ГЛАВА 11

ЛОВУШКА

Два часа пролетели как одна минута, да и немудрено – дело в том, что по прибытии на место встречи Сан Саныч опять поколдовал над приборной доской, после чего за бортом на короткое мгновение полыхнуло туманом, и он сказал:

– Ну вот и всё, я слегка передвинулся во времени – часа на два вперёд. И то дело, не торчать ведь нам здесь на тёмной дороге попусту. Так что Айрапетян с минуты на минуту должен быть здесь.

Глянув вниз, Шубин увидел под собой серебрящуюся в свете ночных фонарей уходящую вдаль дорогу, по которой в этот поздний час проносились, сияя фарами, редкие автомобили. Место, выбранное ими для встречи, не отличалось привлекательностью. Какой-то то ли ангар, то ли барак, покосившись на один бок, стоял в отдалении; группа деревьев, расположившихся у дороги, выглядела одним большим тёмным пятном, слегка колышущимся в уже ставшем прохладным вечернем воздухе; да ещё и сломанная мачта с потухшим фонарём довершали всю эту довольно унылую картину.

Минут через десять на дороге появился едущий со стороны Москвы небольшой автомобиль, который, поравнявшись с деревьями, сбавил скорость и, вильнув к обочине, остановился.

– Это он. Давай садиться, – сказал Каморин, опуская тарелку метрах в тридцати от дороги, на успевшую уже подрасти весеннюю траву.

Из автомобиля вышел приземистый человек и, облокотившись спиной о машину, принялся ждать, глядя в направлении приземлившейся в поле тарелки. Увидев его, Шубин с Сан Санычем вылезли из люка. Каморин размял затёкшие от долгого сидения в неудобном пилотском кресле ноги, и они пошли по направлению к стоящему на обочине автомобилю. Но не успели они сделать и десяти шагов, как на них вихрем налетели выросшие словно из-под земли крепкие, одетые в камуфляжную форму спецназовцы, прятавшиеся и в стоявшей у дороги рощице, и в покосившемся, оставшемся позади тарелки ангаре. Повалив Шубина с Сан Санычем на землю, они ловкими профессиональными движениями скрутили им руки, и Шубин, не успев опомниться, почувствовал, как на запястьях его заломленных за спину рук смыкаются металлические браслеты. Словно бы неведомая сила оторвала их от земли и поставила на ноги, а из машины Айрапетяна вылез и пошёл к ним навстречу ещё один пассажир, тот, что до сего времени, вероятно, укрывался в проёме между сидений. Увидев которого, Шубин едва ли не лишился дара речи, потому что к ним приближался никто иной, как Каморин Сан Саныч собственною персоною.

Подойдя к ним поближе, тот второй Каморин глянул на стоявшего со скрученными за спиной руками Сан Саныча и, усмехнувшись, сказал:

– Плохо стали работать, ребята. Да и копия никуда не годится. Я у вас получился весь какой-то «общипанный».

– Сам ты – «общипанный», – возмутился Сан Саныч. – Разуй глаза, умник! Ведь я это ты и есть, только через десять лет. А ты нас, небось, за дэсов принял, так, что ли?

– Да ладно, вы же знаете, что со мной у вас эти штучки не пройдут. Я ведь с вами уже не первый год общаюсь и все эти ваши фокусы давно уже изучил. Одного только не пойму: у нас ведь с вами есть договорённость о том, что если вам необходимо для каких-нибудь целей забрать кого-то из членов межведомственной комиссии или из числа других отбракованных, то вы оповещаете нас заранее. А тут вдруг такая самодеятельность. Для чего вам вдруг понадобился Айрапетян? Вы его и так уже несколько раз забирали, и я думал, что у нас с вами по нему давно уже все вопросы решены. Вы ведь знаете, что он и его линия уже лет двадцать как выбракована вами же. Так в чём же дело, ребята?

– Слушай ты! Я тебе правду говорю: я и есть самый настоящий Каморин, то бишь ты. И прибыли мы сюда не для беседы с тобой, потому что сам с собою я могу пообщаться и просто так – для этого мне не нужна летающая тарелка. Нам необходимо забрать на время Георгия Суреновича. Он нужен нам там, в будущем, для того чтобы разобраться с созданными им соединениями, которые остались после разгрома его лаборатории. С нами ведь многое что уже приключилось, о чём ни ты, умник, да и никто из вас пока ещё ничего не знает, да и дай Бог, чтобы не узнали никогда. Так что если ты не будешь нам мешать, то, может быть, нам и удастся всё коренным образом изменить и навсегда избавиться от этих проклятых дэсов, – сказал Сан Саныч.

– Очень хотелось бы тебе поверить, дружище, но боюсь, что у меня это не получится, – ответил тот второй Каморин, слегка призадумавшись.

– Ну возьми у нас с ним кровь на анализ, – сказал Сан Саныч, кивнув головой в сторону Шубина. – Она у нас с ним не только красная – моя к тому же «один в один» должна будет совпасть с твоей по всем показателям. Может, тогда поверишь?

– Ладно, говорите, чего нужно, и проваливайте, а Айрапетяна я вам не дам! – отрезал Каморин, в упор глядя на Шубина с Сан Санычем.

– Пусть подойдёт сюда Георгий Суренович, я хочу с ним поговорить. У него мозгов всегда было больше, чем у нас с тобой, – сказал Сан Саныч, и Каморин, обернувшись к дороге, крикнул:

– Суреныч, подойди-ка поближе, пожалуйста – эти молодчики с тобой пообщаться хотят!

На что Айрапетян, отделившись от машины, к которой он всё так же продолжал во всё время, прошедшее с момента захвата, прислоняться, пошёл к ним несколько косолапой походкой. И, глядя на его коренастую, приближающуюся вперевалку фигуру, крепко посаженную большую голову, Шубин подумал о том, что издалека он походит на небольшого медведя, которого кому-то вздумалось нарядить в синие джинсы и спортивную куртку. Подойдя поближе и глядя на пленников, Айрапетян принялся пощёлкивать, перемежая эти щелчки горловыми скрипами, и Шубин понял, что он пытается общаться с ними на языке дэсов.

