ГЛАВА 1

ПЁСИХА

Кофе едва не обжёг ему губы, и он принялся дуть на него поспешно, торопясь, словно бы надеясь на то, что подобным образом и вправду можно в считанные секунды остудить содержимое чашки, дразнившей его своим ароматом. На часах было уже без четверти шесть. Небо за окном оставалось серым, не успевшим ещё окраситься в ясные весенние тона, но там, в отдалении на востоке, за изломанной линией городского горизонта уже наливалась розовым светом заря и новый день вплотную подступал к спящим пока что городским окраинам. Телефон, стоявший тут же на кухонном столе, зазвонил вдруг резко и неожиданно, так что даже рыжий кот валявшийся на подоконнике поднял голову и глянул на него своими сонными глазами с явным неодобрением.

Сидевший за столом человек, отхлебнув из чашки два коротких глотка, поднял трубку и сказал:

– Да, это я – Шубин Владимир Алексеевич. Да, вы правильно попали, тот самый. Да, майор из следственного управления. Да, так точно. А кто это говорит, что-то я по голосу не признал?

Надо думать, что звонивший принялся объяснять Шубину кто он и почему звонит в такую рань, так как Шубин какое-то время молчал, вероятно выслушивая эти объяснения, а потом сказал:

– Ну хорошо, а почему вы думаете, что именно я могу подойти вам для этой работы? Да к тому же, честно говоря, вы могли бы позвонить мне прямо в управление попозже, тем более, что, как вы говорите, с моим руководством вопрос этот в общих чертах согласован…

Наверняка голос в трубке выдал порцию каких-то новых аргументов, потому что Шубин кашлянув спросил:

– Хорошо, и когда же это произошло?

Трубка снова ответила что-то, что заставило Шубина на мгновение задуматься, лоб его прорезала глубокая морщина и он, вздохнув, сказал:

– Так, сейчас у нас уже почти шесть часов. До вас мне добираться часа полтора-два, так что в любом случае раньше половины восьмого, или даже восьми, меня и не ждите.

Вероятно голос, звучавший в трубке, выказал некую озабоченность, на что Шубин, слегка усмехнувшись ответил:

– Нет, не на общественном транспорте. Я поеду на машине, хотя на общественном транспорте порой бывает и быстрее, – с чем и положил трубку.

– Вот паразиты! – выругался он, снова берясь за кофе. – Покою нет! Как будто мне заняться больше нечем. Вечно подсунут дело, от которого за версту несёт шизофренией! – и допив чашку, не теряя времени собрался. Велев на прощание вести себя прилично коту, что-то коротко мяукнувшему ему в ответ, Шубин покинул квартиру и спустившись на лифте вышел на улицу.

У подъезда он заметил какую-то подозрительную, старавшуюся держаться в отбрасываемой домом тени фигуру, которая отделившись от стены и стараясь по возможности ступать неслышно, направилась вслед за ним. Шубин завернул за стоявшие тут же у дома гаражи и резко повернувшись принялся ждать. Гравий, устилавший землю вокруг гаражей, заскрипел под чьими-то осторожными шагами и из-за угла показался пожилой мужчина, одетый в чёрную куртку и чёрную же вязаную шапочку, надвинутую разве что не на самые глаза. Столкнувшись нос к носу с Шубиным мужчина растерялся на мгновение, а Шубин, пихнув его под ребро пистолетным дулом, скомандовал тихим и злым голосом, не оставлявшим сомнения в серьёзности его намерений:

– Руки на стену и ножки пошире! Ясно?!

Мужчина хотел было бежать, но Шубин подсёк его под ноги и ударом в челюсть повалил на землю. Через мгновение он уже сидел на нём верхом, застёгивая на его запястьях браслеты, холодно блеснувшие в ранних лучах уже успевшего пробраться во дворы солнца.

Вывернув карманы чёрной куртки, Шубин не нашёл в них ничего необычного – бумажник с документами на имя какого-то Скребкова с несколькими сотнями рублей, связка ключей, расчёска, мобильный телефон, вот, собственно, и всё, что удалось ему обнаружить. Никакого оружия при задержанном не оказалось, да и времени на то, чтобы сбросить его у него тоже не было, поэтому Шубин и решил, что кому-то попросту вздумалось установить за ним слежку.

