ГЛАВА 2
УЖАСНОЕ ПРОИСШЕСТВИЕ
Институт, в который направлялся Шубин, стоял в отдалении от основной дороги на самом выезде из небольшого городка, сквозь который пролегало шоссе, делившее городок на две почти равные части. Густые древесные кроны, уже покрытые молодой свежей листвой, заслоняли собой облицованное розовым песчаником здание института, и лишь одна сверкавшая под лучами солнца крыша выдавала его присутствие там, среди деревьев.
Шубин подкатил к убранному колючей проволокой высокому металлическому забору, окружавшему большой четырёхэтажный корпус по периметру и остановившись у запертых наглухо институтских ворот несколько раз нажал на клаксон. Через минуту-другую из проходной вышел охранник, облачённый в форму одного из бесчисленных охранных агентств и подойдя к машине, с лёгкой усмешкой спросил:
– Вы не слишком ли рано приехали, товарищ? Ведь ещё нет и восьми часов, а институт начинает работу с девяти.
– Да я, мне кажется, даже опоздал, – ответил Шубин, – меня тут вообще ждали чуть ли не вчера.
– А фамилия ваша не Шубин? – спросил охранник и в голосе его прозвучали почтительные нотки.
– Так точно – он самый. На меня, если не ошибаюсь, должен быть заказан пропуск, – отозвался Шубин.
– Пропуск заказан. Просили, как вы появитесь пропустить вас без промедления. Я вот только впишу ваши данные и пожалуйста, на первом этаже из вестибюля направо, вас ждут в кабинете директора, – подчёркнуто вежливо сказал охранник и исчезнув в своём закутке с переданным ему Шубиным удостоверением, вписал в большой журнал всё, что ему требовалось. Нажав на красную кнопку, горевшую на расположенном рядом с ним пульте, он открыл тяжёлые ворота, которые натужно скрипя, растворили свои металлические створки, пропуская Шубина вместе с его видавшим виды автомобилем в украшенный клумбами и большим фонтаном, в котором, к слову сказать, не было воды, двор.
Подогнав машину к убранной колоннадой лестнице главного входа, Шубин прошёл сквозь большие застеклённые дубовые двери и оказался в довольно тёмном вестибюле, в котором не горело ни одной лампы. Единственным освещением вестибюля служили прорывающиеся сквозь окна лучи солнца, пятнающего жёлтым своим светом пол, выложенный плитами тёмного мрамора. Свернув направо по коридору, Шубин пошёл по красной ковровой дорожке, читая таблички, расположенные у выходящих в коридор дверей. Пройдя мимо «Бухгалтерии» с «Канцелярией», он миновал и «Отдел кадров», и «Кабинет заместителя директора» и наконец дойдя до самого конца коридора, увидел табличку с надписью «Приёмная». В приёмной, несмотря на ранний ещё час, уже находилась секретарша – та самая красавица Марианна, с которой его познакомил Серёга на своём недавнем дне рождения.
– Здравствуйте, Володя, нам уже доложили из охраны, что вы приехали. Олег Иванович ждёт вас. Ведь у нас тут чёрт знает что творится. Даже подумать страшно, – сказала она, подняв на Шубина глаза, в которых ему почудился неподдельный испуг.
В большом кабинете, куда он был ею препровождён, Шубина уже действительно и, как оказалось, с нетерпением ждали. Причём в кабинете, помимо названного Марианной Олега Ивановича, являвшегося генеральным директором сего института, находилось ещё несколько человек.
«Наверное всё институтское начальство собралось…», – подумал Шубин, проходя вглубь кабинета и пожимая руку директору, вставшему ему навстречу из-за большого щегольского письменного стола.