– Послушай, Суреныч, кончай щёлкать и послушай меня. Может быть, ты меня и поймёшь, а то я почему-то самому себе ничего объяснить толком не могу – может быть, потому что «мент всегда прав» и слушать никого другого не желает, – сказал Сан Саныч и стал рассказывать по порядку обо всём том, что уже произошло в его и Шубина действительности, и что только ещё должно было случиться и с Айрапетяном, и с Камориным, и с бравыми спецназовцами, державшими его сзади за локти, и со всем этим миром, в котором пока ещё не знали ни о Жатве, ни о Втором нашествии дэсов. Миром, в котором и сам Каморин был ещё довольно молод и силён и не догадывался даже о той участи, что ждала его впереди. Да и Айрапетян, которому до его трагической гибели оставалась всего лишь какая-то пара лет, вероятно, даже и не помышлял о смерти, потому что работа в его лаборатории шла полным ходом и результат, которого он добивался, был уже не за горами. И, наверное, несмотря на все невзгоды, что пришлось ему пережить, он был счастлив, как бывает счастлив творческий человек, у которого спорится, приближаясь к заветному концу, то дело, которому он посвящает всю свою жизнь без остатка.

– Слушай, Саша, – сказал Айрапетян, обращаясь к Каморину, с неприязнью глядящему на Шубина с Сан Санычем. – Ты знаешь, а я им почему-то верю. Точно тебе говорю: они не дэсы. Я ведь это сразу бы ощутил. Они не дэсы, и всё может быть именно так, как они и рассказывают, – сказал он с лёгким приятным акцентом, который, несмотря на долгие годы, прожитые им в России, всё ещё порой проскальзывал в его речи.

– Слушай, Сан Саныч, – сказал Шубин, решив наконец-то вступить в разговор. – Давай отдадим ему его же ещё не написанные статьи, в которых уже есть все те результаты, которых он пока что только добивается. Ведь если бы мы были дэсами, то нам не было бы никакого проку в том, чтобы таким образом рыть себе могилу, отдавая им готовое решение, от которого зависит судьба всей популяции дэсов. Правильно ведь? – спросил он.

– А что, у вас и мои статьи с собой? – с недоверием проговорил Айрапетян, но в глазах его вспыхнул огонёк, выдавший крайнюю его заинтересованность.

– С собой! Там, в тарелке, под сидениями, лежит вещмешок. Вот пусть кто-нибудь из ваших ребят принесёт его сюда. В нём как раз, кроме прочего, и твои статьи, Суреныч – все, да ещё и с дневниками, – сказал Сан Саныч.

– Интересно было бы взглянуть, – сказал Айрапетян и, обратившись ко второму Каморину, попросил: – Саша, скажи своим ребятам – пусть кто-нибудь действительно сбегает, принесёт.

– Ох, доверчивый ты чересчур, Суреныч, – ответил Каморин, неодобрительно качнув головой. – Ты что, не знаешь дэсов? Они ведь что угодно подсунут тебе так, что ты и не поймёшь, где правда, а где ложь.

– Нет, в этом случае у них ничего не получилось бы, – усмехнулся Айрапетян. – Тут они играют на моём поле. Так что, уверяю тебя, – я во всём разберусь.

– Ну хорошо, будь по-твоему, – сказал Каморин, посылая одного из стоявших полукругом автоматчиков к тарелке. – Да смотри там, ничего не трогай, слышишь? – крикнул он вслед бегущему парню. – А не то, не дай Бог, улетишь хрен знает куда!

– Молодец, Володька! Надо же, во второй раз сработало! Сначала в институте с этим твоим Олегом Ивановичем, сейчас здесь, – шепнул Сан Саныч Шубину, имея в виду бумаги.

– Надо уметь разговаривать с людьми от науки, – шепнул ему в ответ Шубин, на что второй Каморин, глянув на них, прикрикнул:

– Я вам пошепчусь! Я вам пошепчусь! Не думайте, что если вам удалось ввести в заблуждение Георгия Суреновича, то и я тоже попадусь на вашу удочку.

– Вот о том мы и шепчемся, – отвечал с усталой усмешкой Сан Саныч. – Заместитель мой, Шубин Владимир Алексеевич, удивляется тому, что в молодости я мог быть подобным дураком.

Однако второй Каморин ничего не успел ответить, потому что вернулся спецназовец, принеся с собой вещмешок, в котором помимо бумаг Айрапетяна лежало ещё множество всякого добра, которое Каморин принялся вытряхивать на землю.

– Эй ты, умник, полегче. У нас ведь там жрать нечего, а ты наш провиант в грязь швыряешь, – сказал ему Сан Саныч. – Ведь для нас каждая банка консервов на вес золота.

– Ладно, ничего не случится с вашими консервами, – ворчливо ответил Каморин и, нашарив внутри вещмешка пакет с бумагами, вытащил и протянул его Айрапетяну.

– Саша, я хочу посмотреть на статьи, – обращаясь к Каморину, сказал Айрапетян и направился к оставленному им у дороги автомобилю. Усевшись в машину, он включил в салоне свет и принялся копаться в бумагах, причём даже отсюда, на расстоянии, Шубину было видно, как меняется выражение его лица, на котором некоторое снисходительное равнодушие вначале уступило место искренней заинтересованности, а затем и неподдельному изумлению. Покопавшись в бумагах с четверть часа, Айрапетян вышел из машины и, подойдя к Каморину, сказал:

– Саша, вели своим ребятам сейчас же их освободить. Не знаю, как ко всему этому относиться, но они действительно говорят правду.

– Ты уверен? Может быть, это всего лишь одна из их уловок? – спросил Каморин, в растерянности поглядывая на Шубина с Сан Санычем.

– Нет, Саша, это не уловка, уж поверь мне – я кое-что понимаю в своём деле. Да к тому же, если бы это были дэсы, им незачем было бы так всё усложнять для того, чтобы встретиться со мной. Они наверняка обошлись бы без этого. В конце концов, им ведь удавалось похищать меня уже дважды. Вот о чём нам с тобой необходимо было подумать с самого начала, а не хватать их почём зря! – сказал Айрапетян.

– Давай, давай, умник, снимай с нас браслеты, – сказал Сан Саныч, обращаясь ко второму Каморину. – Нечего «лупать зенками», коли уж попал впросак! Во всяком случае, сможешь похвастаться тем, что сам себя же брал с ротой спецназа. Уникальный, надо сказать, случай за всю историю отечественной милиции.

– Снимите с них наручники, – отдал Каморин приказ спецназовцам, продолжавшим удерживать Шубина с Сан Санычем сзади за руки. – А вы, ребята, для порядку, всё же держите их пока что на прицеле, – сказал он стоявшим поодаль автоматчикам.