– Кто тебя послал? Говори, подонок, если жить хочешь! – сказал Шубин, кладя его документы себе в карман и тряхнув мужика так, что он стукнулся головой о металлическую стенку стоявшего рядом гаража.

– Никто меня не посылал, – ответил мужик, – я просто шёл своей дорогой, а тут ты набросился, как бешеный…

– Ты мне не «тыкай», я с тобой детей в церкви не крестил, а лучше выкладывай, чего тебе от меня надо, не то сейчас отправлю в отделение, а там из тебя живо выбьют всё, что требуется, – сказал Шубин, снова тряхнувши его за ворот чёрной куртки.

Тут рядом с гаражом, откуда ни возьмись, появилась преклонных годов гражданка с продуктовой сумкой в руках и увидев сидящего верхом на мужике Шубина затараторила громким пронзительным голосом:

– Мужчина, мужчина, вы чего это делаете! Кто вам позволил такое вытворять! Хулиган! Залил глаза с утра пораньше и к людям пристаёт! Слазь сейчас же с него бугай проклятый! Слазь, а не то милицию позову! – и махнувши сумкой она огрела ею Шубина по голове. Надо сказать, удар этот получился весьма ощутимым, потому что в сумке у пожилой гражданки находилось что-то тяжёлое, может быть какая-нибудь банка с консервами или вареньем, но только в глазах у Шубина словно бы полыхнуло синим огнём и подумав: «Вот оно, значит, как – искры из глаз!», – он на какую-то долю секунды утратил контроль над собой, но и этого было достаточно для того, чтобы дёрнувшись всем телом мужик, сбросив его со спины и вскочив на ноги, пустился наутёк. Пожилая гражданка припустила за ним следом, оглядываясь из-за плеча на поднимающегося на ноги Шубина злыми и блещущими словно у волка глазами, а потом, выбежав на середину двора, оба они подпрыгнув на месте во мгновение ока вознеслись, словно бы подброшенные какой-то неведомой силой вверх и умчались в небеса, исчезнув среди белых облаков, которые ещё не успело до конца разогнать поднимавшееся над городом весеннее солнце.

Потерев ушибленную голову, Шубин обнаружил под волосами весьма внушительных размеров шишку и сплюнув в сердцах, отправился к воротам своего гаража заводить машину. Уже выехав на прилегавшую к дому улицу, он вытащил из кармана пиджака свой мобильный телефон и набрав нужный ему номер стал ждать ответа. На том конце ответили не сразу и поэтому Шубин, ругнувшись крепким словцом, набрал номер снова. На сей раз ему повезло больше, потому что в трубке зазвучал сонный голос и Шубин, услыхав его, вместо приветствия спросил:

– Ты что трубку не берёшь, засранец? Тебе уж скоро на работу пора, а ты всё дрыхнешь!

– А, привет Володя! – прозвучало в трубке. – Да я уже встаю. Мне ж на работу не так как тебе почти что час добираться. Пять минут и я уже на месте, так что не волнуйся, не опоздаю, тем более что, как ты знаешь – начальство не опаздывает, а задерживается!

– Да я, Серёга, в общем-то и не волнуюсь, – ответил Шубин, – просто хотел выяснить кое-что. Мне тут звонили прямо с утра, сказали, что якобы договорились с тобой на мой счёт и будто бы ты дал им свое согласие, пообещал, что я буду у них чуть ли не спозаранку. Было такое или нет, или это чьи-то шуточки?

– Ох чёрт! Слушай, я ведь, честное слово, забыл тебе сказать! Вчера звонили из одного института, у меня там двоюродная сестра жены работает, ты её знаешь – Марианна. Ну, ты её видел у меня, когда отмечали мой день рождения. Помнишь, такая женщина, как говорится – «более, чем привлекательная». Так вот, у них там в институте какая-то ерунда приключилась, просили прислать кого-нибудь поопытней. Ну вот я и пообещал, что пошлю к ним тебя, да только вчера замотался, так до тебя и не дозвонился, думал с утра передать, а они видишь, сами объявились. Ты ведь, наверное, тогда свояченице моей телефон свой давал, вот они и решили позвонить пораньше – видать им невтерпёж.