Олег Иванович был довольно крупным и весьма немолодым мужчиной, облачённым в добротный и дорогой костюм, слегка измявшийся после минувшей ночи, что пришлось ему провести почти без сна. Он был академиком Российской Академии Наук, руководил своим институтом более двадцати пяти лет, умел ладить с вышестоящим начальством, чем во многом и объяснялось его долголетие на посту генерального директора института, любил хороший коньяк, сигары, женщин и считал своим идеалом Уинстона Черчилля, которому без сомнения пытался подражать. Одним словом, он знал как толк в жизни, так и себе в ней цену. Но тот случай, что произошёл в подведомственном ему институте вчерашним днём, ни на что не был похож, был пугающе безобразен, страшен, и весьма негативно мог отразиться на его, Олега Ивановича, судьбе как руководителя. Мало того, что погибло двое его сотрудников и ещё пятеро по их вине, так по сию пору и продолжали оставаться запертыми в боксе, и будущее их было совершенно неясным – происшествие, конечно же, из ряду вон выходящее, так к тому же гибель этих бедняг произошла в результате несчастного случая, связанного с неправильным хранением опасных химических соединений, а не по нерадивости самих погибших, что могло свидетельствовать о плохой организации работ в институте, отсутствии элементарной дисциплины и несоблюдении «Правил техники безопасности». А это уже попахивало не соответствием должности всего руководящего состава института и, конечно же, в первую очередь его генерального директора. Вот почему на лице Олега Ивановича, пожимавшего руку Шубину, читалась крайняя озабоченность случившимся в этих стенах чрезвычайным происшествием, в которое он, не откладывая дела в долгий ящик, тут же принялся посвящать и Шубина.
– Присаживайтесь, присаживайтесь, Владимир Алексеевич. Вы простите нас за то, что мы вот так, без церемоний позвонили вам спозаранку, но начальник вашего отдела Сергей Анатольевич сказал, что вас это нисколько не ущемит, потому что вы встаёте с первыми петухами, – сказал Олег Иванович, предложив Шубину стул.
– Ничего страшного, я действительно очень рано встаю, так что вы меня и не разбудили вовсе, – сказал Шубин.
– А мы тут, признаться, глаз не сомкнули. Такая беда, что просто слов нет. Двое сотрудников погибло, пятеро, можно сказать, в критическом состоянии, – сказал Олег Иванович, обведя взглядом всех восседавших за столом так, словно бы искал в них поддержки, и они дружно в подтверждение его слов закивали головами.
– То, что у нас тут произошло просто из ряду вон, просто не укладывается в голове! Это просто какая-то мистика, фантасмагория! Я даже не знаю, как это и назвать, – сказал Олег Иванович и по всему было видно, что он и впрямь обескуражен.
– Ну, если есть погибшие, то положено было вызывать не только меня, а целую бригаду, да ещё и судебно-медицинских экспертов…, – начал было Шубин, но Олег Иванович, не дослушав, прервал его:
– Да мы знаем, как оно положено! Просто дело тут такое, что никакой эксперт не разберёт. Хорошо, что ещё моя секретарша Марианночка дозвонилась до вашего начальника, обрисовала ему в общих чертах наши несчастья, вот он и посоветовал для начала связаться с вами. Сказал, что вы именно тот специалист, который нам сейчас нужен. Ну а то, что касается бригады и экспертов, то им придётся прибыть к нам сюда несколько попозже.
– Ладно, тогда давайте рассказывайте обо всём по порядку, – сказал Шубин, – посмотрим, так ли уж я смогу быть вам полезным, а сам подумал: «Вот скотина, Серёга! Всё же он решил меня подвести под монастырь. Честное слово – скотина!»
