля, но и те исчезли через минуту-другую, истаяв в серых вечерних сумерках без следа.
Отчего-то именно эти мелькнувшие позади, словно бы в бессильном желании прийти к нему на помощь, огни и поселили в душе его нешуточную тревогу. Он с опаскою принялся глядеть по сторонам, ощущая холодок под ложечкой и видя то, как откуда-то из-за леса выплывает ему навстречу огромная серебристая Луна.
«Не рановато ли для неё?..» — подумал Шубин, с изумлением глядя на то, как «луна» бесшумно и словно бы на бреющем полёте, обдав его жаром, пробравшим его до самых кишок, пронеслась над его внезапно остановившимся и смолкшим автомобилем, уходя куда-то к северу, по направлению к оставшемуся у него позади городу.
«Ничего себе! Что же это такое могло быть? Может быть, какой-нибудь секретный самолёт?», – с недоумением подумал Шубин, и в то же время где-то в потаённых глубинах души его вдруг защемило от еле уловимого чувства, говорившего ему, что он уже не раз видел подобные чудеса и то необъяснимое явление, которому несколькими мгновениями назад он был свидетелем, на самом деле хорошо и давно ему знакомо.
«Вот тебе и «дежа вю», про которое говорил Каморин! Не заставило, однако, себя долго ждать, – подумал он, – значит, прав был старик и в этом отношении!», – и его охватило вдруг предчувствие какой-то большой, придвинувшейся уже вплотную страшной беды.
Тем временем заглохший было автомобильный мотор завёлся вновь, словно бы сам собою, без его участия, и машина, не раздумывая, тронулась с места, так как Шубин от неожиданности позабыл отключить режим «драйв» на старенькой автоматической коробке передач своего допотопного «Крайслера». Ухватившись за руль, он успел выровнять ход чуть было не выскочившего за пределы шоссе автомобиля и, справившись с управлением, продолжил путь по безлюдной пустой дороге, на которой по-прежнему не было ни души. Только вот собаки во дворах стоявших поодаль деревень вдруг, словно бы ни с того ни с сего, как по команде, залились диким, взахлёб лаем, которому вторил раздававшийся неожиданно из ближайшего к дороге лесного клина протяжный и низкий, со звучащими в нём хриплыми нотами, вой.
«Чертовщина какая-то! Неужто снова – Пёсиха?», – подумал Шубин, поддавая газу для того, чтобы поскорее убраться подальше от этого малоприятного места.
Через пару километров должно было показаться из-за поворота то самое кафе, в котором поила его утром растворимым кофе унылая девица.
«Хотя бы какая-то живая душа», – подумал Шубин, но к его удивлению кафе того на месте не оказалось, а вместо него торчал лишь обгоревший, с выкрошившимися и полопавшимися от жара окнами остов, весь чёрный и закопчённый, так что если бы не свет фар, выхвативший его из темноты, то его и вовсе не было бы видно на фоне тёмного леса.
«Сейчас будет тебе «живая душа», погоди маленько», – снова раздалось у него в голове и точно бы в ответ на эти произнесённые зловещим шёпотом слова что-то кубарем покатилось от дымящихся ещё останков кафе прямиком под колёса его машины. Он резко, утопив педаль в пол, дал по тормозам так, что старенький его автомобиль взвизгнув, развернулся боком и стал поперёк шоссе, оставив на асфальте две чёрные загнутые, словно гигантские запятые, дуги – следы от стёршихся покрышек.
«Чёрт возьми, что же это было?!», – подумал Шубин, и тут его точно бы стегануло электрическим током, потому что кто-то, выпрыгнув прямо из-под переднего бампера, бросился к нему на громыхнувший железом капот, и Шубин увидел два жутких зелёных, мерцающих в темноте глаза. Давешняя девица из того злополучного сгоревшего кафе, а вернее её полуобгоревшее костлявое подобие, будто покрытая чёрной, висящей клочьями кожей гигантская высохшая лягушка, распласталась по всему передку его машины и, не спуская с Шубина пристального взгляда, медленно подбирала под себя чёрные потрескавшиеся от огня лапы, украшенные чёрными и загнутыми, как турецкий ятаган, когтями, явно готовясь к новому прыжку. Сквозь уничтоженные огнём ткани её лица видны были полуобуглившиеся кости черепа, из-под утраченных губ торчали отблёскивавшие в сумраке зубы, а остатки сгоревших её волос спёкшимся комом свисали с головы, едва прикрывая свернувшиеся, точно сушёные дольки яблок, от лизавшего их недавно нестерпимого жара уши.
– Хочете ко мне в гости, хочете?.. – как-то заунывно, с подвываниями говорила девица, продолжая медленно, сантиметр за сантиметром, подбираться к ветровому стеклу, и в то самое мгновение, когда она рванулась было вперёд, намереваясь пробить своим искалеченным в огне телом стекло и ворваться в салон автомобиля, Шубин, надавив на педаль газа, резко подал машину назад, и её обугленное страшное тело, не удержавшись на скользком автомобильном капоте, сорвалось вниз. Лихорадочно орудуя коробкой передач, он снова врубил режим «драйва» и, услыхав, как захрустели её кости под колёсами верного его «Крайслера», который подбросило словно бы на большой кочке, погнал что было мочи машину вперёд, не желая даже и знать того, что случилось со свалившейся к нему под колёса нечистью.
