ГЛАВА 10
ПОИСКИ РЕШЕНИЯ
Оказалось, что Каморин неплохо помнил полученные им в уже несуществующем прошлом уроки по управлению летательным аппаратом дэсов – те, что когда-то были преподаны ему погибшим Коростылёвым. Но как бы там ни было на самом деле, тарелка послушно взмыла вверх и, оставляя далеко внизу под собою город, оказавшийся во власти дэсов, помчалась вон из Москвы туда, где, по их расчётам, должен был находиться институт. Глядя вниз сквозь круглые иллюминаторы, Шубин видел серые ниточки дорог, опутывающие лежащие под ними зелёные поля, и пробирающиеся сквозь густые лесные массивы, укрывающие собою землю. Порою солнце, появившееся наконец-то из-за облаков, вдруг ярким бликом слепило глаза, отражаясь либо в медленных, тянущихся на многие километры реках, либо в стоячей воде прудов и озёр, разбросанных то тут, то там. Совсем скоро местность, в которую напряжённо вглядывался Шубин, показалась ему знакомой, и он вдруг действительно увидел крохотное здание института, расположившегося посреди большого лесного отрога, сквозь который к институту вела узкая дорога, по которой Шубину довелось в последние дни проехать уже не раз. Он указал Каморину на светлую коробочку институтского корпуса, располагавшегося справа от них, и Каморин, поколдовав над пультом управления тарелкой, повёл аппарат вниз по какой-то замысловатой траектории. Скользнув несколько раз влево и вправо, на манер «падающего листа», тарелка зависла над украшенным фонтаном институтским двором, а затем медленно, гудя работающими в машинном отсеке генераторами, опустилась на устилавший институтский двор розовый гравий, тут же захрустевший под её непомерным весом.
Здание института показалось Шубину вымершим. Все окна на нём, несмотря на тёплую погоду, были плотно затворены, а входная дубовая, со стеклянными окошечками дверь, которую Шубин принялся было дёргать за массивную бронзовую ручку, блестевшую от множества прикосновений, оказалась запертой изнутри.
– Бог его знает, что здесь могло приключиться, – сказал Шубин, обращаясь к стоявшему с ним рядом Каморину. – Может быть, и тут побывали дэсы. Ведь в посёлке за институтом, всего через пару километров отсюда, вообще не осталось ни одной живой души – лишь несколько счастливцев сумели сбежать от этой орды.
Он ещё сильнее затряс двери так, что те даже загрохотали своими дубовыми створками, и грохот этот гулко разнёсся по пустому и тёмному институтскому вестибюлю. Но и эта его попытка осталась без ответа. Шубин стал обходить институт по периметру, отмечая про себя, что нигде не видно явных признаков борьбы. Все подходы к институту были чистыми, нигде не было ни луж крови, ни выбитых окон, и даже то окно директорской приёмной, через которое ускользнула Марианна, было уже кем-то заботливо заколочено досками. Подойдя к нему, Шубин попытался оторвать одну из досок, но та оказалась приколоченной на славу, так что Шубин, едва не сорвав себе ногти на руках, выругался и отказался от этой затеи.
– Что ты мучаешься? – сказал Каморин и, стукнув прикладом, выбил окно, расположенное рядом с заколоченным. – Запомни: самые простые решения, как правило, самые эффективные! – усмехнулся он, но тут, в ответ на звон разбившегося стекла, из глубины института прозвучал выстрел, и Шубин с Сан Санычем чудом сумели избежать заряда дроби, хлестнувшего по оконному переплёту.
– Эй там, герои! Это я – Шубин Владимир Алексеевич! Вы меня сейчас убьёте, если будете палить из окна! – крикнул Шубин, прижавшись спиной к стене.
– Знаем мы, какой ты Шубин, – раздался из окна чей-то голос. – Таких «Шубиных» мы уже видывали прошлой ночью. Так что только высунься, гад, я тебе сейчас же башку снесу.
– Не знаю, кого вы тут видели, но это действительно я! Позовите сюда Олега Ивановича – мне с ним переговорить надо, – снова крикнул Шубин, хоронясь за стеной рядом с оконным проёмом.
Какое-то время за окном хранили молчание, а затем всё тот же голос произнёс:
– Слушай, ты, Шубин, а откуда у тебя взялась эта тарелка? Сменял, что ли, на свой драндулет?
– Нет, не сменял. Просто подстрелил двух упырей – тех, что ею управляли, а драндулет в Москве остался, застрял где-то в пробке на улице. Принимается такое объяснение? – сказал Шубин.
За окном снова немного помолчали, а потом уже другой голос, в котором Шубин узнал голос Олега Ивановича, проговорил:
– Послушайте, кто бы вы там ни были, вы должны понимать наше недоверие. И если вы действительно Шубин Владимир Алексеевич, то потрудитесь нам это каким-нибудь образом доказать. А иначе, я боюсь, что у нас с вами никакого разговора не получится.
– Хорошо, Олег Иванович. Скажите, что я должен сделать, и я попробую доказать вам, что это действительно я, – снова крикнул Шубин в сторону окна.
– Не знаю даже, что вам и предложить, – отвечал прятавшийся по ту сторону разбитого окна Олег Иванович. – Назовите какие-нибудь детали произошедших здесь у нас событий, о которых мог действительно знать настоящий Владимир Алексеевич.