– Дело, видите ли, уважаемый Владимир Алексеевич, в том, что мы двумя неделями ранее приобрели оборудование для одной из наших лабораторий. Оборудование конечно не новое, но очень редкое и самое главное, нам необходимое. Принадлежало оно одному из московских институтов, но там то ли закрыли тематику, для которой оно было нужно, то ли случилось нечто иное, о чём не знаем не только мы, но и в Управлении Делами Академии, через которое оно и попало к нам. Ну и, как всегда бывает в подобных случаях, наши снабженцы приволокли вместе с ним кучу всевозможных бумаг, инструкций, каких-то статей и заметок, и в числе прочего целый ящик с какими-то химическими веществами. Всё это было запаяно, как и положено, в ампулы, находилось во флаконах с притёртыми крышками, и мы не чаяли беды. Ну, лежат себе склянки – пускай лежат. Только вот вчера несколько наших сотрудников решили распаковать полученные нами ящики и стали перетаскивать их в закрытый бокс, расположенный в отдельном здании рядом с нашей подстанцией, где, собственно, и должна была разместиться новая лаборатория. Сначала всё шло как обычно, без эксцессов, все были воодушевлены – оборудование уникальное! А это значит, что с его помощью наши возможности станут шире, мы сможем заниматься тематикой, которая прежде была нам недоступна, у института появятся дополнительные средства, ну и так далее… Но затем случилось непредвиденное! Когда в бокс вносили тот большой деревянный ящик со склянками, у него вдруг ни с того, ни с сего оторвались обе ручки и ящик, разумеется, упал. Склянки из него посыпались на пол, часть из них разбилась из них вытекла какая-то жидкость, которая, однако, довольно быстро испарилась и всё бы ничего, но только минут через двадцать двое сотрудников почувствовали себя плохо. У них разболелась голова, стало ломить мышцы по всему телу, – говорил Олег Иванович, видимо стараясь ничего не упустить для того, чтобы Шубину было легче ориентироваться в произошедшем, но Шубин, не оценив сего прилежания подумал: «Вот болтун чёртов, нет бы, сказать просто – что в результате несчастного случая отравилось несколько сотрудников. Двое с летальным исходом, остальные же пока ещё живы. Так нет же, будет ещё не меньше часа языком трепать!», – поэтому он, не церемонясь спросил у сидящего напротив него директора:
– Так что же, произошло отравление неизвестным химическим веществом, как я понимаю?
– Это было бы замечательно, – ответил Олег Иванович, – мы бы в этом случае поступили бы именно так, как вы и советовали в начале нашего разговора. Вызвали бы бригаду следователей, медэкспертов, и прочая, и прочая и, конечно же, ни в коем случае не побеспокоили бы вас. Но тут произошло нечто поистине необъяснимое… Знаете что, Владимир Алексеевич, может быть нам с вами лучше пройти к месту происшествия и вы сами тогда увидите то, что там случилось?
– Да, мне тоже кажется, что от этого будет больше толку, – сказал Шубин и все присутствовавшие, поднявшись со своих мест, покинули директорский кабинет и возглавляемые Олегом Ивановичем проследовали через институтский двор к расположенному рядом с подстанцией помещению, где и находился тот самый бокс, в котором до сих пор оставались несчастные сотрудники злополучной лаборатории.
Помещение, в котором предполагалось разместить лабораторию, на самом деле было, в общем-то, небольшим сложенным из силикатного кирпича домом, под крытой шифером крышей и более походило не на то место, где по словам руководителей института, разыгрались зловещие события, а на какой-нибудь дачный домик, каких выстроено множество в бесчисленных садовых товариществах, окружающих большие, да и малые, города по всей нашей необъятной стране. У запертых дверей дома на старом облезлом стуле сидел пожилой охранник и поплёвывая в землю курил довольно вонючую папиросу. При виде приближающейся к домику «делегации» он встал со стула и бросив недокуренную папиросу себе под ноги, с видимым сожалением загасил её каблуком чёрного ботинка.
– Ну, что там у них, Иван Петрович, нового? – спросил директор, обращаясь к охраннику и кивая головой в сторону плотно запертой двери.
– Да я заглядывал туда минут десять назад, все уже шерстью обросли и ходят вокруг трупов, принюхиваются. Боюсь, как бы они их жрать не стали, – ответил охранник, обречённо махнув рукою.