– Я почему спрашиваю тебя, было ли такое или нет, потому что сейчас со мной произошёл довольно странный случай. Прямо у дома за мной «хвост» увязался. Я его, конечно же, скрутил, но в карманах ничего примечательного не обнаружил. Да только вдруг подваливает ко мне бабка с авоськой, начинает поливать меня почём зря, а потом, как звезданёт этой самой авоськой по голове, и оба они бежать. Отбежали от меня метров на двадцать и улетели так, словно бы им кто в зад по ракете вставил…

– Постой, постой, Володя, как это улетели, на чём? – спросил Сергей, с которого, судя по голосу, слетели последние остатки сна.

– Так вот и улетели, – ответил Шубин, – ни на чём, сами по себе.

– Слушай, Володь, ты прости меня, конечно, за нескромный вопрос, но скажи – тебе этой авоськой до того засветили, или же уже после, – хихикнув спросил Сергей.

– Это к делу отношения не имеет, – сказал Шубин, – а за смешки твои глупые получишь по шее, не посмотрю на то, что ты начальник, тогда уж тебе будет не до шуток. Я тебе рассказал всё именно так, как оно и было. Хочешь – верь мне, хочешь – нет. Но выводы нам с тобой всё же делать придётся. Потому что, сам понимаешь – не просто так ни с того ни с сего подходят на улице подобные летающие субъекты, да ещё и бьют по башке чем ни попадя. Должно же за этим что-то крыться.

– Я и представить себе не могу, что за этим должно крыться. Да к тому же, ведь никто тебе не поверит. Скажут, что ты попросту сбрендил, а то и того хуже, попадёшь как твой бывший начальник в дурдом. Он ведь, кажется, тоже всем подобные басни рассказывал, – ответил Сергей.

– Ну, это уже моя забота насчёт дурдома. А ты вот что пока – запроси-ка мне данные на Скребкова Анатолия Петровича 194… года рождения. Место рождения – город Балашов, Саратовской области. Вот такой вот славный саратовский мужичок! Я сегодня, сам понимаешь, приеду попозже, попробую разобраться в том, что там у них произошло. Ведь они мне толком так ничего и не сумели объяснить. Тот тип, что звонил, всё только и повторял, что случилось у них «что-то ужасное». Говорил: «Приедете – сами увидите», так что давай – пока. Ждите меня в управлении к обеду, не раньше, – заканчивая разговор сказал Шубин, отключая мобильник.

«А ведь Серёга прав насчёт того, что запишут в какие-нибудь психи», – думал он, наконец-то выруливая на Профсоюзную улицу и направляя свой потрёпанный и видавший виды Крайслер в сторону Окружной автодороги.

«Сколько же лет уже прошло, как Сан Саныча укатали в Кащенко? Пять или шесть? А какой отличный был мужик! И кто бы мог подумать, что этим кончится! Бедняга, он ведь в последнее время, перед тем как его забрали в клинику, и впрямь нёс какую-то ерунду, что-то насчёт какого-то нашествия, не помню уж сейчас всего в подробностях. Бросался с кулаками на тех, кто отказывался ему верить, а потом плакал и кричал: «Вы жалкие недоумки, даже не в силах понять того, что с вами со всеми произошло! У вас всех мозги поотшибало!». Говорил о том, что всех нормальных людей позабирали какие-то жнецы и что их сейчас и помянуть некому, потому что вокруг остались одни кретины да идиоты».