– Ладно, Олег Иванович, вот вам деталь. Помните того охранника, что уехал со мной в посёлок осматривать дом вашей Полины Карповны? Всё сетовал на то, что уже не может даже и узнать свою зазнобу – Надежду Фёдоровну, по той причине, что во внешности её произошли разительные перемены, о которых вы знаете. И единственное, что выделяло её из числа тех пяти несчастных ваших сотрудников, сидевших в боксе, – это голубые бусы, которые он называл «бусиками». Помните вы это или нет? Это было в самом начале, утром, когда я только приехал к вам и мы вместе отправились осматривать бокс с пострадавшими, – спросил Шубин, которому неизвестно почему пришли вдруг на ум эти «голубые бусики», которые он действительно видел на шее одного из находившихся в боксе монстров.
– Про «бусики» помню, они и мне слегка резанули слух, но даже не знаю, достаточное ли это доказательство, – нерешительно отозвался Олег Иванович. – Меня, признаться, тоже смущает тот «экипаж», на котором вы к нам сегодня явились. Потому что, скажу вам откровенно, вчера с утра у нас уже побывало несколько «гостей», прибывших на подобном же аппарате. Причём «гостей», с которыми мы вовсе не желали бы встречаться впредь.
– Олег Иванович, уверяю вас, что вчера в Москве, да, вероятно, не в ней одной, было намного страшнее, чем здесь у вас. Вчера мы все пережили начало настоящего нашествия на нашу планету жутких тварей, от которых пострадало огромное число наших с вами сограждан. Нам двоим, можно сказать, повезло, а сегодня утром нам к тому же удалось отбить вот эту летающую тарелку, на которой мы и прибыли к вам, – сказал Шубин, стараясь говорить так, чтобы голос его звучал как можно более убедительно.
– Не знаю, не знаю, насколько страшно было там у вас в Москве, но у нас тут погибло ещё четверо наших сотрудников, так что сами понимаете – мы ни с кем более не собираемся шутить, – ответил Олег Иванович, всё ещё пребывающий в сомнении. – Кстати, а кто этот второй товарищ, прибывший с вами? – спросил он.
– Это Каморин Александр Александрович, мой прежний начальник, тот, кто многое знает о лаборатории Айрапетяна. Я вам о нём говорил перед тем, как должен был встретиться с ним. А сейчас так получилось, что, по счастью, мы оказались вместе.
– Да, кажется, что-то припоминаю. Что-то такое вы мне действительно говорили, – отвечал из-за стены Олег Иванович, и по тону его Шубин догадался, что он уже колеблется и почти что готов поверить Шубину.
– Олег Иванович, если вам мало этих доказательств, то вот вам ещё одно. Я думаю, оно-то должно вас убедить. Помните те документы, которые попали к вам вместе с оборудованием?
– Конечно, помню. Часть из них должна была оставаться у вас…, – начал было Олег Иванович.
– Вот о том я и говорю. Документы эти у меня с собой, я могу их вам продемонстрировать. И если бы я был не настоящий Шубин, а дэс, то откуда, спрашивается, они могли бы у меня взяться? – спросил Шубин.
– Ну, вы могли бы, к примеру, забрать их у настоящего Шубина…, – попытался рассуждать Олег Иванович, но Шубин перебил его:
– Олег Иванович, вам не кажется, что это слишком сложно? Столько суеты и только лишь для того, чтобы обмануть кучку перепуганных людей, прячущихся в каком-то стоящем посреди леса институте? Посудите сами, вы ведь умный человек – ну на кой мне, будь я дэсом, это было бы нужно? Для того чтобы сожрать вас? Но тут, в нескольких десятках километров, – Москва с её десятимиллионным населением, где дэсам более чем достаточно пищи. Так спрашивается – какого чёрта мне так стараться? – сказал Шубин.
– Не знаю, что вам и ответить, – сказал Олег Иванович. – Может быть, у вас есть какие-нибудь иные, далеко идущие цели, из-за которых вы сюда к нам и явились?
– Бросьте, Олег Иванович, мы с вами попусту теряем драгоценное время, потому что мы прибыли к вам сюда действительно по важному делу, и может так статься, что только мы с вами и сможем найти выход из той ужасной ситуации, в которую мы все попали, – ответил ему Шубин.
– Хорошо, покажите ту часть документов, которая должна быть у вас, и я вам поверю, – сказал Олег Иванович, и по голосу его Шубин понял, что он почти вплотную подошёл к окну.
– Вот, пожалуйста, держите. Тут и оригиналы, и копии, которые я снял с них у нас в управлении, – сказал Шубин, покопавшись у себя в рюкзаке и протягивая в проём окна пачку бумаг.
В наступившем молчании было слышно, как за окном Олег Иванович поспешно перебирает бумажные листы, стараясь удостовериться в том, что это именно те документы, что несколькими днями ранее были им переданы Шубину. А затем голос его, в котором зазвучало неподдельное облегчение, произнёс:
– Да, Владимир Алексеевич, теперь я почти полностью уверен, что это вы. Так что давайте, рискнём. Мы сейчас откроем вам входную дверь, только постарайтесь не обижаться на то, что нам ещё какое-то время придётся держать вас на мушке.
– Годится, – ответил Шубин. – На мушке так на мушке.
И они с Камориным пошли назад, ко входной дубовой двери института.