– Ну что же, Суреныч, надо бы тебе всё же слетать с нами, потому как это, по всей вероятности, единственный шанс, который у нас остался, – растирая запястья, сказал Сан Саныч. – А мы оставим здесь, в качестве залога, один из экземпляров этих документов – на тот случай, чтобы, если что случится, твоя лаборатория могла бы, воспользовавшись ими, довести всё дело до конца. Ну как, полетели?

– Я думаю, Саша, что мне и вправду надо бы туда наведаться, – сказал Айрапетян, обратившись ко второму Каморину. – Тем более что это много времени не займёт. Я только помогу разобраться с теми соединениями, что попали из моей лаборатории в будущее, – и назад. Да к тому же мне и самому интересно взглянуть на то, чего же мне удалось добиться. Ведь, как я понимаю, меня в том будущем уже не будет, иначе им незачем было бы за мной сюда возвращаться – смекаешь? Так что, сам понимаешь, по большому счёту, я не очень-то и рискую, – сказал Айрапетян.

– Вот, может быть, потому-то, что ты готов сунуть сейчас голову в петлю, тебя там и не будет… – начал было Каморин, но Сан Саныч перебил его:

– Нет, тому сыщется другая причина, так что сегодняшний полёт тут вовсе ни при чём. Просто всех вас ждут впереди нелёгкие времена, которые нам уже довелось пережить. Но вот благодаря именно твоей работе, Суреныч, нам и удалось разрушить Сеть. И мы, признаться, надеялись, что с этой напастью покончено раз и навсегда. Так нет же – дэсы вновь появились, прибыли из какой-то другой точки пространства, где сохранялась часть их популяции, с тем чтобы снова воссоздать на Земле ферму и реконструировать Сеть.

Но и сейчас у нас ещё сохраняется шанс справиться с ними, пока они образуют доступные нам массовые скопления. Достаточно только распылить среди них этот твой вирус или шарахнуть по ним из дробовика, начинённого им, и дело может снова выгореть. Но я уже говорил: мы не в состоянии разобраться в этих твоих склянках, которых там у нас с добрые полторы сотни. Ты же, может быть, даже по одному только внешнему виду сможешь определить, где именно находится то самое соединение, которое нам сейчас нужно позарез. Так что давай, Суреныч, полетели. На тебя одного сейчас вся надежда! – сказал Сан Саныч, заглядывая Айрапетяну в глаза.

– Полетели, – согласился Айрапетян. – Только уговор – возвратите меня сюда же и в это же самое время, чтобы моим друзьям не пришлось скучать здесь без дела. Да к тому же сегодня матч на Кубок чемпионов по футболу – наши играют с англичанами. Мы с Сашей собирались посмотреть, даже пива припасли, а тут вы позвонили, так что я до начала трансляции должен быть дома. Договорились? – усмехнулся он.

– Не волнуйся, Суреныч, пиво даже не успеет согреться, как доставим тебя назад в целости и сохранности, – сказал Сан Саныч, и под неодобрительные взгляды Каморина они втроём пошли к тарелке.

– Знакомый интерьер, – сказал Айрапетян, когда они разместились в кабине летательного аппарата. – Меня ведь действительно уже похищали не раз.

– Слушай, Суреныч, ты мне про это не рассказывай – я ведь всё это прекрасно знаю, потому что это я, Каморин Александр Александрович, тот же самый, что остался сейчас там, на двенадцатом километре Варшавского шоссе, вместе с автоматчиками. Хотя тебе, наверное, трудно в это поверить.

– Честно говоря, Сан Саныч, и у меня в голове не укладывается подобный парадокс, – сказал Шубин. – Я просто не могу понять, как такое вообще может быть.

– Теоретически это объяснить не настолько сложно, как кажется. Просто всё это поначалу трудно для нашего восприятия по той причине, что мы привыкли соотносить себя в первую очередь с тем, что проще всего ощутить – с телом, например, – ответил Шубину Айрапетян. – Но я надеюсь, вы, молодой человек, слышали о том, что наше тело через определённый период времени обновляется полностью, до последней молекулы, и мы как бы многократно в течение всей нашей жизни отстраиваем сами себя заново, в то же время оставаясь самими собой. И тут, конечно же, возникает резонный вопрос о том, что, следовательно, должна существовать некая истинная субстанция нашей личности, нашего «Я», которая и является той основой, тем неизменным фундаментом, на котором раз за разом возникает наше возобновляемое тело. И это, скорее всего, нематериальный носитель информации о нас. Что это такое, я сказать не берусь. Может быть, это душа, либо психическая энергия, либо, как сейчас модно говорить, «астральное тело». Но в любом случае, повторяю, это – нематериальная основа нашего существования, что-то вроде программы, протяжённой во времени, которая по существу и является нашей жизнью и судьбой. Мы же, в своём материальном проявлении, зависим от неё так же, как, скажем к примеру, компьютер зависит от той программы и сети, к которой он подключён. Это, конечно же, грубая аналогия, но зато вполне наглядная, потому что компьютер точно так же, как и наше тело, может трансформироваться, обрастая новыми функциями и устройствами, вплоть до того, что может быть даже заменён полностью, но генеральная программа и параметры его сети и сетевого окружения могут оставаться прежними. Поэтому в том, что, описав дугу во времени, вы можете повстречаться с самим собой, оставшимся в прошлом, ничего необъяснимого нет. Тем более что и «программа», являющаяся основой вашего существования, в тот оставшийся в прошлом момент времени, который вам удаётся посетить, также генерализована ещё не полностью и не достигла ещё того уровня генерализации, который имеет отношение к вам сегодняшнему. В противном случае, боюсь, её, а следовательно, и вас постигла бы печальная участь – ваша личность, ваше «Я», скорее всего, исчезли бы. Произошло бы что-то вроде «короткого замыкания», когда плюс, наложенный на плюс, превращается в минус. Я надеюсь, что довольно понятно обрисовал ситуацию, хотя на самом деле она, конечно же, значительно сложнее, – сказал Айрапетян.

– Понятно, понятно обрисовал, – вместо Шубина ответил Сан Саныч. – Володька вообще у нас парень понятливый.

– Да, спасибо, я, кажется, кое-что понял, но всё равно это нелегко переварить. Сразу же начинаешь ощущать то, насколько ты незначителен, и чувствуешь, что за тобой действительно стоят какие-то мощные силы – те, что реально управляют твоей судьбой, – сказал Шубин.

– Вот и хорошо, что вы это чувствуете. Следовательно, остаётся только надеяться на то, что силы эти в любом случае действуют нам во благо, – сказал Айрапетян.