Тем временем уже совсем стемнело, и Шубин, глядя на звёзды, во множестве усыпавшие небесный свод, поймал себя на том, что шепчет торопливо какую-то молитву, какую – он, признаться, толком и не знал, просто слова словно бы сами собою складывались в обращённую к Богу просьбу о помощи и защите. Он успел проехать всего около трёх километров, когда туман, лежавший на окрестных полях, стал медленно, длинными и бледными прядями, сползать к дорожным обочинам, укрывая собою блестевшее в свете автомобильных фар серое накатанное полотно дороги так, что скоро оно почти полностью исчезло под его зыбкой колеблющейся поверхностью.
«Бог ты мой, как же ехать дальше? Ведь ни хрена не видно!», – подумал Шубин, сбавляя скорость и пытаясь угадать направление движения по растущим вдоль шоссе деревьям и прочим возвышенностям, расположенным с обеих сторон.
«Хорошо, если не будет встречной машины, а не то ещё столкнёшься с кем-нибудь лоб в лоб, – вот будет некстати…», – подумал Шубин, напряжённо вглядываясь в клубящееся пространство, ещё несколько минут тому назад бывшее дорогой. Так, стараясь не сбиться с пути и не вылететь в придорожный кювет, он проехал ещё с километр-другой, когда ощутил вдруг сильный удар с правого боку машины. Благодарение Богу, что это был старый «Крайслер» с его толстенными дверцами и двойными стёклами в них, а не то от такого удара у какой-либо иной машины дверь просто вогнало бы внутрь салона, а от стёкол остались бы одни воспоминания да мелкие квадратные осколки на полу. Но тем не менее и его видавший виды автомобиль как следует тряхнуло, так что Шубин едва не стукнулся головою о стойку двери, и, глянув вправо, увидел бегущего вровень с машиной огромного зверя, напоминающего отвратительного вида чёрную собаку со стоящей дыбом шерстью на высоком загривке.
«Пёсиха! Черти бы её драли!..», – подумал Шубин и сам, не дожидаясь нового удара, резко вывернул руль вправо, так что огромную собаку словно бы смело с прячущейся под пологом тумана дороги, и, рыкнув зло и негодующе, Пёсиха, кувыркнувшись через голову, полетела к обочине. На мгновение она исчезла, словно бы утонув в стоявшем кругом тумане, а затем, вновь вскочив на мощные, разве что не как у коня, лапы, кинулась вдогонку за сбившим её с дороги Шубиным, пытаясь нагнать его. Но, вероятно, полученный ею удар был весьма ощутим, потому что, проскакав вслед за автомобилем несколько сотен метров, Пёсиха, вывалив язык и поводя боками, стала задыхаться, ей всё труднее и труднее было бежать, не сбавляя скорости, и очень скоро она отстала, оставшись сзади, а Шубин, глянув через плечо, увидел сидящую посреди дороги фигуру тяжело дышащей старухи, наполовину погружённую в плавающие вокруг неё туманные пряди, что с угрозою смотрела ему вслед.
«Ай-яй-яй! Полина Карповна, а ещё пожилая женщина! Не стыдно вам носиться по лесам и людей добрых пугать! Нет бы, сидели в своей библиотеке – книжки и журналы сотрудникам выдавали, так нет же, вон вас куда потянуло!», – подумал Шубин, продолжая свой путь и наверное, впервые усмехнувшись за весь этот вечер.
К слову сказать, после того происшествия туман стал понемногу рассеиваться и уже совсем скоро Шубин увидел проступающую сквозь его исчезающие дымящиеся покровы белую дорожную разметку шоссе. Почувствовав себя увереннее, он нажал на газ и уже без приключений и остановок гнал свою машину до самых институтских ворот.
Олег Иванович действительно с нетерпением ждал его у себя в кабинете, так что Шубин не успел ещё и войти, как он, первым делом глянув на часы, спросил его о бумагах.
– Ну что, Владимир Алексеевич, я думал, что вы уже не приедете, ведь почти что десять часов, да и темно на дворе. А кстати, привезли документацию или нет?
– Конечно же, привёз, – ответил Шубин, кладя ему на стол изрядно исхудавшую бумажную стопку.
– Ага! Очень хорошо! – сказал Олег Иванович, берясь за бумаги, а затем, вскинув глаза на Шубина, проговорил:
– Простите, Владимир Алексеевич, но мне кажется, что здесь не всё из того, что мы передали вам. Как помнится мне, бумаг было значительно больше.
– Нет, Олег Иванович, здесь всё, что вы мне давали. Просто я сделал ксерокопии, и копировал документы с обеих сторон, сами знаете, как финансируется наше ведомство, вот и приходится экономить бумагу, оттого и кажется, что стопка в два раза тоньше, – соврал Шубин.
– Так, понятно, – кивнул головой Олег Иванович, – а оригиналы, стало быть, у вас?
– Конечно! Это же вещественные доказательства. Они должны быть приобщены к делу, к тому же их должны будут изучить ещё и наши специалисты, так что, ничего кроме этих вот копий я вам предоставить пока не могу…, – ответил Шубин.
– Хорошо, я понял. Вы, Владимир Алексеевич, посидите пока. Вон там журнальчики на столике посмотрите, а я хотел бы, с вашего позволения, взглянуть на эти документы, – сказал Олег Иванович, принимаясь ворошить бумажные листы.
Шубин, последовав его совету, уселся на кожаный диван, стоящий у окна и взяв с журнального столика какой-то цветастый журнал, принялся листать его, так что в кабинете на время воцарилась тишина, нарушаемая, лишь шелестом бумажных страниц. Однако минут через десять-пятнадцать Олег Иванович, просмотревший переданные ему Шубиным документы поднял от стола голову и глянув на Шубина с застывшим на лице обескураженным выражением, сказал:
– Ничего не понимаю, неужели всё это может быть правдой? Откровенно говоря, я даже и допустить не мог, что у нас в стране проводились подобные разработки, да к тому же ещё мы сумели продвинуться в этой области настолько далеко, что даже дух захватывает.