В институтском вестибюле, куда они вошли с улицы, царил плотный полумрак, но тем не менее Шубин сразу же отметил про себя, что все следы того кровавого ночного боя, в котором он принимал не последнее участие, уже исчезли, и если бы не обвалившиеся местами мраморные плиты и следы от пуль, пятнающие стены вокруг, то вообще трудно было бы представить себе тот плотный огонь, что вёлся здесь обороняющимися в ту ночь. Однако же от намётанного Каморинского глаза не укрылись все эти детали.
– Ого, а тут, надо сказать, неплохо порезвились, – усмехнулся он. – Небось, твоя работа?
– Да было дело, пришлось пальнуть пару раз по сторонам, – ответил Шубин.
– Если бы не Владимир Алексеевич с его знаниями и мастерством, который и помог нам организовать оборону института, то я навряд ли имел бы сегодня возможность беседовать с вами, – в своей несколько витиеватой манере вступил в разговор Олег Иванович, вышедший в сопровождении ещё нескольких вооружённых сотрудников института для того, чтобы встретить их.
Шубин, пожав ему руку, тут же представил их с Камориным друг другу, и они, миновав уже хорошо знакомый Шубину коридор, прошли в кабинет к Олегу Ивановичу, в котором, по их милости, оказалось ещё одно выбитое окно.
– Разрешите предложить вам чаю, – сказал Олег Иванович. – У нас ведь, вы знаете, своя подстанция, так что электричество будет, покуда хватит топлива, а потом, вероятно, придётся жечь костры, – усмехнулся он.
– Не только разрешу, а просто потребую у вас, чтобы мне налили чаю и как можно больше, – отозвался Шубин. – Мы с Александром Александровичем в последнее время пили одну лишь холодную воду, так что очень хочется чего-нибудь горячего.
– У нас, слава Богу, пока что с этим всё в порядке. На институтском складе есть кое-что из продуктов, поэтому, учитывая то, что нас здесь не так уж и много, с месяц продержаться будет можно. Ну а там уж что-нибудь придумаем, – сказал Олег Иванович. – Жаль, конечно, что связь совершенно не работает. Всё отключилось, так что мы даже и не до конца себе представляем, что же на самом деле произошло.
– Ох, «блажен не ведающий», как говорится, – ответил Шубин. – Вчера произошло то, что не привидится и в страшном сне.
И он принялся рассказывать Олегу Ивановичу о том, что довелось ему увидеть и узнать за прошедшие сутки. Он рассказывал довольно долго – и про дэсов, и про нашествие, и про ферму, которая когда-то, а в сущности, не так давно, существовала на Земле; о Коростылёве, о Сан Саныче и о том, что дэсы, скорее всего, явились сюда вновь для того, чтобы восстановить своё разрушенное десять лет тому назад хозяйство и вновь воссоздать Сеть. И о «Серёге» с «Марианной», явившимися за ним сегодняшним утром, – благодаря чему у них с Камориным и оказалось столь чудесное средство передвижения, отличное от его старенького «Крайслера», – тоже рассказал Шубин. Всё, о чём рассказывал он, конечно же, в иной ситуации выглядело бы невероятным, и ему, так же как в своё время Каморину, уготована была бы известная судьба. Но сегодня, после того, что именно и Олегу Ивановичу, и прочим сотрудникам его института довелось за прошедшие несколько дней пережить и повидать своими глазами, никто из них ни на минуту не усомнился в рассказе Шубина.
– Одного только не понимаю: при чём тут мой институт? Ведь вся возня, устроенная вашим «милейшим» начальником, Сергеем Анатольевичем, началась именно здесь, в наших, можно сказать, стенах? – сказал Олег Иванович.
– Я надеюсь, что здесь она и закончится, – ответил Шубин. – Видите ли, Олег Иванович, в чём дело. Те реактивы, что попали сюда к вам вроде бы случайно, на самом деле представляют для всей популяции дэсов крайнюю опасность. Фактически сегодня это единственное оружие, при помощи которого мы в состоянии вести с ними реальную борьбу. Они, вероятнее всего, давно уже отслеживали те пути, по которым «наследство» Айрапетяна должно было попасть в ваш институт, и, конечно же, им необходимо было предпринять что-то, что могло бы нейтрализовать его. Для того здесь и появилась эта красавица – Марианна. Она, будучи вашей секретаршей, была в курсе всех происходивших в институте событий. Я более чем уверен, что те несчастные ваши сотрудники, погибшие в боксе, явились для дэсов экспериментальным материалом, на котором они проверяли действенность реактивов и то, насколько хорошо они сохранились. Причём не забывайте, что им необходимо было всё рассчитать так, чтобы действовать чужими руками, по той причине, что любой контакт с созданным в лаборатории Айрапетяна вирусом мог иметь для всей их популяции непоправимые последствия, как то и произошло около десяти лет тому назад.
– Ох, просто не укладывается в голове, и, конечно же, в подобное просто невозможно поверить. Но, как говорится, от фактов никуда не деться. Всё это действительно имело место, чему мы все, к моему прискорбию, были свидетелями и участниками. Но вот что меня смущает, Владимир Алексеевич – если дэсы всё же начали своё вторжение, то, стало быть, они больше не опасаются тех реактивов, что хранятся здесь, у нас в институте? – задал он резонный вопрос.