– Так! А бокс надёжно заперт, они не сумеют вырваться? – с тревогой спросил директор, на что охранник, пожав плечами, сказал:
– А леший их знает, Олег Иванович?! Может, и смогут, а может, и нет! Только больно на них смотреть противно.
– Ладно, ладно Иван Петрович, это ведь, в конце, концов, наши с вами, попавшие в беду товарищи! Ведь там и Надежда Фёдоровна. А я знаю, что вы ей симпатизировали, да и она вас вроде бы как тоже выделяла из общей массы, – сказал директор.
– Ох, лучше и не напоминайте, Олег Иванович, – отвечал охранник в сердцах сплюнувши наземь, – они ведь, почитай, с самого утра, как только шерсть стала у них пробиваться, повставали на четвереньки, бегают друг за дружкою и точно псы какие нюхают под хвостами, и все друг с дружкою случаются, безо всякого разбору. Я уже, честно говоря, и не знаю, которая из них Надежда, все, как будто бы на одно лицо. Только по бусикам синим, что ей подарил, её и признаю…
– Да, сочувствую вам, Иван Петрович, но тут, скорее всего, уже ничего не поделаешь. Придётся принимать сей факт таковым, какой он есть, – сказал Олег Иванович и желая приободрить совершенно скисшего охранника, похлопал его по плечу.
«Ну прямо барин какой с холопом побеседовал, – подумал Шубин, которому Олег Иванович нравился всё меньше и меньше, – интересно, а если бы его бабу у него на глазах гуртом «трахали» бы, что бы он тогда запел?», – но, конечно же, вслух он ничего подобного не сказал.
– Владимир Алексеевич, не желаете ли взглянуть на то, что происходит за этими стенами? – спросил директор, обращаясь к Шубину.
– Да я, собственно, ради этого и приехал, – ответит Шубин и они вдвоём с Олегом Ивановичем прошли в помещение лаборатории.
– Они заперты в герметическом боксе, – сказал директор, – хорошо ещё, что наш завхоз, сообразив, что происходит нечто совершенно необычное, запер его с тем, чтобы изолировать пострадавших от внешнего мира и таким образом предотвратил распространение эпидемии по всей территории института, а не то страшно и подумать...
Пройдя через прихожую, где в беспорядке были свалены какие-то ящики и коробки, они вошли в большую комнату с отгороженной стеклянной перегородкой помещением бокса, заглянув в которое Шубин увидел картину, вполне способную вызвать оторопь у кого угодно. В боксе находилось несколько отвратительного вида существ, покрытых зеленоватой морщинистой кожей, напоминающей кожу какой-нибудь большой ящерицы, сквозь которую пробивалась тёмная, росшая клоками по всему телу, шерсть. Они пока что не утратили окончательно человеческих черт, что делало их внешность ещё более отвратительной, но были действительно, как сказал пожилой охранник, все словно бы на одно лицо, и лица сии весьма сложно было бы назвать приятными. Пара этих существ совокуплялась в углу бокса, на шее одного из них Шубин и вправду углядел синие пластмассовые бусы, а остальные были заняты двумя распростёртыми на полу бокса телами, посиневшими и застывшими в нелепых позах. Тела эти были уже частично обезображены, у одного из трупов было отъедено лицо и часть ноги, у второго же, лежавшего на спине, был вспорот живот и сидевшие вокруг него трое существ, запуская ему во внутрь свои когтистые лапы, рвали на части его внутренности и запихивая большие окровавленные куски себе в рот ели их.
– Господи, Господи! Какой ужас! – прошептал Олег Иванович. – Господи, что же это такое? Откуда такая напасть на нашу голову.
– Да, действительно интересный случай, – сказал Шубин, – Вы, Олег Иванович, ещё в состоянии сказать, кто из них кем является, или же это уже невозможно?