– Ну, вы ведь сами были свидетелем тому, что случилось с вашими сотрудниками. Стало быть, бумаги не врут, к тому же я имел беседу с прежним моим начальником, который неплохо был осведомлён о работе той самой лаборатории, и вот то, что он мне рассказал, действительно не укладывается в голове, – ответил ему Шубин, благоразумно не упоминая того, где ему довелось беседовать с Камориным.
– Интересно, интересно, что же он вам такого рассказал, – оживился Олег Иванович, – надеюсь, это не является тайной следствия? – спросил он.
– Нет, тем более что разговор наш с ним не был запротоколирован. Это была, скорее, частная беседа, но, уверяю вас, поверить в то, что я сегодня услышал чрезвычайно трудно, – сказал Шубин, принимаясь за пересказ того, о чём он узнал нынешним вечером от несчастного Сан Саныча.
И по мере того, как он рассказывал, лицо у Олега Ивановича принимало всё более недоумённый вид и трудно было сказать, чего в этом его недоумении было больше – удивления от всего услышанного им, либо же недоверия к тому, что говорил ему Шубин. Но тут Олега Ивановича вполне можно было понять. Действительно, ну кто бы мог вот так запросто поверить в подобные байки – относительно инопланетной цивилизации, разведения людей на поголовье, про Сеть, про Ферму и тому подобную чепуху. Когда же Шубин стал говорить о том, что человечество было подвергнуто кем-то коллективной амнезии, то тут Олег Иванович и вовсе замахал руками и, ухмыляясь, спросил:
– Скажите, уважаемый Владимир Алексеевич, а этот ваш бывший начальник случаем не того?.., – и он многозначительно повертел пальцем у виска. – А то ведь знаете, в психиатрических клиниках иной раз можно набрать не одну палату с пациентами, верящими в подобный вздор. Всё это, как правило, следствие пережитого ими шока и более ничего, но вот в их сознании он приобретает подобную навязчивую форму, с которой они его и идентифицируют. Я несколько раз встречался с подобными случаями в молодости, когда был ещё студентом.
– Тут вы, как говорится, «словно в воду глядели». Он действительно уже много лет находится на излечении в психиатрической больнице, и я поначалу тоже было отнёсся ко всему услышанному от него так же, как и вы, с недоверием, но по дороге сюда со мной случилось такое, что если кому и рассказать, то и меня тут же без сомнения запишут в сумасшедшие, – сказал Шубин.
– Ну, это зависит не столько от того, что с вами случилось, сколько от вашего отношения к произошедшему. Если вы трезво относитесь ко всему тому, что с вами было, допускаете, что это лишь иллюзия, либо нечто в подобном же роде, то никто вас ни в какие сумасшедшие рядить не станет, – сказал Олег Иванович, а затем добавил с плохо скрываемым интересом, – а всё же, что это там с вами произошло?
– Снова встретил, как думаю, вашу Полину Карповну. Вероятно, хотела загрызть меня – бросилась на ходу прямо на мой автомобиль так, что даже на двери следы от зубов остались, сказал Шубин. – Да и немного ранее, у придорожного кафе тоже вышла небольшая заминка, но про это я, честно говоря, и вспоминать не хочу! Такая, можно сказать – гадость…, – и он в сердцах махнул рукой.
– Постойте, постойте, что же это? – сказал вдруг Олег Иванович, взяв в руки вначале одну из статей, лежавших перед ним на столе, затем вторую, а потом, принявшись поспешно заглядывать во все статьи без разбору. – Что же это такое, неужели ошибка? Вы, Владимир Алексеевич, не обратили внимания на даты в выходных данных этих статей? Получается, что три из них должны выйти в свет лишь через пятнадцать лет… – сказал он, глядя на Шубина.
Подойдя к нему, Шубин взглянул на то место, куда Олег Иванович указывал пальцем, и действительно получалось, что статьи эти ещё не были изданы, если судить по проставленной мелким, почти слепым шрифтом дате.
– Я думаю, что это всё же опечатка, – сказал Шубин.
– Да, но остальные ведь тоже датированы. Позапрошлым, или вот, пожалуйста, смотрите, этим годом, а ведь мы то с вами знаем, что лаборатории этой давно уже не существует и документы эти, по меньшей мере, уже лет десять пролежали на складе, – сказал Олег Иванович, и в голосе его прозвучало неподдельное удивление.
– Что же, стало быть, мой прежний обезумевший начальник был прав, когда говорил о том, что где-то рядом с нами протекало ещё и параллельное время, которое в определённый момент стало для нас недоступным. Если принять эти его слова на веру, то тогда многое становится понятным и, стало быть, статьи эти попали к нам оттуда, – сказал Шубин.
– Нет, я, конечно же, ещё могу допустить то, что кто-то пытался создать некое вещество, способное вызывать генетические трансформации подобные тем, что произошли в нашем боксе, это, безусловно, архисложно, но в принципе возможно. Всё же остальное, дорогой мой Владимир Алексеевич, простые спекуляции, ничем не подтверждённые и не имеющие под собой никаких доказательств. Так просто, сотрясение воздуха и больше ничего, никакого параллельного времени не существует, ведь если быть последовательным, то необходимо признать, что и времени самого по себе тоже нет. Просто существует некая длительность процессов, происходящих в материи, которую мы измеряем по определённой шкале, ассоциируя её со временем, вот и всё! – сказал Олег Иванович не терпящим возражения тоном.