– Вполне возможно, – ответил Шубин. – И это, конечно же, было бы самым ужасным изо всех возможных допущений. Но вторжение могло начаться преждевременно даже и по той простой причине, что их многочисленная колония просто-напросто проголодалась. Я не думаю, что они в состоянии перевозить на своих кораблях количество продовольствия, достаточное для того, чтобы прокормить подобную орду. Вы просто не представляете, Олег Иванович, сколько же их высадилось в одной только Москве – наверняка не менее миллиона. Так что если им не удастся в ближайшее время восстановить Сеть, то я боюсь, что через несколько дней они просто-напросто уничтожат всё население на планете, а потом уже полетят дальше.
– Ну и как вы предполагаете действовать? – спросил Олег Иванович. – Есть у вас на сей счёт какие-нибудь соображения?
– Соображения, конечно же, есть, да вот только мы с Сан Санычем пока что не знаем, насколько реально воплотить их в жизнь, – ответил Шубин. – Можно сказать, во многом это будет зависеть и от вас.
– Вы ведь знаете, Владимир Алексеевич, я всегда готов сделать всё, что только в моих силах, и в силах моих сотрудников, – сказал Олег Иванович.
– Хорошо, тогда я думаю, нам надо будет уточнить некоторые обстоятельства. Первое: можете ли вы обеспечить безопасность при работе с реактивами для того, чтобы исключить возможность несчастного случая, подобного тому, что произошёл здесь у вас в прошлый раз? Второе и, наверное, самое главное: имеются ли у вас специалисты, способные разобраться с теми соединениями, что попали к вам сюда из лаборатории Айрапетяна? Если да, то могли бы они классифицировать их, для того чтобы можно было понять, где же, в какой склянке содержится тот вирус, который нам столь необходим, а при необходимости ещё и организовать работу по синтезу этих соединений? – спросил Шубин.
– Что касается безопасности проведения работ, то здесь я могу вам ответить однозначно – это не проблема. Мы обладаем достаточно хорошим оборудованием и спецсредствами, такими как герметические костюмы, которые в состоянии полностью изолировать исследователя от изучаемого материала в том случае, если материал этот токсичен либо представляет иную опасность для жизни. В отношении же специалистов – должен вас огорчить. Мы в нашем институте, хотя и занимались проблемами генетики, но они носят несколько более прикладной характер, нежели те работы, что проводил этот ваш Айрапетян. Поэтому вряд ли наши специалисты смогут в данном случае быть полезны. Тем более что, как вы знаете, сейчас практически никого из них нет на месте, и где они, живы или же нет после тех событий, что произошли вчера, сказать трудно, – сказал Олег Иванович.
– Да, что называется – «приплыли», – сказал Шубин, невесело повесив голову. – Ну что скажешь, Сан Саныч? Что будем делать дальше? А то ты всё больше в молчанку играешь?
– Я думаю, что есть выход из этого положения, – ответил Каморин, до этого и впрямь отмалчивавшийся. – Имеется один специалист, лучше которого и не сыскать, только вот ехать за ним далеко, – усмехнулся он.
– Ну и что же, слетаем, если надо, – отозвался Шубин, кивнув головой в сторону двора, имея в виду стоявшую там тарелку. – Только, дай Бог, чтобы с ним было всё в порядке, и был бы он живой.
– Да мы уж с тобой позаботимся о том, чтобы оказался жив, – ответил Каморин, поднимаясь со стула, на котором сидел. – Давай, собирайся, – бросил он Шубину, а затем, обращаясь к Олегу Ивановичу, сказал:
– Вы же, уважаемый Олег Иванович, позаботьтесь о том, чтобы к тому времени, когда мы вернёмся, оборудование ваше было бы на ходу, да и костюмы эти герметические подготовьте и проверьте как следует. Потому что мы к вам и вправду такого специалиста привезём, что просто не хотелось бы ударить перед ним в грязь лицом. Очень уж уважаемый человек – академик.
– И кто же это, если не секрет? Я, признаться, со всеми академиками, что работают в нашей области знаний, поддерживаю прекрасные отношения, поэтому вполне может статься, что это мой хороший знакомый, – сказал заинтригованный Камориным Олег Иванович.
– Ну, это уж вряд ли! – усмехнувшись, ответил Каморин. – А зовут его просто – Айрапетян Георгий Суренович.
Шубин с Камориным вышли из здания института и, поспешно пройдя к стоявшей посреди двора тарелке, разместились в отсеке для экипажа. Расположенные под полом кабины генераторы взвыли, отзываясь на прикосновения Каморина к кнопкам и рычагам на пульте управления, и тарелка медленно, словно бы пробуждаясь от недолгого сна, стала подниматься в воздух. А затем, когда верхушки деревьев остались далеко внизу, Сан Саныч взялся за какой-то рычаг слева от себя и стал медленно передвигать его вперёд.
– Сейчас отправимся с тобой в прошлое за Айрапетяном, – сказал он и добавил: – можешь, кстати, не пялиться в иллюминатор – ничего интересного пока что не будет.
И действительно, за бортом висевшей в воздухе тарелки ничего примечательного не происходило, если не считать ритмичной смены света и тьмы да серого серебрящегося тумана, заполнявшего постепенно всё пространство снаружи.
– Так, кажется, достаточно. Я думаю, что мы с тобой уже прибыли, – сказал Каморин и, оставив рычаг, нажал на какую-то кнопку.