Оставив за собою Москву, Крайслер понёсся дальше по Калужскому шоссе и за окном автомобиля замелькали давно знакомые Шубину и ничем не примечательные виды. По обе стороны дороги лежали поля уже засеянные под будущий урожай, деревеньки, как всегда убогие и словно бы давно заброшенные, возникали то тут, то там, перемежаясь новыми выстроенными из красного кирпича домами, большинство из которых было украшено кирпичными же башенками, словно бы призванными убедить стороннего наблюдателя в том, что сии безвкусные строения ни что иное, как средневековые замки – «родовые гнёзда» обитающих под их кровом мелких лавочников.

«Кстати, а ведь после Сан Саныча оставалось несколько папок с какими-то бумагами, которые, наверное ещё и сейчас валяются у того же Серёги в столе. Вот тоже Бог послал начальничка! Всё ему «до фонаря», на всё он «чихать хотел», да оно и понятно – папочка в любом случае поможет своему наследнику сделать карьеру. Того и гляди, ещё год-другой и Серёга наш примерит комиссарские погоны. Ведь и сейчас – мальчишка, только что получивший майора, сидит на полковничьей должности…», – думал Шубин, следя за дорогой, а потом, усмехнувшись, спросил сам себя: «Да ты никак, братец, завидуешь?», – и сам же себе ответил: «Да не так, чтобы очень, но всё же противно. Тут корячишься день и ночь, занимаешься Бог знает чем, а у кого-то вроде Серёги только и забот, что придать умное выражение своей роже, когда вызывают на ковёр к вышестоящему начальству, да не ляпнуть там совсем уж несусветной глупости, над которой потом целый месяц будет ухохатываться всё управление. Вот и сейчас, разве не скотина – послал меня хрен знает куда не предупредив, да ещё и телефон мой дал какому-то придурку, который и толком сказать ничего не может, а только бормочет в трубку о том, что у них там приключилось «нечто ужасное». Тоже мне – институтская публика – «ботаники»! У них – таракан в пробирке утонул и сразу же – «ужасное происшествие»! Я более чем уверен, что и на сей раз какая-нибудь ерунда. Только напрасно от дел оторвали, а ведь мне ещё отчёт писать по делу Сидорчука!», – и Шубин разве что не сплюнул от внезапно плеснувшей в сердце досады.

Настроение его и без того никуда не годное, сделалось тут ещё хуже, да к тому же и шишка, посаженная ему «летающей гражданкой», саднила довольно сильно, в голове стоял какой-то гул, в ушах стучало и поскрипывало. Одним словом, поводов для радостного восприятия действительности у Шубина не было никаких. А тут ещё стало ему казаться, что сквозь гул, стоявший в голове, сквозь стук крови, барабанившей ему в уши, начали прорываться какие-то тихие, еле различимые голоса. Какие-то фразы, обрываясь на полуслове, замирали так и не успев наполниться смыслом, но тем не менее вызывая вполне понятную тревогу в его душе.

«У меня, наверное, сотрясение мозга. Вот старая потаскуха, что натворила. Поймал бы её сейчас, честное слово, шкуру содрал бы с её перепревшей задницы!», – подумал Шубин и тут ему показалось, что кто-то невидимый рассмеялся вдруг резким визгливым смешком где-то под тёмными сводами его гудящего черепа.

«Нет, так дело не пойдёт! Надо будет остановиться где-нибудь у придорожного кафе, попить кофе, или же крепкого чаю на худой конец. Может быть, голове и полегчает?», – подумал Шубин и через какие-то пять минут пути свернул к не заставившему себя долго ждать стеклянному павильону, появившемуся из-за ближайшего поворота.

В кафе, несмотря на ранний ещё час, было довольно душно, под потолком обеденного зала толклась дружная стайка мух, по всей вероятности весьма удачно проведшая зиму в этих тепличных условиях и Шубин, подойдя к бару, попросил у стоявшей за стойкой худой, бледной девицы приготовить ему чашечку кофе.

– Кофе только растворимый! – сказала девица таким безразличным и одновременно унылым тоном, что Шубину даже на мгновение стало жаль её, вынужденную вот так, изо дня в день, поить этим растворимым кофе случайных проезжих, занесённых сюда под кров сего душного и пыльного «аквариума» какой-нибудь нелепой, глупой случайностью.