– Но, тем не менее, нам с вами, Олег Иванович, довелось повидать такое, во что мало кто поверит из здравомыслящих людей. Не так ли? Так почему же не предположить, что есть ещё нечто, о чём мы просто не имеем представления то, что обычно называют чудом? – сказал Шубин.
– Предполагать можно всё, что угодно, однако я вам, дорогой вы мой, Владимир Алексеевич, вот что скажу – я учёный и все свои решения предпочитаю основывать не на предположениях, а на реальных фактах…, – начал было Олег Иванович, но Шубин, не дав ему покрасоваться перед самим собою, сказал:
– А факты, Олег Иванович, говорят о том, что мы с вами и в самом деле столкнулись с тем, чего до конца понять не в силах. Независимо оттого, что тому было причиною – работы ли в той окаянной лаборатории, либо же вмешательство неземного разума. Это для нас с вами сейчас – всё равно. Потому что последствия, в любом случае, скорее всего, будут самые ужасные. И я их, мне кажется, уже сейчас в силах предсказать, – сказал Шубин.
– Не, знаю, не знаю. Дай Бог, чтобы вы оказались неправы, но и мне, признаться, тоже мало нравится то, как разворачиваются события. Я не хотел вам сразу об этом говорить, но ведь у нас ещё один сотрудник пропал, наш завхоз – Виктор Иммануилович. Тот самый, что присутствовал на совещании. После обеда он сказал, что хочет немного отдохнуть, потому что, дескать, устал от бессонных ноче��, сделал вид, что направляется в «Конференцзал», где я распорядился расставить кровати для того, чтобы люди могли хотя бы ненадолго прилечь и с той поры никто его больше не видел, – сказал Олег Иванович, и видно было, что он действительно встревожен.
– Так, интересный поворот, а он не жаловался на недомогание, на плохое самочувствие, как те семеро из бокса? – спросил Шубин.
– Нет, как раз наоборот, хотя он и сослался на усталость перед тем как исчезнуть, но я для себя отметил, что он был как-то неестественно оживлён, так, словно бы принимал какие-нибудь транквилизаторы. Глаза у него горели, походка сделалась необычно тяжёлой, вразвалку, и голос, надо сказать, тоже изменился, стал намного глуше, чем обычно. Он можно сказать просто-напросто басил, – ответил Олег Иванович.
– Что ж, поздравляю, – сказал Шубин, – надо думать, он ещё устроит для нас какой-нибудь сюрприз. Надеюсь, что у вас в институте имеется хотя бы какое-нибудь оружие? – спросил он.
– У меня в сейфе в задней комнате есть два помповых ружья, да и ещё, конечно же, у охраны, – сказал Олег Иванович.
– Вот что, давайте-ка объявляйте общий сбор всем, кто сейчас находится в здании и на территории института. Необходимо проинструктировать людей, потому что, боюсь, ночка нам предстоит непростая, – сказал Шубин.
На что Олег Иванович, склонившись к селектору, вызвал сонную, дежурившую в приёмной Марианну, велев ей собрать у него в кабинете всех бывших на своих местах в этот час сотрудников. Минут через двадцать все, кто был в наличии – двенадцать человек, столпились в приёмной и Марианна, пересчитав собравшихся и убедившись, что явились все, впустила их в кабинет Олега Ивановича. Глядя на них, Шубин с тоскою подумал, что с таким «войском» как то, что собралось в стенах директорского кабинета, многого не навоюешь. Хотя собравшиеся и были по преимуществу мужчины, исключая, конечно же, Марианну и ещё одну средних лет сотрудницу института, но почти всем им было далеко за сорок, и мало о ком из них можно было сказать, что его отличал бы бравый и молодцеватый вид. Большинство из них было, что называется – «книжные черви», что, наверное, само по себе и неплохо, если ты работаешь где-нибудь в научно-исследовательском институте. Одним словом, выбирать особенно было не из кого, и даже охрана, на которую надеялся было Шубин предстала перед ним в лице стриженного под нуль лет двадцати пяти парня, и того самого, встреченного им утром у входа в бокс пожилого Ивана Петровича, скорбевшего о некой Надежде Фёдоровне, той, что в числе семерых несчастных оставалась запертой в боксе и о подаренных им ей «голубых бусиках».
«Что ж, будем довольствоваться тем, что есть, и действовать по обстановке», – подумал Шубин и обращаясь к охранникам, кивнув на висящие у них на боку пистолеты, спросил:
– Иван Петрович, если не ошибаюсь? Скажите, пожалуйста, а помимо вашего табельного оружия есть ли у вас ещё что-нибудь посерьёзнее?
– В оружейной комнате в сейфе три «Калашникова», пяток пистолетов и патроны к ним, вот, пожалуй, и всё. Только ключи вот у начальника охраны, а он будет только завтра, – обстоятельно отвечал Иван Петрович и переспросил в свою очередь:
– А что, отстреливаться от кого придётся?..
– Видите ли, в чём дело, – вступил в разговор Олег Иванович, – вполне вероятно, что ночью в институте можно ожидать попытку проникновения. Но самое неприятное заключено в том, что мы можем подвергнуться нападению существ подобных тем, что погибли несколько часов назад в институтском боксе. Владимир Алексеевич по дороге имел уже несчастье столкнуться с некоторыми из них. К тому же меня очень настораживает факт исчезновения нашего завхоза. Сами понимаете, в той ситуации, в которой мы все оказались, это может говорить о многом. В частности, и о том, что утечка вещества из бокса имела место, и я более чем уверен, что наш Виктор Иммануилович стал очередной жертвой поражения этим веществом.
– Так, ладно, Олег Иванович, скажите лучше – ещё у кого-нибудь ключи от сейфа в оружейной комнате имеются? – спросил Шубин, которого уже по-настоящему стала раздражать манера директора выражаться витиевато.