Туман за бортом стал рассеиваться, и постепенно проступило небо с размазанными по нему лёгкими облаками, отсвечивающими розовым светом идущего на закат солнца. Из чего Шубин и заключил, что они непонятным образом переместились из утра в давно уже минувший вечер неизвестно какого года. Глянув вниз, он увидел знакомый ему пейзаж – всё тот же лес и дорогу, ведущую к институту, но института, каким они его только что оставили, внизу под ними не было. Вместо него Шубин разглядел большую строительную площадку с кучами земли, вероятно оставшимися после рытья котлована, штабелями досок, кирпичом, валявшимся повсюду, и возвышавшимся надо всем этим хаосом, словно вбитый в землю гвоздь, башенным краном.
– Что же, Володя, поздравляю тебя с прибытием в прошлое, – сказал Сан Саныч, глянув в иллюминатор. – Нам сейчас с тобой надо подумать, как бы связаться с Айрапетяном. Сам понимаешь, что твой мобильник здесь не работает.
– А если мы снова снизимся и попробуем позвонить из прорабской бытовки? Там ведь обязательно должен быть телефон, – предложил Шубин.
– Ага, и перепугаем всю смену – вон тех работяг! – сказал Каморин, кивнув в сторону лежащей внизу стройплощадки.
Глянув вниз, Шубин увидел, что возле крана собралось изрядное число народа, и все они, как один, задрав головы, смотрели вверх на висевшую над стройплощадкой тарелку.
– Ну и перепугаем слегка – что из того? – усмехнулся он.
– Ты, Володя, не учитываешь героического характера нашего рабочего класса, – рассмеялся Сан Саныч в усы. – Он хотя и испугается поначалу, зато потом так огреет тебя дрыном по башке, что белый свет покажется не мил. Так что нас с тобой в лучшем случае отправят если и не в больницу, то в местное отделение милиции за незаконное проникновение на стройку, а тарелку «втихаря» растащат на куски и сдадут в металлолом.
– Ладно, можешь предложить что-нибудь получше – предлагай. У меня же пока что других вариантов нет, – сказал Каморин, подумав, что Сан Саныч, конечно же, прав и, скорее всего, так оно и будет, сунься они сейчас туда, вниз, на стройплощадку.
– Знаешь что, давай-ка прогуляемся с тобой, пролетимся раз-другой над Москвой, чтобы ты хотя бы отсюда, с высоты, увидел, какая она была когда-то красавица. Ведь такой ты её уже не помнишь, – сказал Сан Саныч, и тарелка, сорвавшись с места на огромной скорости, рванулась вправо, в сторону мерцающего светлого зарева, всё ярче разгоравшегося на фоне темнеющего на глазах небосвода, туда, где лежала Москва, ещё не пережившая ни той первой «Большой Жатвы», о которой рассказывал Шубину Сан Саныч, ни вчерашнего второго «Нашествия», уже успевшего унести сотни тысяч человеческих жизней.
Огромная круглая чаша города, сияя алмазной россыпью неисчислимых огней, словно бы вдруг возникла прямо под их летательным аппаратом, способным, казалось бы, с немыслимой скоростью преодолеть любое расстояние. Шубина поразило отсутствие ощущения ускорения внутри кабины, но Каморин объяснил ему, что это происходит оттого, что двигатели тарелки работают, обнуляя гравитацию Земли, в результате чего сила инерции перестаёт воздействовать и на сам аппарат, и на всё то, что в нём находится. Приняв эту информацию к сведению, Шубин снова глянул в иллюминатор, поражаясь развернувшейся внизу панораме. Он и предположить не мог того, что Москва может быть так ярко освещена в вечерние часы. Внимание его привлекло огромное здание на Воробьёвых горах, там, где, как он знал, кроме пустыря, поросшего сорной травой и усыпанного строительным мусором, ничего не было.
– Что это? – спросил он, с удивлением глядя на освещённый мощными прожекторами, сияющий золотом шпиль.
– Это здание Московского университета. Таким оно было когда-то, в моё время. Ты его, конечно же, тоже не помнишь, как, впрочем, и многого другого, – ответил ему Сан Саныч. – Вот в чём беда! Ведь тот, кто лишён памяти о своём прошлом, Володя, тот обречён на гибель, потому что он не знает, как и зачем ему строить и своё будущее. Ему не на что опереться и не с чем сравнивать свои поступки. Потому-то большинство людей и пляшет под чужую дудку. Вот в чём беда, – снова сказал он.
– Слушай, а ведь действительно красиво, – сказал Шубин, во все глаза глядя на проплывавший под ними город. – Я и не думал, что в Москве может быть вечером так светло. Надо же, оказывается, и Новодевичий монастырь был тогда ещё целёхонек, а я-то думал, что его разрушили лет триста тому назад, тем более что и в учебниках по истории так написано, – удивился он.
– Голова твоя садовая, – отозвался Сан Саныч. – Неужели ты до сих пор не понял, что для тех, кто пишет подобные учебники, не существует достоверной информации, а есть только доступная, та, которую, если это нужно, очень несложно и подменить? Я думаю, что информация эта изменялась многократно. За всё то время, покуда на Земле существовала ферма, дэсы меняли её не раз – в зависимости от своих целей, которые никогда не будут поняты нами. Они постоянно манипулировали нашим сознанием, что, впрочем, для них совершенно естественно. Ведь они, собственно, и существуют в подобном, совершенно непостижимом для нас мире, где время может течь вспять, рождение предшествовать смерти и миллиарды километров в мгновение ока сворачиваться в точку размером с маковое зёрнышко. Поэтому я постоянно боялся того, что нам их так никогда и не удастся одолеть – слишком уж ничтожны наши возможности. Наш разум не в силах осмыслить того, что кажется дэсам само собой разумеющимся, что для них так же естественно, как для нас дышать или же, скажем, идти. И кажется, что мои опасения оказались небезосновательны. Боюсь, что мы проиграем и на этот раз.