– Слушай, Суреныч, ты никак в проповедники заделался? – усмехнулся Сан Саныч, а затем, глянув на Шубина, сказал: – Ты, вообще-то, Володя, слушай его. Он мужик головастый. И глупостей, как правило, не говорит и не делает. Только одну за ним блажь и замечал – то, что всю жизнь болеет за свой ереванский «Арарат».

– Да, теперь я вижу, что это действительно ты, Сашка, – произнёс Айрапетян со своим мягким кавказским акцентом. – Как говорится – «каким ты был, таким ты и остался». Что для тебя какие-то десять лет, правда?

– Эх, Суреныч, ты просто себе не представляешь, как там у нас всё переменилось за эти десять лет. И со мной столько всего приключилось, что и не рассказать. Да вот и у него, – становясь серьёзным, сказал Сан Саныч, кивнув на Шубина, – здесь, в вашем времени, была семья, жена-красавица, а он, бедолага, и не помнит всего этого, как, собственно, и многого другого. Я думаю, когда дэсы поняли, что им всем приходит конец, они то ли заблокировали какие-то зоны для нашего восприятия, то ли из-за того, что нарушились причинно-следственные связи, обусловленные их присутствием на планете, произошли какие-то массовые искажения реальности. Но мир стал совсем иным, и, надо сказать, что тебе, Суреныч, он бы мало понравился.

– А что, вам действительно удалось полностью уничтожить ту популяцию, которая существовала на Земле? – спросил Айрапетян.

– Да! Во всяком случае, нам до поры до времени так казалось. Но несколько дней назад они снова появились. Высадилась огромная колония крылатых упырей, и, как кажется, они уже готовы к тому, чтобы приступить к воссозданию Сети, хотя рабочих особей мы пока что ещё не видели. Но, сам понимаешь, это дело всего недели-другой.

– Ну что же, ничего хорошего во всём этом нет, – сказал Айрапетян. – Тем более если у вас там, в будущем, действительно произошло искажение реальности. Я думаю, что вряд ли возможно снова восстановить утраченное. Это ведь как при хирургической операции, когда иссекается часть ткани или же больной орган – всё потом срастается и внешне порой почти невозможно бывает разглядеть швов, но всё уже не так. Тех утраченных тканей и клеток уже не вернуть, да и организм в целом уже будет функционировать несколько иначе. Сдвинутся параметры его жизненных функций, и порой настолько значительно, что от этого будет зависеть всё, и даже продолжительность жизни самого организма.

– Кстати, Володька, не хочешь взглянуть на себя прежнего, на жену свою – Катюшку? Она ведь тогда вот-вот должна была родить. А то смотри, может, слетаем, покуда мы ещё тут? – сказал Сан Саныч, ведя тарелку за пределы Москвы, в том направлении, где расположен был институт.

– Не знаю даже, – ответил Шубин. – Если только из любопытства. Потому что я, честно говоря, ничего из прошлого действительно не помню и, признаться, не испытываю по поводу этого никаких чувств. Конечно, жалко, если оно так случилось, но для меня всё это словно бы придуманная кем-то про меня история, к которой я на самом деле не имею абсолютно никакого отношения.

– Ну смотри, как скажешь. Может быть, ты и прав – не стоит ворошить прошлое и ставить над собой подобный эксперимент, который неизвестно чем ещё и закончится, – согласился Сан Саныч, гася скорость тарелки, потому что внизу под ними вновь возникла строительная площадка с недостроенным зданием института посередине и высоким башенным краном, на верхушке которого уже горел, положенный по инструкции, красный фонарь.

Снова за бортом тарелки всё словно бы заволокло туманом, а затем небосвод, то вспыхивая, то угасая, стал озаряться светом, наливаясь на мгновение яркой голубизной, чтобы тут же, через несколько секунд потухнуть и потемнеть от заполняющей его собою черноты. Промежутки между этой сменой света и тьмы становились всё продолжительнее, пока не прекратились вовсе, и тарелка наконец-то не замерла над институтским двором, вернувшись назад в утро того же дня, который покинула несколькими часами ранее для того, чтобы совершить свой перелёт во времени, в исчезнувшее было прошлое. Снизившись, Сан Саныч посадил тарелку на прежнее место неподалёку от пересохшего фонтана, украшавшего собою институтский двор, и, покинув кабину летательного аппарата, они прошли в высокие дубовые двери институтского корпуса, приветствовавшие их привычным уже слуху Шубина скрипом.

Олег Иванович, вероятно увидевший в окно своего кабинета опустившуюся во дворе тарелку, поспешил им навстречу и, проявляя признаки явного нетерпения, встречал их уже в коридоре. Шубин без особых церемоний представил их с Айрапетяном друг другу, и оба академика принялись обсуждать сложившуюся ситуацию, что свела их таким вот необычайным образом. Айрапетян высказал удовлетворение тем фактом, что в институт поступило оборудование из его лаборатории, сказав, что оно может прийтись весьма кстати в том случае, если не удастся обнаружить вирус хотя бы в одн��й из склянок, до сих пор находившихся в злополучном, наглухо запертом боксе. Затем он попросил проводить его в ту самую, стоявшую на отшибе лабораторию, где собственно и помещался бокс с валявшимися в нём по сию пору полуразложившимися трупами несчастных, превратившихся в монстров сотрудников института, и они в сопровождении Олега Ивановича прошли к институтской подстанции, рядом с которой и стояло сложенное из белого силикатного кирпича и напоминающее своею незатейливой архитектурой домик на дачном участке здание лаборатории.

Представшее их глазам зрелище было отвратительным. Пол бокса почти полностью был залит вытекавшей из-под трупов и стоявшей лужами бурой жидкостью. Тёмные, перемазанные засохшей уже кровью остовы, грудой костей, с которых сползала отторгнутая химерическая ткань трупов, валялись по углам бокса, тараща на вошедших пустые глазницы чудовищных черепов. Куски почерневшей, бывшей некогда зелёной кожи, покрытой мелкими, как у ящерицы, чешуйками, свисали с них, устилая пространство внутри бокса омерзительного вида лоскутами, и посреди всего этого ужасающего хаоса стоял большой деревянный ящик с заключёнными в нём заветными склянками из Айрапетяновской лаборатории.

– Вообще-то, насколько я могу судить и по тому, что увидел, и по тому, что вы мне, уважаемый Олег Иванович, только что рассказали, здесь речь может идти о комбинированном воздействии сразу нескольких соединений из числа тех, что были синтезированы в моей лаборатории, – сказал Айрапетян. – Но в то же время мне трудно допустить, что воздействие это было спонтанным. Вы не думали о том, что кто-то из ваших сотрудников мог устроить подобную диверсию?