– Нет, ведь охрану нам предоставляет охранное агентство, а это, как вы понимаете, независящая от института организация, так что мы не имеем права касаться её имущества, – развёл руками Олег Иванович.
Глянув снова на охранников, Шубин обратил внимание на тот фальшивый, деланно независимый взгляд, которым молодой охранник смотрел в тёмное окно.
«Ах ты, сучёнок, – подумал Шубин, – вот у кого, наверняка, есть второй ключ от сейфа!».
– Я, Олег Иванович, думаю, что ключи от сейфа мы всё же отыщем, – сказал Шубин и обратившись к молодому охраннику напрямую и глядя на него в упор, спросил:
– Это так, или я всё же ошибаюсь, молодой человек?
Молодой охранник посмотрел на Шубина наглыми глазами и жуя жвачку процедил сквозь зубы, презрительно насмешливым тоном, в котором без труда угадывался вызов менту-Шубину:
– Не–а, – ашибаися!..
«Ох, и набирают в эти агентства всякую шваль!..», – подумал Шубин и, спокойно подойдя к молодому идиоту в камуфляжной форме, врезал ему так, что тот, брыкнув обутыми в армейские ботинки ногами, повалился навзничь, громко стукнувшись костистым шишковатым затылком о пол.
– Гони ключи, сука! – сказал Шубин и снова врезал охраннику по скуле, чувствуя, как набитые и твёрдые, словно железные шарики, костяшки его кулака впиваются в щёку молодого наглеца, пробивая её до самой кости, так что из лопнувшей от удара щеки, брызнув, потекла кровь какого-то странного тёмно-синего цвета, и Шубин подумал вначале, что виною тому свет, лившийся от люминесцентных ламп, освещавших директорский кабинет. Увидев то, как досталось его напарнику, пожилой Иван Петрович, вскочивший было со своего места для того, чтобы вмешаться в возникшую потасовку, не решился, однако, на активные действия и, снова усевшись на покинутый им стул, пробормотал лишь несколько слов с укоризной. Но и те никем не были услышаны по той причине, что с лежащим на полу молодым охранником стали происходить удивительные вещи.
Лицо его вдруг принялось словно бы уменьшаться в размерах, тогда как голова и в особенности лобная её часть, наоборот, стали словно бы расти прямо на глазах у всех присутствовавших, так что скоро лоб его уже нависал над уменьшившимся и точно бы «скукожившимся» лицом, покрывшимся морщинистой зеленоватой, будто у ящерицы, кожей.
– Бог ты мой! Что это такое?! – воскликнул Олег Иванович, в страхе вместе со всеми отпрянув к стене, дабы держаться от того существа, в которое превращался охранник, подальше. А тот, мотая своею ужасного вида головой так, словно бы стараясь вытряхнуть из неё тот туман и дурноту, что возникли в ней после полученных им от Шубина ударов, пытался подняться на ноги, глядя на жмущихся к стене людей огромными чёрными глазами с плещущейся в них злобой и ненавистью. Шаря у пояса позеленевшей своею когтистой лапой, он пытался, расстегнув висевшую на ремне кобуру, вытащить из неё пистолет. Однако Шубин не позволил ему этого сделать, произведя по нему три выстрела в упор из верного своего «Макарова», так что непомерно разросшаяся его голова дёрнулась подряд три раза, будто отвечая этими судорожными подёргиваниями на каждую полученную им от Шубина пулю. Стена, рядом с которой рухнуло то существо, что ещё несколько мгновений назад было молодым охранником, вся была забрызгана синей, медленно стекавшей с неё пузырящейся жидкостью, вероятно, заменявшей ему кровь. Тёмно-синяя лужа, натекшая из-под распростёртого по полу тела, тоже вся пошла многочисленными пузырями, теснившими друг друга и лопавшимися с еле уловимым звуком, так что скоро по кабинету поплыл явно ощутимый запах серы. Тело, лежащее на полу, стало уменьшаться в размерах, и казалось, что из него словно бы уходит содержавшийся в нём воздух, как это обычно происходит с лопнувшим по какой-либо причине детским воздушным шариком.
К тому времени, когда, вывернув его карманы, Шубин нашёл в них большую связку ключей и служебное удостоверение, выданное ему охранной фирмой, чьими услугами пользовался институт, пузырящиеся ткани зелёного, валявшегося у стены трупа, утратив свой первоначальный вид, превратились в тёмную заскорузлую массу, напоминавшую небольшую лужу дурно пахнущей застывшей смолы. Забрав всё им найденное вместе с тем пистолетом, который существо не успело вытащить из кобуры, Шубин показал связку ключей пожилому охраннику, и среди них Иван Петрович без труда узнал ключи и от оружейной комнаты, и от стоявшего в ней сейфа с хранившимися в нём автоматами «Калашникова».
– И много у вас таких сотрудников? – спросил Шубин у Ивана Петровича, на что тот, недоумённо пожав плечами, отвечал:
– Да чёрт его знает! Был как будто бы парень как парень, и вот на тебе…
– Кстати, Владимир Алексеевич, – вступил в разговор директор, всё ещё продолжавший опасливо коситься на заскорузлую лужу с валявшимся в ней скомканным тряпьём, – этот молодой человек, то есть это существо, – племянник нашей Полины Карповны. Она, кстати, и пристроила его сюда к нам в охрану…
– Очень интересно! – сказал Шубин. – Очень интересно! Надо бы наведаться к этой вашей Полине Карповне на дом. Надеюсь, кто-нибудь знает, где она живёт; мне кажется, что мы там сможем увидеть ещё немало необычного.