– Ну, этот вот с бусами, конечно же, Надежда Фёдоровна. Тот, что жрёт печёнку, самый толстый, это вероятно Анатолий Степанович, заведующий лабораторией, он всегда отличался избытком веса. В углу с Надеждой Фёдоровной, скорее всего, наш рабочий – Андрюша, довольно развязанный малый, должен вам сказать. Я, признаться, давно уже хотел его уволить, да руки всё как-то не доходили. В отношении же других судить не берусь. Очень уж они переменились, видите, у одного из них уже даже хвост стал расти. Что же касается тех двоих погибших, то это Саша Малышков – лаборант и Фишерман Аркадий Борисович, один из моих заместителей, такие надежды, надо сказать, подавал, только что блестяще защитил докторскую, и вот тебе – пожалуйста, – и Олег Иванович, огорчённо всплеснув руками, немного помолчал и, понаблюдав за тем, что происходило за стеклом бокса, сказал:
– Здесь, на мой взгляд, речь наверняка может идти о специфической генетической перестройке организма. Подобное явление в генетике называется «химеризмом». Видите, в наших несчастных сотрудниках совмещаются черты различных, не имеющих друг к другу никакого отношения существ – кожа как у рептилии и шерсть млекопитающих, да ещё всё это на базе трансформируемых человеческих тканей. Наверняка помимо этого внешнего проявления, если покопаться как следует, то можно найти ещё много интересного и на более тонком уровне. В природе подобные сочетания, как правило, отсутствуют, потому что они не устойчивы с биологической точки зрения, но в лабораторных условиях их порою удаётся получить. Дело в том, что ткани химерных организмов рано или поздно начинают отторгать друг друга по причине своей изначальной несовместимости, это-то и приводит, в конце концов, организмы к гибели. И если моё предположение верно, то совсем скоро все, кто находится сейчас в боксе, должны, к сожалению, погибнуть.
– Скажите, а вы уверены в том, что не произошло никакой утечки этой вашей «генетической инфекции»? – спросил Шубин, вспомнив о происшествии с Пёсихой, на что Олег Иванович ответил:
– Откровенно говоря, полной уверенности у меня нет. Но если судить по косвенным признакам, то можно говорить о том, что очаг локализован. Посудите сами, Владимир Алексеевич, уже прошло более суток, а ни одного случая подобного этому пока что мы не наблюдали, – сказал он, кивнув в сторону бокса.
– А вот у меня, должен вам сказать, есть большие сомнения, на сей счёт. В дороге со мной приключилась одна история, и мне почему-то кажется, что она каким-то образом связана с происшествием в вашем институте, – и Шубин вкратце рассказал о своём приключении, имевшем место неподалёку от придорожного кафе.
– Боже мой! – схватился за голову Олег Иванович. – Ведь если то, о чём вы рассказали подтвердится, то это означает, что все мы находимся в опасности и со всеми нами, рано или поздно, может случиться то, что случилось с этими несчастными!
– Вообще-то, мне почему-то кажется, что они вовсе не ощущают себя несчастными, – усмехнулся Шубин, – вон посмотрите только, с каким аппетитом они уписывают за обе щёки вашего Фишермана, да и та парочка в углу тоже, по-моему, выглядит вполне довольной.
– Молодой человек, вы оказывается – циник, это нехорошо! Ведь это все же наши товарищи! Со многими я проработал не один год…, – начал было Олег Иванович, придавая лицу несколько строгий и скорбный вид.