– Не только думали об этом, а почти наверняка знаем, кто это мог быть, – ответил Олег Иванович. – Но, к счастью, стараниями Владимира Алексеевича и Александра Александровича этой твари уже нет в живых.

– Я спрашиваю у вас об этом потому, что если это была продуманная диверсия, то наверняка дэсы, насколько я их знаю, подготовили ещё какую-нибудь ловушку на тот случай, если нам вздумается вдруг полезть в бокс за склянками, – сказал Айрапетян.

– Да, ничего не скажешь, приятная новость. И что это может быть за ловушка? – спросил у Айрапетяна Олег Иванович, растерянно почёсывая в затылке, что, к слову сказать, было для него вовсе нехарактерно.

– Не знаю, – ответил Айрапетян. – Всё что угодно. Дэсы – существа изощрённые, они способны на самые неожиданные сюрпризы, тем более когда речь идёт о таком важном для них обстоятельстве, как выживание их собственного вида. Я бы постарался для начала повнимательнее рассмотреть всё, что находится сейчас в боксе, конечно же, пока что не открывая его, а там уж видно будет. Недаром ведь с нами двое выдающихся криминалистов – они, вне всякого сомнения, должны помочь нам решить эту задачу, – сказал он, подмигнув Сан Санычу.

– Я думаю, что нам надо исходить из того предположения, которое мы уже высказывали ранее, о том, что дэсы самостоятельно ни в коем случае не приблизились бы к этим вашим склянкам и на пушечный выстрел, – сказал Каморин. – Они также не заинтересованы в том, чтобы вирус и прочие соединения, содержащиеся в этом ящике, попали бы во внешнюю среду, потому что в этом случае у них нет гарантии того, что вирус теми или иными путями не попадёт в Сеть, ради воссоздания которой они снова высадились на нашу планету. Следовательно, нам не стоит опасаться взрыва либо чего-то подобного, что разрушило бы бокс, дав, таким образом, возможность вирусу попасть в атмосферу. Наоборот, то, что должно произойти, будет, скорее всего, направлено на локализацию вируса либо на полное его уничтожение. Как ты думаешь, Суреныч, что могло бы уничтожить этот твой вирус? – спросил Сан Саныч, обращаясь к Айрапетяну.

– После того как он попадёт в организм – ничего. Вирус может сколь угодно долго находиться в организме человека в латентном состоянии, не вызывая никаких патологических реакций, по той причине, что он индифферентен по отношению к геному человека. Но как только подобный человек-носитель вируса вступит хотя бы в мимолётный контакт с существом, обладающим геномом дэса, то тут же наступает бурная реакция, остановить которую невозможно, и вся популяция носителей данного генома подвергнется заражению, которое приведёт её к эпидемии и скорой гибели, – ответил Айрапетян.

– Так, это уже что-то. Но скажи мне, пожалуйста, а до того как он попадёт в организм, есть ли способ, при помощи которого можно его уничтожить так, чтобы от него и следа не осталось? – снова спросил Сан Саныч у Айрапетяна.

– Есть, конечно же. Необходимо нагреть его до семидесяти градусов по Цельсию, и тогда белки, из которых он состоит, будут безвозвратно уничтожены, – ответил Айрапетян.

– А почему до семидесяти градусов? Ведь белок начинает коагулировать уже после сорока пяти? – спросил Олег Иванович.

– Видите ли, тут всё дело в том, что хромосомы дэсов содержат очень специфическим образом построенные цепи ДНК. В отличие от нашей, имеющей двойную структуру, они выглядят настоящими гигантами, содержащими по восемь двойных структур, к тому же ещё и скрученных в одну общую большую спираль. Так что получается по шестнадцать нитей в каждой хромосоме. Поэтому белки, построенные с участием подобных молекул, обладают повышенной термоустойчивостью в сравнении с обычными белками. А так как наш вирус был создан именно для разрушения генетической структуры дэсов, то и его мы конструировали, исходя из параметров молекулы ДНК, которую он должен был разрушить. Отсюда и его такие, несколько, я бы сказал, необычные свойства, – ответил Айрапетян.

– Так, я всё понял, – хлопнул себя по лбу Шубин, до этого молчавший и внимательно рассматривавший всё то, что находилось за герметически запертыми дверями бокса. – Подстанция! Ваша институтская подстанция должна сыграть в разрушении вируса решающую роль! Скажите, Олег Иванович, а в ней или же подле неё не проводились ли в последнее время какие-нибудь ремонтные работы? – спросил он.

– Ах, я «Аким-простота»! Ведь и вправду месяца два назад на ней проводился так называемый «плановый ремонт», а потом ещё рабочие из этого «Стройуправления» копались возле лаборатории. Их прораб, кстати, оказавшийся знакомым нашего завхоза, Виктора Иммануиловича – того, что превратился в оборотня, – сказал мне, что якобы повреждён какой-то кабель, проходящий под её фундаментом, и что под лабораторией будто бы обнаружены пустоты от ушедших куда-то из-под неё грунтовых вод. Он даже показывал мне огромную дыру, уходившую на глубину – настоящую пещеру. Его рабочие лазили туда – такой она была большой. Они целую неделю возились с ней, говорили, что укрепляют её стены, вывозили лишний грунт, а потом закачали туда несколько тонн бетона. Так что нашему институту пришлось как следует раскошелиться на эти неожиданные дополнительные работы, – сказал Олег Иванович.

– По всей вероятности, как только мы попытаемся проникнуть внутрь бокса, всё это здание полностью уйдёт под землю в расположенный под ним бункер, а затем сработают установленные на подстанции генераторы электромагнитного излучения, и бункер превратится в подобие огромной микроволновой печи, в которой изжарится и вирус, и все, кто будет находиться в тот час поблизости от него, – сказал Шубин. – Я уверен – нам просто необходимо осмотреть подстанцию – разгадка именно там.

– Очень похоже на правду, – сказал Олег Иванович. – Но почему же дэсы не сделали этого раньше? Кто им мог в этом помешать?