– Да многие у нас знают, – ответил Иван Петрович, – вот и я, к примеру. Несколько раз к ней захаживал. И надо сказать, ничего странного у ней в доме не замечал. Так себе – домик как домик. Стоит, правду сказать, на отшибе, но в том, как мне думается, ничего такого нету. Мало ли кто как живёт…
– Конечно же, ничего странного. Тётушка диким зверем носится по лесам, племянничек прямо на глазах превращается в непотребное чудище, а так, в остальном, всё нормально, как и у всех прочих людей. Так мне, что ли, вас, Иван Петрович, понимать? – усмехнулся Шубин.
– Да нет же, в том, что произошло, конечно же, ничего хорошего нету, просто я имел в виду, что прежде ни за ней, ни за племянником этим её – Сашкой – ничего такого не замечал, – несколько смешавшись, отвечал Иван Петрович.
– Хорошо, – сказал Шубин, – давайте-ка лучше раздадим людям оружие, а там поглядим, – и, порешив на этом, они вместе с пожилым охранником прошли в располагавшуюся в институтском подвале оружейную комнату.
Всё оружие, помещавшееся в сейфе, было хорошо смазано, ухожено, с полностью снаряженными магазинами и находилось, одним словом, в прекрасном состоянии. Помимо этого, в сейфе обнаружился довольно большой запас патронов как к пистолетам, так и к автоматам «Калашникова», что тоже явилось для Шубина приятным сюрпризом. Однако, прежде чем приступить к раздаче оружия Шубин решил устроить небольшую проверку остававшимся в институте сотрудникам. Потому что, как он думал, среди них мог оказаться ещё кто-нибудь вроде племянничка Полины Карповны. Вот для того, чтобы исключить подобную возможность Шубин велел принести в приёмную к Марианне склянку со спиртом и обычную швейную иглу.
– Проверим, кто же у вас тут ещё «голубых кровей», – пошутил Шубин и усевшись за стол, принялся колоть пальцы одному за другим всем, кто находился в тот час вместе с ним в помещении приёмной.
Олег Иванович первым прошёл эту процедуру, выказав тем самым свою ответственность как руководитель и продемонстрировав пример остальным сотрудникам. И всё шло довольно гладко, у всех, как и положено, текла обычная красная кровь, покуда не подошла очередь самой Марианны.
– Боюсь, наверное, будет больно, – сказала Марианна, пряча руки за спину и немного попятившись.
– Да ерунда – просто небольшой укольчик, и всё, давай, не бойся, – ответил Шубин, пристально заглядывая ей в расширившиеся от ужаса глаза.
– Нет, не буду – больно! – продолжая пятиться, говорила Марианна, не сводя глаз с иглы, которую Шубин вертел в руках, а потом, вдруг упав на четвереньки, метнулась к окну в длинном кошачьем прыжке и, пробив головою оконное стекло, промчалась всё так же по-кошачьи через освещённый фонарями институтский двор, а затем, перемахнув через забор, исчезла, растаяв в ночной темноте, среди обступившего институт со всех сторон леса.
– Вот это да! Да у вас тут, как я погляжу, просто гнездо какое-то, – сказал Шубин. – Надо же, какая свояченица интересная, оказывается, у нашего начальничка! – а сам подумал, что, наверное, неспроста послал его сюда Серёга в этот прячущийся за густыми деревьями институт для того, чтобы спустить дело на тормозах. И многое, очень многое из того, что имело отношение к его, как он думал, недалёкого ума начальнику, стало тут представляться ему уже совсем в ином свете. Ощущение некой страшной тайны, к которой он то ли по воле случая, то ли по чьему-то злому умыслу приблизился вплотную, возникло где-то в самой глубине его сердца, заставив сжаться то, от сильного волнения, и он понял вдруг, ещё не разумом, а каким-то неведомым ему чувством, что всё случившееся и с ним, и с теми несчастными, что уже нашли свою погибель здесь, в стенах этого института, – отнюдь не случайно. Что всё это часть какого-то огромного, непостижимого пока для него замысла, причастным к которому он сделался помимо своего желания, потому что так, вероятно, решило распорядиться его жизнью нечто, что зовётся обычно всеведающим Провидением.
Но тут высокие пристенные часы, стоявшие в углу приёмной, пробили двенадцать раз, и как-то неожиданно оказалось, что вдруг наступила полночь, а вместе с нею, мешаясь с боем часов, раздался из-за окружающего институтский корпус забора низкий и хриплый вой, тот самый, который Шубин уже слышал в дороге, проезжая мимо стоявшего тёмным клином вдоль шоссе лесного массива. Только на этот раз вой, от которого словно бы холодом пробирало до кишок, звучал совсем рядом, в каких-нибудь тридцати-сорока метрах от институтских стен. Да к тому же, через минуту другую, ему стал вторить ещё кто-то, кто хрипя и завывая словно бы приближался издалека, продираясь сквозь густой тёмный подлесок сюда, поближе к институтскому забору, который, если судить по прыти, продемонстрированной только что той, кого все привыкли считать Марианной, вряд ли мог послужить собирающейся в лесу нечисти достойной преградой.