– Тогда к чему дёргаться? Сидели бы на месте и ждали бы логического завершения событий! – сказал Шубин.
– Нет, так мы с тобой не имеем права поступать. Если судьба даёт нам с тобой хотя бы один шанс, то его обязательно надо использовать. Иначе ни мы себе, ни Господь нам этого никогда не простит. Вот и ты в моей жизни явился таким шансом. Ведь неспроста я снова оказался на свободе, неспроста все эти бумаги, которые я считал навсегда потерянными, попали к тебе в руки, возникнув из небытия словно бы чудом. Я думаю, это оттого, что в жизни и во вселенной существует множество законов, о которых мы даже и не догадываемся. Только иногда Господь, по милости своей, даёт нам возможность ощутить что-то вроде их «лёгкого прикосновения» к нашей судьбе. Но от этого «прикосновения» может измениться судьба не только одного человека, но и целого мира. Так-то вот – запомни, Володя! – сказал Каморин.
– Да я и сам чувствую то, что многое в жизни моей, особенно в последнее время, происходило словно бы неспроста, – ответил Шубин. – Слишком много совпадений, казалось бы, случайных, приведших к тому, что сегодня сидим мы с тобой в летающей тарелке, висящей где-то высоко над Москвой, и раздумываем о том, как бы нам связаться с Айрапетяном, которого убили то ли дэсы, то ли их прихвостни уже более десяти лет тому назад.
– Во вселенной ничто не бывает случайным. Всё предопределено – и жизнь звёзд, и жизнь людей, и даже жизнь какой-нибудь микроскопической амёбы, обитающей в луже, которая обязательно должна будет высохнуть через пару дней после дождя, – предопределена тоже. Так что не удивляйся тому, что происходит с тобой, а принимай всё как должное, умей оценивать обстоятельства и действовать в соответствии с ними, особенно когда речь идёт о борьбе за выживание. Таков удел у всех воплощённых, живущих в материальных телах, но парадокс в том, что верх всегда одерживает тот, кто не забывает и о своей истинной природе, Володя. А она, так же как и те недоступные нашему пониманию законы, лишь изредка даёт нам знать о себе, напоминая о том, что помимо животного в нас есть ещё и иное начало, данное нам Свыше. То, которого лишены все остальные живые существа, обитающие с нами рядом на этой планете, которого лишены и дэсы, несмотря на их высочайшую биологическую организацию и во много раз более мощный, чем у нас с тобой, интеллект. Но ты ведь и сам знаешь, что простой компьютер превосходит человеческий мозг по многим показателям, но он всё равно остаётся машиной и не более того. Наше преимущество, Володя, в том, что мы знаем истину, и истина эта – в сострадании, милосердии, любви и способности к самопожертвованию. Я, например, до сих пор удивляюсь женщинам из Академгородка, работавшим в той лаборатории, где удалось клонировать маленького дэса. Удивляюсь тому, с какой любовью и заботой относились они к этим крошкам до тех пор, пока те просто не стали угрожать их жизни. И даже когда этих маленьких чертенят посадили в отдельные вольеры, они и тогда продолжали навещать их, несмотря на то, что дэсенята эти, глядя на них, думали только об одном – как бы вцепиться им в глотки и насосаться крови. Но ладно, что-то я чересчур разговорился, а нам действительно надо каким-нибудь образом связаться с Айрапетяном, – сказал Каморин, неспешно ведя тарелку над руслом Москвы-реки.
Внизу под ними шёл по реке прогулочный теплоход, все пассажиры которого, задрав головы, следили за плывущей в вышине над их головами тарелкой, а многие, вооружившись фотоаппаратами и видеокамерами, снимали её на плёнку.
– Сейчас я испорчу им настроение, – сказал Каморин, повернув с этими словами какой-то тумблер. – Вот мы с тобой и сделались для них невидимыми. Видишь, как это просто – повернул ручку, и всё – они нас уже не видят. Так и со всем человечеством – повернули дэсы где-то там у себя какую-то «ручку» и изменили параметры нашего восприятия действительности – мы ничего не видим и не помним из того, что им не нужно.
– Ну, наверное, не так просто – «повернули ручку». Я думаю, что это какой-то более сложный процесс… – отозвался Шубин.
– А какая разница, более или же менее сложный? Результат один и тот же – мы в любом случае остаёмся в дураках, – усмехнувшись, ответил Каморин.
– Ладно, что уж тут поделаешь – пусть так. Я о другом хочу сказать. Ведь мы можем, воспользовавшись этим эффектом невидимости, приземлиться где-нибудь на пустыре, а затем позвонить твоему Айрапетяну по какому-нибудь телефону, – предложил Шубин.
– Можно, конечно же, попытаться. Вот, кстати, тут, на набережной, напротив Нескучного сада, неплохое место. Одолжим у какой-нибудь гуляющей влюблённой парочки мобильник или сходим в парк и там позвоним из какого-нибудь кафе или же шашлычной, – согласился Каморин, направляя их, остававшийся невидимым, летательный аппарат в сторону той части Парка Горького, что примыкала к набережной.