– Ну, во-первых, подобная операция может быть небезопасной, и часть вируса тем или иным способом сможет проникнуть в атмосферу. К тому же в настоящее время вирус довольно надёжно спрятан от нас, и вряд ли сыщется много желающих слазить в бокс за этим вот ящиком, – сказал Шубин, кивнув головой в сторону бокса. – Во-вторых, может быть, что у них просто-напросто не оказалось нужных им в этот момент исполнителей. И Марианну, и Серёгу мы с Сан Санычем «пришили», и, скорее всего дэсы не ожидали такого поворота событий. Рабочих особей среди них пока что нет, и это тоже может быть одной из причин, по которой они до сих пор не изжарили вашу лабораторию со всем её содержимым. Но боюсь, что это вот-вот произойдёт. Поэтому нам необходимо спешить, так как у нас сейчас каждая минута на счету. Надеюсь, ключи от подстанции у вас есть? – спросил он у Олега Ивановича.

– Слава Богу, всё на месте. Хотя они и хранились в сейфе у Марианны, но эта чертовка не успела их утащить. Да и у меня должны быть дубликаты ключей от всех помещений института – они тоже в сейфе, том, что находится в моей комнате за кабинетом, – отвечал тот, и они поспешили за ключами для того, чтобы безотлагательно приступить к осмотру подстанции.

Как и предположил Шубин, очень скоро, почти что в самом начале осмотра, они обнаружили на подстанции некое устройство, которого, по словам Олега Ивановича, прежде там не было. Надо думать, что оно появилось здесь именно после того «планового ремонта», проводившегося здесь два месяца назад. Внешне устройство походило на большой, выше человеческого роста, металлический куб, смонтированный непосредственно за основным генератором и соединённый с ним мощным кабелем, уходившим далее под ту самую стену, за которой в каких-нибудь десяти шагах располагалось здание лаборатории. Выкрашен этот куб был обычной краской в серый цвет, и ничто не говорило о его неземном происхождении, тем более что и дверца на передней панели куба была заперта на простой висячий замок, который Олег Иванович, немного покопавшись, открыл одним из ключей, висевших в той большой связке, что захватил он с собой из стоявшего в приёмной сейфа. На первый взгляд казалось, что ничего необычного внутри куба нет. Лишь одни цветные провода различного диаметра заполняли всё пространство в нём, не оставляя ни для чего свободного места, и только кое-где сквозь путаницу проводов проглядывали латунные контакты, поблёскивавшие в свете фонарика, которым Олег Иванович освещал внутреннее пространство куба.

– Ничего не понятно! Из-за этих проводов трудно что-либо как следует разглядеть, – сказал он, внимательно вглядываясь в замысловато переплетавшиеся между собой цветные, покрытые виниловой оболочкой жилы.

– Может быть, оно так и задумано, и все эти провода – только лишь для отвода глаз, что-то вроде своеобразного камуфляжа? – высказал предположение Каморин и с этими словами, зажав в горсти сразу с десяток проводов, дёрнул их на себя с силой.

Порою те поступки, что на первый взгляд выглядят безрассудными, и вправду приводят к самым оптимальным результатам. Так случилось и на этот раз. Что-то треснуло, звякнуло, и всё это хитросплетение проводов вместе с фальшивой панелью, на которой они были закреплены, вылетело наружу, открывая взорам то, что в действительности содержалось внутри серого, выкрашенного обычной краской куба.

– Вот он, генератор дэсов, – сказал Каморин, глядя на многочисленные огоньки, ритмично мерцавшие в тёмной глубине. Четыре мощных вала, сделанных из какого-то серебристого металла, медленно и бесшумно вращались вокруг своих осей, и у всех, кто находился в тот час на подстанции, возникло ощущение, что это неспешное вращение не предвещает им ничего хорошего.

– Ну и что нам дальше делать? – взволнованно произнёс Олег Иванович, глядя на то, как скорость вращения валов начинает постепенно нарастать, и, словно бы в ответ на эту всё увеличивающуюся скорость, огоньки, мерцающие в тёмной глубине куба, тоже начинают пульсировать во всё более и более возрастающем ритме.

– Наивно было думать, что дэсы не подумают о защите своего генератора, – сказал Айрапетян. – Нам необходимо каким-то образом отключить этот куб от основного питания. Хотя, наверняка, дэсы предусмотрели для него и автономный источник, но будем надеяться, что его мощности недостаточно для того, чтобы довести задуманное ими до конца. Ведь недаром они смонтировали генератор на вашей подстанции.

– Хорошо бы так, – отозвался Каморин. – Но мне кажется, что мы уже запустили генератор дэсов, так что времени у нас действительно в обрез.

И тут, не успел он окончить фразы, как с улицы раздался грохот и шум, стены подстанции сотряслись, по ним, змеясь, поползли трещины, и, выбежав на улицу, герои наши увидели медленно уходящее под землю здание лаборатории. Недолго думая, Шубин бросился назад, на подстанцию, и, сорвав с противопожарного щита большой топор на красной деревянной ручке, подбежал к генератору. Валы генератора вращались всё так же бесшумно, но уже с огромной скоростью, а мерцание цветных огоньков превратилось в непрерывное свечение, озарявшее внутреннее пространство генератора дэсов зловещим сиянием. Снаружи продолжал раздаваться всё тот же грохот и треск – это означало, что здание лаборатории всё так же медленно уходит под землю, в подготовленный для неё дэсами бункер. Понимая, что времени на размышления у него нет, Шубин подскочил к проложенному по полу кабелю и с размаху опустил на него острое лезвие топора. Сноп искр полетел вверх, и Шубин почувствовал, как топор завибрировал, заходил у него в руках из-за высокого напряжения, под которым находился кабель.

«Слава Богу, ручка у него деревянная, а не то быть бы мне уже покойником», – подумал Шубин, из последних сил стараясь перерубить брызжущий искрами кабель и глядя на то, как начинает дымиться и обугливаться топорище.

«Господи, сделай так, чтобы оно не обгорело до тех пор, пока я не перерублю все эти проклятые провода, и чтобы топор не соскочил с него раньше времени!» – взмолился Шубин, нанося отчаянные удары по кабелю, внутри которого начали плавиться и гореть оплетённые винилом толстые жилы с торчащими из них обрубками медного провода. Помещение подстанции стал заполнять едкий дым, запах горящей изоляции распространился вокруг, и валы, расположенные внутри генератора дэсов, вначале замедлили свой ход, а затем и вовсе остановились, и из его нутра, всё ещё освещённого тревожно вспыхивающими огоньками, тоже повалил чёрный вонючий дым. Задерживая дыхание для того, чтобы не наглотаться ядовитых выделений, Шубин поспешил покинуть помещение подстанции и, выскочив на свежий воздух, увидел осевшее под землю по самую свою шиферную крышу здание лаборатории, столь напоминавшее ещё совсем недавно обычный, построенный из белого силикатного кирпича дачный домик.