– Ну и чёрт с ним, пусть будет растворимый. Только завари мне, лапочка, покрепче. А то башка гудит – сил нет! – сказал Шубин и получив из рук унылой девицы чашку с плещущейся в ней тёмной жидкостью, прошёл к ближайшему столику и принялся, глядя в окно, прихлёбывать сомнительного качества напиток.

По шоссе в обоих направлениях, шумя моторами, проносились машины, спешившие по каким-то своим делам, а здесь в душном кафе было довольно тихо и несмотря на никуда не годный кофе весьма заманчиво пахло какой-то сдобой. Помимо сего ещё и иные, сладкие запахи, наполнявшие стеклянное пространство кафе плавали вокруг, словно бы для того, чтобы умиротворить, успокоить Шубина, заставив его позабыть и о бестолковом его начальнике, и о гадкой бабке, огревшей его утром сумкою, и о той дурацкой поездке, которую «сосватал» ему Серёга. То ли благодаря кофе, то ли по какой-то иной причине, но шум в его голове стал понемногу стихать, в ушах уже стучало не столь настойчиво и Шубин, вспомнив о том, что не успел даже толком позавтракать, вновь обратился к унылой девице.

– Слушай, милая, а нет там у тебя, чего-нибудь перекусить? Какого-нибудь пирожного, или ещё чего?

– Есть булочки – свежие, а еще, если хочете, я могу вам, мужчина, яичницу поджарить, – отозвалась девица, не оживившись даже при упоминании яичницы.

– Ну, давай и булочки, и яичницу, – согласился Шубин.

– А со скольких яиц жарить, с двух или с трёх? – в свою очередь спросила девица.

– Давай «с трёх», – в тон ей отозвался Шубин, и продолжая глядеть в окно, стал дожидаться обещанной яичницы.

Глянув на противоположную сторону шоссе, он увидел полуразвалившуюся автобусную остановку, рядом с которой несколько торговок овощами и свежей весенней зеленью поджидали удачу, что должна была явиться им в лице какого-нибудь случайного пассажира, покинувшего автобус на этой остановке и неизвестно почему вознамерившегося именно здесь приобрести килограмм картошки, либо пучок перепачканной землёю петрушки. Но не судьба бедных старушек, ни тщетные, по преимуществу, их надежды на возможный финансовый успех затеянных ими «предприятий» привлекли внимание Шубина. Взгляд одной из них, упорный и напряжённый, направленный словно бы во глубину его зрачков, точно бы магнитом приковал его к себе. Старуха, не сводя злобных глаз смотрела на Шубина и он даже отсюда, из-за пыльной стеклянной стены стоявшего у самой дороги кафе видел, как сверкают они зелёным светом, словно у волка в ночи.

«Так это ведь она – та самая старая сволочь, которая посадила мне шишку!», – встрепенулся Шубин и обернувшись к унылой девице, что как раз подавала ему шкворчащую маслом яичницу, спросил:

– Скажи-ка мне, ты часом не знаешь вон ту бабку, третью слева, в тёмном платке, что уставилась на нас с тобой?

Глянувши мельком туда, куда указывал Шубин, девица прежним своим унылым и равнодушным тоном отвечала:

– Да хрен их всех знает, кто они такие. Толкутся там целыми днями, а потом вся остановка засрана. Честное слово, просто никакой культуры! – и надменно поведя плечами она проследовала к себе за стойку.

Торопливо глотая яичницу, Шубин поглядывал в сторону остановки. Бабка всё так же неподвижно продолжала сидеть на своём месте, не сводя с Шубина глаз.

«Сейчас, милая, я до тебя доберусь, – думал Шубин, – у тебя сразу же исчезнет охота сумками махать и глаза на меня пялить. Да и с твоими полётами мы тоже разберёмся!»

Покончив с едой, он расплатился с унылой девицей, чьё худое лицо наконец-то слегка оживилось при виде протянутых Шубиным денег и вышел из кафе. Заметив фигуру, намеревающуюся пересечь шоссе, сидевшие группкой старухи принялись о чём-то между собою перешёптываться и вероятно, в каждой из них вспыхнула надежда на возможную и долгожданную поживу. Теперь они уже все, не отрываясь, глядели на Шубина думая лишь о том, как бы половчее обольстить его немудрёным своим товаром, заставивши раскошелиться.