Велев погасить свет во всём институте кроме того лестничного пролёта, который и решил он оборонять, Шубин раздал оружие присутствующим и даже средних лет сотрудница получила от него пистолет с патронами, после чего небольшой его вооружённый отряд стал занимать оборону, готовясь к появлению незваных гостей, скрывавшихся до поры до времени за высоким забором. Конечно же, Шубин понимал, что здание института было чрезвычайно уязвимым для любой атаки. Высокие окна первого этажа, лишённые какой-либо защиты в виде ставень или же решёток, позволили бы нападающим, при желании, без особого труда проникнуть в институтский корпус. Впрочем, они с таким же успехом могли бы попасть и на крышу института, учитывая ту их способность к полётам, с которой Шубин имел возможность познакомиться не далее, как нынешним утром при известных уже обстоятельствах. Вот потому-то и решил он сосредоточить основные свои силы на втором этаже таким образом, чтобы у обороняющихся оставалась возможность контролировать широкую институтскую лестницу на тот случай, если нападающие вздумают атаковать их либо с верхних этажей, либо же будут пробовать прорываться снизу из вестибюля. Второй этаж в этом смысле был наиболее подходящей позицией для обороны ещё и потому, что лестничная площадка второго этажа не имела ведущего во двор окна и была отгорожена от него глухой стеной со стоящими вдоль неё кадками, в которых росли какие-то тропические растения с обильной и жёсткой зелёной листвой. Двери выходящих в коридор лабораторий были надёжно заперты и, как казалось – довольно прочны, что хотя и немного, но обнадёживало Шубина. Он подумал, что в любом случае, если бы кому-то и вздумалось проникнуть на второй этаж через помещение одной из расположенных здесь лабораторий, то у обороняющихся наверняка хватило бы времени на то, чтобы должным образом ответить на подобную попытку. Одним словом, людям, засевшим на площадке второго этажа, оставалось только одно – ждать того, как будут развиваться события, которые они не в силах были уже ни проконтролировать, ни предотвратить.
Так, в молчаливом ожидании, прошло более получаса, и казалось, что всё стихло за институтскими стенами, так что у прячущихся за тяжёлыми цветочными кадками людей, многих из которых трясло от страха, точно в ознобе, нет-нет, а стала появляться надежда на то, что, может быть, всё ещё и обойдётся и те нелюди, что бродят нынче там, за стеною, порычат, поскребутся в тяжёлые институтские двери, да и уберутся к себе восвояси, стоит лишь только каким-нибудь образом дотянуть до утра. Но именно тогда, когда всем, в том числе и Шубину, показалось, что так оно и будет на самом деле, где-то внизу, в институтском вестибюле, зазвенело разбившееся стекло, раздался звук многочисленных торопливых шагов по холодному каменному полу и возникло странное, словно бы проникающее в мозг стрекотание, затопившее собою всё помещение институтского корпуса, от которого у Шубина сразу же заломило и застучало в висках. А ещё через несколько мгновений по широкой институтской лестнице, в сопровождении стаи волков, побежало два громадных, поросших чёрной шерстью зверя, скалящих на обороняющихся устрашающего вида клыки.
Охваченные страхом люди, затаившиеся на площадке, не дожидаясь команды, открыли стрельбу, и пули застучали и защёлкали по каменным ступеням лестницы, вышибая из неё небольшие фонтанчики пыли. Несколько волков, сражённых выстрелами, упало тут же, пятная лестничный пролёт своей кровью, хлынувшей из ран; остальные же, тоже настигнутые пулями, взвизгивая от боли, повернули назад, бросившись наутёк, и лишь оба чёрных оборотня продолжали пробиваться вверх, на второй этаж, сквозь плотный огонь, который обороняющиеся, подстёгиваемые страхом, вели не жалея зарядов. Очень скоро оборотни достигли площадки и, находясь в каких-то метрах от жмущихся к стенам людей, готовы были уже броситься на них, когда Шубин, отбросив бесполезный, с опустошённой обоймой, пистолет, открыл огонь по рвущимся к ним монстрам из помпового ружья — одного из тех, что хранились в сейфе в комнате за директорским кабинетом.
Все выпущенные им заряды крупной дроби достигли цели, вырывая из тел атакующих их чудищ куски плоти, разлетавшейся в разные стороны кровавыми ошмётками. Один из выстрелов Шубина снёс ближайшему к нему оборотню полголовы, и тот, рухнув как подкошенный на словно бы подломившиеся под ним лапы, ещё несколько мгновений продолжал своё, прерванное было метким выстрелом движение, скользя по мокрому от крови мраморному полу лестничной площадки, оставляя на нём широкие красные полосы. Второго, стремившегося во что бы то ни стало добраться до Шубина, постигла та же участь: он получил три рвущих его на части заряда прямо в свою разверстую пасть и, захлёбываясь собственной кровью и кусками измочаленной дробью глотки, так же, как и первый, испустил дух.
Выстрелы стихли, и казалось, что атака была отбита, но то возникшее при появлении в вестибюле стаи волков стрекотание, которое заглушил было звук выстрелов, стало слышным вновь. Оно, как и прежде, словно бы проникало в самые глубины мозга, вызывая головокружение и ломоту в висках, и становилось понятным, что это ещё не конец, что некто неведомый остался внизу, пустив вперёд перед собой волчью стаю, предводительствуемую оборотнями. Шубин понимал, что необходимо было пойти на более решительные действия, что подобное сидение здесь, на площадке второго этажа, за кадками с тропической растительностью, уже ни к чему не приведёт, потому что он уже ощущал, как от вползающего в мозг стрекотания ему начинает словно бы судорогой сводить руки.
«Ещё немного и я вообще не смогу пошевельнуть и пальцем, – подумал Шубин, – нет, здесь оставаться нельзя, надо прорываться вниз, на улицу, а там уж поглядим!».
– Всё, нам нельзя здесь дольше оставаться, – сказал Шубин, обращаясь к прячущимся за кадками людям, – давайте, перезаряжайте по-быстрому оружие и – пошли!