«Вот и хорошо, значит, будем прорубаться в неё сквозь крышу», – подумал Шубин, чувствуя, как у него начинает кружиться голова от дыма, которым он всё же успел надышаться.

До самого вечера усилиями всех, кто находился в это время на территории института, они осторожно разбирали крышу лаборатории и потолочные перекрытия, оказавшиеся сделанными из железобетонных панелей. Действовать приходилось осмотрительно, потому что нельзя было до поры нарушить герметичность бокса с находившимися в нём инфицированными останками несчастных сотрудников лаборатории – тех, что, по всей видимости, можно было причислить к первым жертвам нового нашествия дэсов. Да и склянки с препаратами из лаборатории Айрапетяна тоже представляли собой большую опасность, хотя Айрапетян и уверял, что вирус его не опасен для человека и оказавшиеся в боксе сотрудники института, скорее всего, подверглись воздействию других соединений, не имеющих отношения к вирусу. Но тем не менее и он не мог гарантировать того, что при разгерметизации бокса не произойдёт заражения тех, кто вступит в контакт с находившимися в помещении бокса разбившимися склянками.

Наконец в потолке лаборатории было проделано отверстие, вполне достаточное для того, чтобы сквозь него мог бы проникнуть в ушедшее под землю помещение человек, облачённый в один из имевшихся в институте защитных костюмов, предназначенных для работы с высокотоксичными соединениями. Решено было, что тот, кто проникнет в бокс, сложит все уцелевшие склянки в несколько небольших герметически закрывающихся контейнеров, а затем перенесёт их на второй этаж главного институтского корпуса, где располагалось оборудование, позволяющее проводить работы с ядовитыми и опасными для жизни человека веществами. Айрапетян говорил, что в этом случае риск заражения будет относительно невелик, хотя, конечно же, может быть, его и не удастся избежать полностью. Но другого выхода всё равно не было, вот почему Шубин и вызвался выполнить эту нелёгкую и опасную работу, на которую, он чувствовал, оставалось всё меньше и меньше времени, так как полчища дэсов могли обрушиться на них с неба в любую минуту.

Костюм, который он на себя натянул, более походил на лёгкий скафандр, сделанный из многослойной жёсткой синтетической ткани, пропитанной к тому же ещё и каким-то составом, лишь добавлявшим ему жёсткости. Герметический шлем костюма был снабжён фонарём, что было весьма кстати, так как уже наступил вечер, подстанция была отключена «от греха подальше», и в ушедшем под землю помещении лаборатории царила кромешная тьма. Дышать в костюме было довольно легко – для чего приспособлен был довольно мощный фильтр, укреплявшийся в виде небольшого ранца на спине. И вот, подобным образом снаряжённый, Шубин стал осторожно спускаться по приставной лестнице, опущенной сквозь пробитую в потолке лаборатории дыру. Он старался спускаться не спеша, потому что натянутые им на ноги бахилы, сделанные из той же жёсткой ткани, что и остальной костюм, были довольно скользкими, и Шубин почувствовал это, как только ступил на первую же ступеньку дюралевой, уходящей вниз, в темноту, стремянки. Ступеньку за ступенькой преодолевал он это, в сущности, небольшое расстояние, ощущая то, как на лбу у него выступает крупными каплями пот. Но вот наконец он ступил на дощатый пол лаборатории и огляделся вокруг. Со стен лаборатории местами целыми пластами осыпалась штукатурка, доски пола в двух местах выгнулись внутрь, и казалось – ещё немного, и они лопнут, с треском переломившись пополам. Но главное – стеклянная стена бокса, отделявшая его ото всего остального помещения, была цела. При виде этого у Шубина немного отлегло от сердца, и, глянув вверх, он дважды дёрнул за свисавшую вниз верёвку, давая знать оставшимся наверху, что он уже спустился вниз, с боксом всё в порядке и можно опускать вниз контейнеры для склянок.

Сверху ему тут же опустили большой пластиковый мешок, в котором помимо нескольких контейнеров, похожих на большие герметически запирающиеся термосы, находился ещё и рулон пластиковой плёнки, который он должен был расстелить на полу бокса для того, чтобы не испачкать ног о залившую пол в боксе бурую жижу.

«Ну ладно, с Богом – приступим!» – подумал Шубин и, подойдя к стеклянной стене бокса, стал открывать винтовые запоры, расположенные по периметру стены с четырёх её сторон. Когда последний из запоров был освобождён, стена послушно скользнула в сторону и доступ в бокс впервые за последнюю неделю был открыт. Наверняка по всему помещению лаборатории пополз ужасный смрад, но Шубин, благодаря расположенному за спиной фильтру, не ощутил его и, раскатав по полу рулон плёнки, стараясь не наступить на отвратительного вида останки, шагнул внутрь бокса. Деревянный ящик с откинутой крышкой стоял в углу, у самой стены. Подойдя к нему, Шубин начал аккуратно, стараясь не повредить их, складывать склянки в контейнеры, извлечённые из пластикового мешка. На это, наверняка, ушло не так уж много времени – вероятно, какие-то десять или пятнадцать минут, но Шубину казалось, что время замедлило свой ход и прошли часы, прежде чем он, сложив контейнеры в пластиковый мешок и дёрнув два раза за верёвку, отправил их наверх, а затем и сам стал подниматься по лестнице, стараясь не поскользнуться на скользких её ступенях.

Со всеми возможными предосторожностями контейнеры были перенесены на второй этаж институтского здания, где их поместили в специальный блок со встроенными в переднюю его прозрачную стенку толстыми резиновыми перчатками, что позволяли манипулировать находившимися в блоке предметами, ограждая оператора от возможного смертоносного контакта с ними. Осмотрев внимательно склянки, Айрапетян без колебаний указал на те из них, в которых содержался смертельно опасный для дэсов вирус, выглядевший на самом деле как обычный жёлтый порошок, состоящий из крупных кристаллов, напоминавших своим видом морскую соль – ту, что по дешёвке продаётся в любой аптеке.

– Ну вот, половина дела сделана, – облегчённо сказал Сан Саныч. – Теперь надо только зарядить этим твоим вирусом с десяток патронов – и вперёд, с музыкой. А там уже само, как пойдёт.

– Ладно, мужики, я рад, что вам помог, но у меня и в нашем времени осталось ещё немало дел. Так что, если можете, отправляйте меня назад. Я думаю, вы тут уже и без меня справитесь, – сказал Айрапетян.