Поток машин был не очень плотным, да по существу его и потоком назвать было нельзя, но Шубин, всё же соблюдая осторожность, перебежал шоссе и твёрдой походкой направился в сторону принявшихся дружелюбно улыбаться ему торговок. Лишь одна пара глаз, принадлежавшая уже знакомой Шубину бабке, продолжала злобно глядеть на него из-под густых, насупленных бровей.

– Так, бабушки, стало быть, торгуем? – спросил Шубин, подойдя к торговкам.

– Торгуем, торгуем, сынок! – радостно закивали головами старухи, радушно и наперебой улыбаясь ему так, словно бы эти их притворные улыбки могли склонить его к решению приобрести картошку именно у обладательницы самого широко растянувшегося в улыбке беззубого рта.

– Хорошо, а разрешение на торговлю имеется? – спросил Шубин, показывая красное своё удостоверение, при виде которого улыбки мигом сползли со старушечьих лиц. Они стали что-то бормотать про себя, а потом одна из них, та, что, наверное, была побойчее сказала:

– Да какое такое разрешение, сынок, ведь со своих огородов торгуем, не с магазина же покупным спекулируваем.

– Да, вот именно, вот именно, – принялись поддакивать и остальные старушки, неприязненно и разве что не со злою обидой поглядывая на Шубина, так бесцеремонно вторгшегося в их придорожный мирок.

– Значит со своих огородов, говорите, – сказал Шубин, – ну что же, это хорошо. А ты, бабушка, тоже со своего огорода, или как? – спросил он, обращаясь к по-прежнему мусолившей его злобным взглядом бабке.

– А чего я? Я ничего! Сижу тут, сёмочками торгую. Чего тебе от меня надо? Вот привязался, чёрт бесстыжий!

– А какие-нибудь документы у тебя, мамаша, имеются? Кто ты, да откуда? А не то смотри, я тебя враз куда надо доставлю. Потому что, думаю, к тебе у меня будет много вопросов, – сказал Шубин.

И не успел он ещё окончить фразы, как сидевшая до того тёмным тряпичным кулём на низкой деревянной скамеечке бабка рванулась к нему, взвившись в воздух в высоком прыжке, так что Шубин едва успел отпрянуть от лязгнувших у самого его лица острых белых клыков. Он ударил её не глядя, по наитию, чувствуя, как кулак обрушивается на гулко отзывающиеся на этот его удар твёрдые, словно металл, рёбра и удивляясь той силе, которая ощущалась в теле внезапно бросившегося на него создания. Отлетев от него на добрые два метра бабка, а вернее существо, в которое она обратилась, напоминающее то ли волка, то ли громадную чёрную собаку, вскочило на четвереньки и зыркнув на Шубина горящими ненавистью глазами помчалось прочь от полуразрушенной автобусной остановки, с треском продираясь сквозь растущие за остановкой заросли вымахавшей в рост человека полыни. Выхватив из подплечной кобуры пистолет Шубин послал вдогонку ему несколько пуль, но все они, вероятно не достигнув цели, не причинили бегущему полем чёрному подобию ужасной собаки вреда, потому что, благополучно достигнув края леса, сомкнувшего за ним свои ветви, существо скрылось под его сумрачным пологом, куда не в силах пока что были пробиться несмелые ещё лучи утреннего солнца.

– Пёсиха! Пёсиха воротилась! Пёсиха! – принялись голосить бабки в панике хватая вёдра с картошкой и прочим своим товаром, – Пёсиха!

– Постойте, постойте! – пытался остановить их Шубин, надеясь хотя бы что-то узнать у них о странном существе, которое бабки называли «Пёсихой». Но куда там – они и слушать ничего не желали и хватая вёдра, из которых сыпалась, катясь, во все стороны бурая картошка, поспешно перебирая тонкими своими ногами, словно перепуганные тараканы, расползающиеся по насиженным своим углам, побежали, на сколько хватало их старушечьей мочи, в разные стороны.