– Знаете, что, уважаемый Олег Иванович, давайте договоримся с вами сразу – во-первых, без известной доли цинизма в нашей профессии просто не обойтись; во-вторых, мне, собственно, как и вам, трудно разглядеть в этих напропалую совокупляющихся тварях ваших товарищей, с которыми вы проработали бок о бок много лет, и в третьих, самое главное – вы ведь прекрасно понимаете, что по всем существующим законам вокруг вашего заведения давно уже надо было бы объявить карантин и выставить оцепление, а я вам собственно и нужен лишь для того, чтобы разрешить возникшую проблему без лишнего шума. Помочь спустить ее, как говориться «на тормозах». Вы и Серёге нашему – Сергею Анатольевичу не даром ведь позвонили, просили помочь по-свойски. Поэтому давайте-ка лучше не будем обвинять друг друга в цинизме, а подумаем, как нам дальше поступить. Потому что зараза из вашего института, я уверен, уже поползла. Ведь ваши сотрудники бывшие здесь вчера, разъехались по домам, и никто сейчас не возьмется сказать, что с каждым из них приключилось этой ночью. Вы пробовали хотя бы связаться с кем-нибудь из них? – спросил Шубин.
– Нет, нам, признаться было не до того. Мы всю ночь решали, как нам действовать в сложившейся ситуации, – ответил Олег Иванович, которому наверняка пришлась не по душе отповедь, данная ему Шубиным, потому что щёки его запылали румянцем, но он, тем не менее, никак не отреагировал на неё, понимая, что без этого грубоватого, хмурого человека ему сейчас не обойтись
– Так, ладно, – сказал Шубин, задумавшись, – теперь нам необходимо поступить следующим образом. Первое, что нам придётся сделать – это попытаться связаться со всеми вашими сотрудниками, или же с их ближайшими родственниками, для того чтобы удостовериться в том, что с ними ничего страшного не приключилось. Кстати сколько человек работает у вас в институте? – спросил Шубин.
– Около ста, – отвечал Олег Иванович, – но я, признаться не могу представить, как связаться со всеми, ведь дело в том, что многие из них находятся уже по пути на работу, и вот-вот должны явиться в институт.
– Ничего, звоните им на мобильные телефоны, выясняйте номера через их близких, и так далее. Но это ещё не всё – вам необходимо закрыть институт, хотя бы на несколько дней, не впуская сюда никого. Сами знаете – «бережённого Бог бережёт». И последнее – я просил бы и вас и всех, кто находится здесь со вчерашнего дня, не покидать пределов института. Давайте сами, пока не поздно, организуем небольшой карантин, а не то Бог знает, что может случиться. Ведь судя по тому, что я здесь сегодня у вас увидел всё это, при известном стечении обстоятельств может обернуться катастрофой национального масштаба,– сказал Шубин.
– Хорошо, я распоряжусь по этому поводу, – сказал директор, – и поверьте, мне далеко небезразлична судьба работающих здесь людей, пусть вам даже и кажется, что это не так, я вовсе не хочу, чтобы пострадал бы ещё кто-нибудь. Я, Владимир Алексеевич, прекрасно понимаю, что огласки в этом деле в любом случае избежать не удастся, но мне, как и любому другому на моём месте, хотелось бы свести её к минимуму. По-моему это вполне естественное желание, и я не нахожу в нём ничего предосудительного.
– Ну и замечательно, давайте оставим это. А теперь я хотел бы, если это ещё возможно, ознакомиться с теми бумагами, что привезли вместе с оборудованием, надеюсь, их не успели вчера перетащить в бокс вместе со злополучными склянками, – сказал Шубин.
– Нет, насколько я знаю, бумаги должны быть в отделе снабжения, – сказал Олег Иванович, – Я скажу и их сейчас же принесут, – засуетился директор, и они вышли из домика-лаборатории к ждущей их снаружи директорской свите.
На совещании вновь созванном в кабинете Олега Ивановича, решено было, насколько это возможно, укрепить и изолировать стенки бокса для того, чтобы таинственная инфекция не распространилась бы за его пределы. Все присутствовавшие на совещании согласились с предположением, высказанным Олегом Ивановичем о том, что здесь они вероятнее всего имеют дело со случаем возникновения химеризма, причиной которому наверняка послужило некое вещество, содержавшееся в разбившихся вчера флаконах и ампулах, и что участь их бывших сотрудников незавидна, по причине биологической неустойчивости химерных тканей.