Конечно же, это его предложение мало у кого вызвало энтузиазм, но всё же большинство сотрудников института понимало, что стрекотание, раздающееся словно бы со всех сторон, представляет для них опасность, может быть, большую, нежели те чудища, что лежали сейчас перед ними в лужах густеющей прямо на глазах тёмной крови. Поэтому никто не попытался возразить Шубину, и даже Олег Иванович, вылезая из-за кадки с росшим в ней каким-то раскидистым кустом, молча, дрожащими руками принялся перезаряжать свой восьмизарядный дробовик. Осторожно, стараясь не шуметь, Шубин во главе своего небольшого отряда двинулся вперёд. Шаг за шагом, ступенька за ступенькой продвигались они вниз по направлению к вестибюлю, и чем ниже они спускались, тем всё отчётливее становилось стрекотание, разносившееся по зданию отсюда, из-за мраморных колонн освещённого каким-то ярким, иссиня-белым светом вестибюля. Глянув в высокие окна первого этажа, Шубин увидел то, что менее всего ожидал сейчас здесь увидеть: над залитым ярким белым светом институтским двором висела та самая «луна», что несколькими часами ранее пронеслась над ним, когда пробирался он по прячущемуся под густой туманной дымкой шоссе, ежеминутно рискуя вылететь в кювет и свернуть себе шею. Таинственная «луна» повисла в воздухе прямо над украшающим институтский двор лишённым воды бассейном, заливая всё пространство вокруг мёртвым белым светом, проникавшим и сюда, в таящий неведомую опасность вестибюль.
– Стреляйте по колоннам, – шепнул Шубин, – старайтесь бить по касательной так, чтобы летело бы как можно больше осколков. Может быть, так мы и «выкурим» их.
И тут же пыль вперемешку с осколками камня и стекла полетела по вестибюлю вслед за беспорядочной стрельбой, открытой оборонявшимися. Количество пуль, выпущенное ими, было столь велико, что кое-где с колонн стала обваливаться каменная их облицовка, открывая взору серую бетонную поверхность колонн, которая также сразу же покрывалась оспинами от пуль, бивших по ним во множестве. Стрекотание, от которого у многих уже пошла носом кровь, наконец-то смолкло, и кто-то серым, исчезающим в слепящем свете силуэтом, выскочив из-за колонны, метнулся через усеянный каменными осколками вестибюль. Шубин выстрелил наугад в направлении этого почти что растворившегося в световом потоке силуэта и, видимо, попал, потому что в ответ на этот «слепой» его выстрел раздался какой-то сдавленный крик, больше походивший на крик раненого зверя, сопровождаемый звуком падающего тела, а затем «луна», висевшая над институтским двором, вдруг загудела так, будто в её сияющем чреве заработали разом гигантские электромоторы, и, медленно повернувшись пару раз вокруг своей оси, умчалась в вышину, словно бы ввинчиваясь в ночное звёздное небо.
Когда в вестибюле наконец-то зажёгся свет и сотрудники института принялись бродить по нему, чихая от всё ещё висящей в воздухе пыли и шурша устилающими пол осколками, Шубин увидел тело, лежавшее у тяжёлых входных дверей, тоже изрядно пострадавших от бывшей только что в помещении стрельбы. Лежавший на полу был ещё жив, и, глянув на него, тяжело и хрипло дышащего, распростёртого в луже натекающей из-под него синей крови, Шубин узнал в нём того самого Скребкова – саратовского «покойника», что сегодня утром вместе с Полиной Карповной напал на него у гаражей. По мере того как покидала его жизнь, мнимый Скребков всё более утрачивал человеческие черты, покрываясь зелёной морщинистой, словно у ящерицы, кожей.
– Что, милый, собачек решил на меня натравить, да видать промахнулся? – имея в виду оборотней, усмехнувшись, спросил Шубин, глядя в его неестественно увеличившиеся чёрные и уже словно бы подёрнутые дымкой глаза. – Так-то вот, «покойничек», выходит, что ты напрасно старался! – сказал он, слегка поддев его носком своего ботинка, на что мнимый Скребков закашлялся, из узкой щели, в которую превратился его рот, полилась синяя, пахнущая серой кровь, и он, слабея, произнёс каким-то скрипучим, с пощёлкиваниями голосом:
– Всё равно ты сдохнешь, Шубин, сдохнешь! Не сегодня, так завтра наступит тебе конец!
– Да все там будем, – усмехнулся Шубин, – только вот я пока что не спешу.
– Ты не знаешь, идиот, с кем имеешь дело, оттого и позволяешь себе шуточки, – ещё более ослабев, проскрипело вконец позеленевшее и вовсе не походящее более на прежнего Скребкова существо, чьё тело уже начинало понемногу дымиться, покрываясь кое-где жёлто-зелёными пузырями.
– Отчего же не знаю? Вы, ребята, – дэсы! Считаете, что можете безнаказанно пожирать нас, да только у вас ничего не выйдет, – сказал Шубин, пнув на сей раз лежащее перед ним тело изо всех сил, но дэс уже не слышал его и не чувствовал того пинка, от которого всё его пузырящееся тело слегка подпрыгнуло в синей луже, в которой он лежал. Он был уже мёртв и, разлагаясь, продолжал быстро превращаться в отвратительный заскорузлый ком, всем своим видом походивший на небольшую кучку зловонной застывшей смолы.
– Ну что же, на сегодня, думаю, представление окончено, – сказал Шубин подошедшим к нему сотрудникам института. – Надо будет только кого-нибудь отрядить в караул, а остальные могут идти отдыхать. Да и оружие не забудьте перезарядить, мало ли что может снова случиться! – но на сей раз он ошибся: той ночью уже больше ничего сверхъестественного не произошло.