Так и не добившись от них ответа Шубин перешёл шоссе в обратном направлении и зайдя в кафе решил порасспросить унылую девицу о «Пёсихе», рассчитывая на то, что она наверняка должна была что-нибудь да знать о ней, благо, как решил Шубин, проживала, скорее всего, где-нибудь неподалеку.

Девица, как и прежде, стояла за стойкой всё с тем же выражением отрешённого уныния на бледном лице, даже не взглянув на вошедшего в кафе посетителя. Подойдя к ней, Шубин заказал ещё одну чашку кофе, на что девица, продолжая глядеть куда-то мимо Шубина произнесла заученную и разве что не саму собой выскакивающую из неё фразу:

– Кофе только растворимый!..

– Я уже в курсе, – сказал Шубин, – пускай будет растворимый.

– А, это вы, – глянув на него отозвалась девица, – понравилось у нас? – и она попыталась выдавить из себя некое подобие приязненной улыбки.

– Чрезвычайно! – ответил Шубин и взяв свой кофе, спросил:

– А вы, девушка, живёте где-нибудь неподалеку?

– Да, а зачем вам? Вы чего, хочете в гости напроситься? – спросила она с неподдельным удивлением глянув на Шубина.

– Можно, конечно же, и в гости, но я спросил по другому поводу. Хотел бы прикупить какой-нибудь домик в ваших местах, да вот сомневаюсь что-то, – сказал Шубин.

– Ох, у нас всё так вздорожало, что Боже упаси! Сами видите, недалеко от городу, да и места у нас красивые, леса кругом, – отвечала девица.

– Да дело не в дороговизне. Меня другое смущает. Слыхал я, будто у вас тут нечисть всякая водится. Какие-то то ли оборотни, то ли ещё что. Пёсихой, кажется, её ваши местные кличут? – спросил Шубин.

– Да болтовня всё это одна, да и только. Бабки старые детишек пугают. А на самом деле ничего подобного и нет, – сказала девица.

– Ну а всё же, что это за Пёсиха такая. Мне, честное слово, просто интересно, я страсть как всякие бабушкины сказки люблю. Может расскажете то, что сами про неё слыхали? – попросил Шубин.

– Да что слыхала, так, ерунду одну. Кто говорит, что она с того света является, когда устанет кости-то покойничьи грызть и ей свежего мяса захочется, кто болтает что она чертями сюда засланная, чтобы за душами людскими охотиться и тех, кого черти боятся, со света белого сживать. Чтобы не мешали они чертям дела их обделывать. Разное болтают. Я, конечно же, в это не верю, но только вот батюшку, что в соседнем селе в храме служил, неделю назад нашли в лесу убитым. Да и труп его весь какой-то погрызанный да покусанный был, без головы, так, словно его дикие звери терзали. Но я думаю – это собаки. Вон сколько их расплодилось в последнее время. Стаями вдоль шоссе бегают, да и в лесу их, наверное, тоже хватает, – сказала девица.

– Да, невесёлая история, – проговорил Шубин, – не хотел бы я на месте того батюшки очутиться, не важно кто там его загрыз – собаки ли или же эта ваша Пёсиха.

– Это конечно. Кто бы хотел такую страшную смерть принять, – отозвалась девица, – а в отношении домика, то если денег хватает, то вы не сомневайтесь – покупайте. Всё это враньё одно, насчёт Пёсихи, не берите даже и в голову.

Расплатившись за вторую чашку кофе и поблагодарив девицу за рассказ Шубин покинул кафе, в котором и так задержался дольше, чем рассчитывал и усевшись в свой скрипнувший сидением Крайслер продолжил путь. Дорогой ему всё казалось, что чуть ли не из-за каждого куста, из-за каждого поворота глядят на него злобные, с плещущей в них ненавистью глаза, но он всякий раз отгонял от себя это наваждение и уже совсем скоро подъезжал к тому институту, за стенами которого его ждало некое «ужасное происшествие».

назад