Отсюда, с высоты, Шубину хорошо были видны многочисленные, освещённые разноцветными огнями аттракционы, вокруг которых толпился народ, гулявший в парке этим тёплым весенним вечером. Прямо под ними проплыло огромное колесо обозрения, медленно вращавшееся вокруг гигантской оси и нёсшее в каждой из своих металлических «люлек» зевак, жаждавших поглядеть на вечернюю Москву с высоты.
– Слушай, я даже не знаю, где нам с тобой здесь высадиться, чтобы не придавить никого из этих бездельников, – сказал Сан Саныч, кивнув головой в сторону гуляющих.
– Знаешь что, давай врубай видимость и приземляйся там, где народу поменьше. Скажем, что это новый аттракцион – «Летающая тарелка», и у кого-нибудь из желающих прокатиться одолжим телефон для того, чтобы позвонить, – пошутил Шубин.
– Отличная идея, – усмехнулся Сан Саныч. – Только не удивляйся, если к нам тут же, вместо клиентов, набежит целая толпа этих бандюг-аттракционщиков с ломами и бейсбольными битами, да ещё и в сопровождении патрульных милиционеров, которые «сидят» у них в доле. Ведь весь парк, как пирог, поделен между мелкими криминальными группами, которые постоянно «сосут из него денежку». Здесь, можно сказать, идёт охота за каждым клиентом. А ты хочешь всех перепугать и взбаламутить это болото. Тут такая, поверь мне, вонь поднимется, что хоть святых выноси. Поэтому давай мы с тобой поступим иначе. Я высажу тебя вон там, за деревьями, и ты попробуешь позвонить из этой шашлычной, что стоит на горке. Кстати, удостоверение у тебя с собой? – спросил Каморин.
– С собой, – утвердительно кивнул головой Шубин.
– Ну вот и хорошо, покажешь его этим «шашлычным королям» и скажешь, что тебе необходимо срочно воспользоваться телефоном. Я думаю, тебе не откажут. Позвонишь по тому номеру, который я тебе назову, и попросишь к телефону Георгия Суреновича. Скажешь, что звонишь от моего имени, и назначишь встречу ему где-нибудь, скажем, через час-полтора на двенадцатом километре Варшавского шоссе, за окружной дорогой. Мы его там с тобой будем поджидать. После этого вернёшься сюда, я тебя и заберу на борт, а сам, чтобы никому не мешать и чтобы, не дай Бог, никто не стукнулся бы головой о нашу посудину, «повишу» покуда себе тихонечко вот тут, над этой рощицей, – сказал Сан Саныч, подводя тарелку к небольшой группе деревьев, стоявшей несколько на отшибе.
– Да, но я ведь тебя не увижу, когда возвращусь, и ты меня в темноте не разглядишь! – сказал Шубин.
– Не волнуйся понапрасну. Уж я-то тебя разгляжу, – ответил Сан Саныч, врубая какой-то тумблер, и пейзаж в иллюминаторе тарелки словно бы высветился, как на телевизионном экране, став контрастным и ярким настолько, что можно было разглядеть едва ли не каждую травинку под деревьями и каждый лист на их ветвях.
Гудя словно большой пылесос, тарелка зависла над самой землёй, придавив несколько затрещавших под тяжестью её овального днища кустов, и Шубин, сквозь открывшийся люк, вылез наружу из продолжавшей оставаться невидимой тарелки, появившись из неё словно бы из ниоткуда, точно призрак так, что влюблённая парочка, нашедшая себе приют в росшем под деревьями кустарнике, в панике, не оглядываясь, побежала прочь. А Шубин, глядя на то, как кавалер, поспешно подпрыгивая на ходу, пытается застегнуть штаны, расхохотался от души, чем, надо думать, только подлил масла в огонь. Потому что у дамы, поспешавшей вслед за кавалером, разом, точно бы в ответ на раскат шубинского хохота, слетели с ног туфли-лодочки, но она, не обратив внимания на сие неприятное обстоятельство, лишь взвизгнула пронзительно и, подхватив юбку, вероятно мешавшую ей развить достойную скорость, припустила что есть мочи, схвативши за руку и увлекая за собой уже успевшего к тому времени справиться с застёжкой-молнией кавалера.
«Эх, люди, люди! Одно слово – Ферма», – подумал Шубин, усмехнувшись и направляясь к той самой стоявшей на горке шашлычной, на которую указал ему Каморин.
Подойдя с тыла к точке общепита, над которой из трубы валил вкусно пахнущий дым, Шубин позвонил в звонок, расположенный рядом с железной, крашеной голубой краской дверью, и принялся ждать. С минуту-другую никто не открывал, но затем за дверью послышалась какая-то возня, и в приоткрывшуюся дверь высунулся большой горбатый нос, над которым, растерянно мигая, глядели на Шубина два маленьких чёрных глаза.
– Слюшаю вас, – с кавказским акцентом произнёс обладатель горбатого носа и ещё два раза растерянно мигнул.
– Я из милиции, – сказал Шубин, показывая своё удостоверение. – Мне поговорить по делу надо.
На что кавказский товарищ прореагировал неожиданно бурно, но в то же время, стараясь, насколько это возможно, не рассердить Шубина.