– Да, конечно же, я совсем забыл – ведь у тебя там пиво в бутылках греется, да к тому же ещё и наши с англичанами на кубок играют, – усмехнулся Сан Саныч. – Ладно, собирайся, отвезу тебя назад.

– Ну вот и хорошо, тогда давайте прощаться, – сказал Айрапетян. – Мне и вправду уже пора. Я и без того довольно активно вмешался в течение вашего времени, и дай-то Бог, чтобы оно было к лучшему и не привело бы в будущем к плачевным результатам.

– Не бери в голову. Ведь результаты у нас, как сам видишь, покуда такие, что дальше некуда, так что нам уже не привыкать. Давай, пошли грузиться в тарелку, – сказал Сан Саныч, а потом добавил, обращаясь к Шубину: – Володя, ты, если можешь, начинай сам разбираться с патронами, а я скоро вернусь – глазом не успеешь моргнуть.

И они с Айрапетяном покинули здание института. Глянув в окно, Шубин увидел тарелку, медленно приподнимавшуюся над деревьями, а затем рванувшуюся вверх и исчезнувшую во мгновение ока в чёрных ночных небесах, уносясь назад, в прошлое, к тем двум годам, остающимся человечеству до окончания его относительно спокойной жизни, после которой должна была наступить, по словам Каморина, «Великая Жатва».

Олег Иванович принёс из своего кабинета патроны от помпового ружья, и они с Шубиным принялись, высыпая из них дробь, заполнять гильзы жёлтым порошком из склянок, забивая в каждую заряженную вирусом гильзу по тугому пыжу. Так что скоро перед ними на столе стояло около семидесяти готовых к стрельбе патронов.

– Как думаете, Олег Иванович, этого будет достаточно? – спросил Шубин, глядя на патроны, на что Олег Иванович отвечал, что если вирус действительно обладает той силой поражения, о которой говорил Айрапетян, то, ему кажется, будет достаточно и половины из имеющихся у них зарядов.

– Что же, тогда нам остаётся только дождаться возвращения Сан Саныча с его тарелкой либо ждать атаки дэсов на ваш институт, – сказал Шубин, уже начавший подумывать о том, не случилось ли чего с Камориным во время этого его путешествия, так как за окном уже была самая настоящая ночь. Но тут со двора донеслось знакомое ему гудение, и тарелка снова возникла на прежнем месте, сияя расположенными на её корпусе огнями, а затем, через пару минут, и сам Сан Саныч вошёл в помещение лаборатории, сгибаясь под тяжестью большого мешка, который он тащил на спине.

– Ну что, мужики, заждались, небось? – сказал он, сваливая мешок на пол. – А всё же тот Каморин из прошлого не такая уж и большая сволочь, как мне показалось вначале. Вон сколько нам всякой жратвы прислал, чтобы мы здесь не отощали, – продолжал говорить он, выкладывая из мешка на стол банки с разнообразными консервами. – Привет тебе, Володька, передавал. Сказал, что знает теперь, кого ему брать себе в заместители, так, чтобы не промахнуться в будущем. Да только я думаю, нам с тобой все эти консервы уже ни к чему – я пытался ему это объяснить, да куда там, он и слушать ничего не хотел. Одно слово – «мент»! Ладно, Олег Иванович, вы распределите эти банки между своими сотрудниками, а мы с Владимиром Алексеевичем слетаем пока кое-куда. Тем более я вижу, что и патроны у вас уже готовы, так что думаю, тянуть и откладывать всю эту историю не имеет смысла.

– Послушайте, Александр Александрович, а можно и мне с вами? – спросил Олег Иванович. – Я вообще-то стреляю неплохо, можете спросить у Владимира Алексеевича, – добавил он, просительно глядя на Каморина.

– Не знаю даже. Это ведь по-настоящему опасно. Я думаю, вы понимаете, на какой хотите пойти риск. Мы ведь с Володей не рассчитываем оттуда вернуться, – ответил Каморин.

– Да, я понимаю, что все мы, скорее всего, погибнем, но риск этот в данном случае для вас ничуть не меньший, чем будет для меня, – сказал Олег Иванович. – Поверьте, мне это просто необходимо. Поверьте! Слишком многое в жизни я делал не так, как надо бы, и сейчас, когда у меня вдруг на старости лет появляется шанс многое в ней искупить, не лишайте меня этого шанса. Я не хочу прятаться за ваши спины. Вообще не хочу больше ни за кого прятаться. Поймите меня, пожалуйста, Александр Александрович.

– Ну хорошо, полетели вместе, тем более что и стреляете вы, оказывается, неплохо, а там уж поглядим, как Бог рассудит, – вздохнул Сан Саныч, вешая дробовик на плечо и распихивая по карманам куртки патроны. – Только имейте оба в виду – у нас может ничего и не получиться. И никакого толку изо всей этой нашей затеи не выйдет, а всё закончится более чем плохо – и сами мы погибнем, и Сеть снова будет восстановлена. Но самое страшное это то, что все бумаги, которые ты, Володька, должен был хранить, тоже могут исчезнуть. А ведь я-то думал, что ты «Хранитель».

– Слушай, Сан Саныч, ну что ты вбил себе в голову какую-то байку про «Хранителя» и носишься с ней, как «нищий с писаной торбой»? Я не могу жить так, как тебе кажется. Не могу и не буду прятаться весь остаток жизни по подвалам и помойкам, пряча за пазухой замусоленные листы в надежде на то, что мне удастся передать их кому-то со светлыми мозгами, умной головой и возможностями всё, о чём говорится в работах Айрапетяна, воплотить в жизнь. Как ты не понимаешь, что в том мире, где мне останутся одни подвалы с помойками, ни у кого уже не будет тех возможностей, которые нужны для того, чтобы создать такой вирус? И я уверен, что главное – это не бумаги, доставшиеся нам, а те склянки, чудом уцелевшие и попавшие в наши руки. Вот потому-то я и уверен, что моё и твоё предназначение в том, чтобы отправиться сейчас в несчастную Москву и пострелять всласть по этим уродам. А там – будь что будет! – горячась, сказал Шубин.

– Ладно, не кипятись. В конце концов ничего от нас, по большому счёту, не зависит, и мы поступаем так, как нам и предначертано поступить. А бумаги эти, я вас очень прошу, Олег Иванович, спрячьте понадёжнее в какой-нибудь крепкий сейф. Может быть, они и попадут в нужное время в нужные руки – кто знает? – сказал Каморин.

Пройдя в кабинет Олега Ивановича, они заперли работы Айрапетяна в большом, стоявшем в углу сейфе, и лишь затем проследовали к тарелке.

назад