– Вах, брат-джан, скока можна, да?! Я жи ни ризинави! Я жи уже сигодня вашим рибятам всё атстигнул, да! Мине свой симья тожа кармит нада, да! Вах, что эта такой! Что этат Масква весь савсэм с ума сашол, да? Толка – «давай дэнги, давай дэнги» и всё! Я жи тожи жит хачу, да! Так жи нилза, брат-джан! – возмущался кавказец, выразительно вращая своими маленькими глазками, в которых сверкало возмущённое негодование. От чего Шубин едва вновь не расхохотался, подумав про себя: «Нет, это не «Парк культуры и отдыха», это просто какой-то цирк! Весело жилось, однако, во времена Сан Саныча!»
– Да не нужны мне твои деньги, земляк, – сказал Шубин, мне позвонить срочно по делу надо, а телефон, как назло, разрядился.
– Вах, брат-джан, извини, да. Проста этат ваш милиция савсэм миня уже скушал. Гаварит, давай я твая «криша» буду! Я иму сказал – «Харашо, давай!». Толка он места «криша» мине ни аставил ни шиша! Вот так, брат-джан! Скора савсем закриват этат бизнес буду, дамой пайду. На хрина мине такой бизнес, сам подумай, брат. Если толка и слишу: милиция – «дэнги давай, мяса давай», санэпидстанция – «дэнги давай, мяса давай», пажарни каманда – тот жи сами! А шашлик что из костикав жарить – да? Прахади, дарагой, вон тилифон там на стол стаит, звани скока хочишь, брат, мине ни жалка, да! – сказал кавказец, у которого явно отлегло от сердца, когда он понял, что на этот раз никто не покушается на его заработки, поэтому он и желая выказать несколько запоздалое радушие засуетился пропуская Шубина внутрь подсобного помещения, в котором пахло протухшим мясом, сыростью и луком. Набрав номер Айрапетяна, Шубин с усмешкой подумал о том, что сегодняшний вечер явно имеет для него некий кавказский оттенок и, вслушиваясь в длинный гудок, звучащий в трубке, сказал, глянув на топтавшегося здесь же хозяина заведения:
– Кстати, твоему земляку звонить буду, – на что тот заметно оживившись, спросил:
– А какой его фамилия?
– Айрапетян, – коротко ответил Шубин.
– Вах, что ты гаваришь, друг, ни можит бить! Мой фамилия тоже Геворкян.
– Вот видишь, – сказал Шубин, – а ты меня пускать не хотел – шумел почём зря, ругался.
– Нэт, я сразу видал, что ты хороши чилавек. Эта я проста так – шутился, – смутился кавказец, но в этот момент на том конце провода сняли трубку, и Шубин услыхал немолодой с хрипотцой голос, который почему-то сразу же расположил его к себе.
– Простите, а мог бы я поговорить с Георгием Суреновичем? – спросил Шубин.
– Это я и есть – Георгий Суренович, слушаю вас, – ответили на том конце, и Шубин, представившись, сказал о том, что звонит по просьбе и поручению Каморина Александра Александровича, который хотел бы в самом ближайшем времени, а именно часа через полтора, встретиться с Айрапетяном на двенадцатом километре Варшавского шоссе, после выезда из Москвы, за Окружной дорогой.
– А вы ничего не путаете, молодой человек? – спросил его Айрапетян.
– Нет, Георгий Суренович, не путаю. И я со своей стороны тоже просил бы вас о встрече, потому что дело, по которому мы хотим с вами встретиться, не терпит отлагательств, – сказал Шубин, которому вдруг показалось, что Айрапетян может отказаться от встречи.
На короткое время в трубке возникло глухое молчание – так, словно бы её прикрыли ладонью для того, чтобы перемолвиться с кем-то парой слов, что не должны были достигнуть слуха Шубина. А затем голос с хрипотцой зазвучал вновь, и Айрапетян сказал:
– Хорошо, молодой человек, я буду там, где мы договорились, только вот не думаю, что успею за полтора часа. Давайте встретимся хотя бы часа через два – два с половиной. Как это – устраивает вас?
– Вполне, – ответил Шубин, прощаясь и кладя трубку.
Покинув подсобку шашлычной, Шубин вновь пошёл к тому самому месту с поломанными и смятыми кустами, из-под которых спугнули они прятавшуюся там парочку, и, задрав голову вверх, по направлению верхушек деревьев, над которыми, по его расчётам, должна была находиться невидимая тарелка, несколько раз взмахнул рукой. И тут же, словно бы в ответ на свои взмахи, он услышал знакомое уже ему гудение, его обдало жаром, несчастные кусты вновь пригнуло к земле так, что затрещали и захрустели их только что покрывшиеся свежей зеленью ветви, а в вечернем воздухе, на фоне реки, распахнулось вдруг загоревшееся жёлтым светом, точно окошко в небесах, отверстие входного люка, сквозь которое виден был пилотский отсек тарелки.
– Ну, как дела? – спросил Сан Саныч, помогая ему забраться внутрь их летательного аппарата.
– Порядок, – ответил Шубин. – Обещал быть на месте часа через два.
– Что ж, тогда поехали, – сказал Сан Саныч, и тарелка, рванувшись с места, помчалась на юго-восток, к той точке на Варшавском шоссе, где через два часа должна была произойти их встреча с Айрапетяном.