– Бедняги, они и так всё равно скоро погибнут независимо от того, совместимы ли их ткани или нет, – сказал присутствующий на совещании худой и лысый человек, как потом оказалось – институтский завхоз, – потому что воздуха там, в боксе осталось едва ли на два часа. А включить вентиляцию мы не можем, сами понимаете, чем это нам всем грозит.
– Ничего не поделаешь, – вздохнул Олег Иванович, – надеюсь, что все присутствующие понимают то, что у нас просто нет выбора, к тому же для них это может быть и наилучший выход из создавшегося положения.
Распорядившись организовать ночлег и питание для тех сотрудников, что оставались в институте, он велел принести из отдела снабжения привезённые вместе с оборудованием бумаги, вызвавшие у Шубина интерес и через несколько минут они толстой кипою легли к нему на щегольский директорский стол.
– Вот, Владимир Алексеевич – читайте! Может быть от вашего профессионального взгляда не ускользнёт то, что позволит всем нам приблизиться к разгадке этой тайны, – сказал директор, протягивая Шубину объёмистую и довольно пыльную папку, на которой зелёным фломастером было выведено – «Лаборатория «Палеогенетики», руководитель Айрапетян Г.С. – материалы и оборудование. Прошито и пронумеровано всего – 457 страниц», и стояла синяя печать Управления делами Академии Наук.
– Так, отлично! – сказал Шубин, глянув на часы. – Сейчас у нас с вами уже около девяти часов. Как там по поводу сотрудников? Выяснилось что-нибудь об их состоянии, сколько из них явилось сегодня на работу, кто отсутствует? Всё это необходимо тщательно задокументировать.
– Сейчас узнаем, – ответил Олег Иванович и, щёлкнув клавишей селектора, вызвал к себе в кабинет секретаря.
– Марианночка, детка, что там известно о наших сотрудниках, сколько их сегодня соизволило пожаловать на работу? Есть у тебя уже какие-нибудь данные, на сей счёт? – спросил он.
– Пришли почти все, – ответила Марианна, – но их пока что не пропускают на территорию – согласно вашему распоряжению. Все стоят за воротами и ничего не понимают. А отсутствует трое. Смирнов, из механической мастерской, Куприянов, из лаборатории биохимии и Горшкова из библиотеки. Насчет Смирнова я уже узнала, созвонилась с его женой. Он опять напился и как она говорит – «лыка не вяжет», а в отношении остальных пока что ничего определённого сказать не могу. У Куприянова мобильный телефон не отвечает, а у Горшковой мобильника попросту нет – живёт она одна, так что и спросить о ней практически не у кого, племянник её тоже не знает, где она. Но давайте ещё подождём. Ведь сейчас только пять минут десятого. Может быть, эти двое просто опоздали и с минуты на минуту появятся? – предположила Марианна.
– Хорошо, спасибо тебе, детка. Если что-нибудь появится новое – тут же докладывай! – сказал Олег Иванович, отпуская её из кабинета.
– Ну что ж, я думаю, что сейчас самое главное – это время, – сказал Шубин, – оно одно только и покажет, как нам действовать дальше. И мне очень хотелось бы надеяться, что тех мер, которые уже предприняты, будет достаточно. А сейчас мне необходимо вас покинуть, но я буду с вами на постоянной связи, и может быть даже постараюсь сегодня же попозже вернуться для того, чтобы держать всё это дело под контролем. Бумаги я, с вашего, Олег Иванович, позволения забираю с собой, потому что мне хотелось бы покопаться в них в более спокойной обстановке, – и он, попрощавшись со всеми присутствующими, вышел из кабинета в сопровождении директора.
Олег Иванович проводил Шубина до самого вестибюля. Вид у него был усталый и растерянный, что и понятно – давала о себе знать бессонная ночь, и уже прощаясь он, не удержавшись, спросил о том, что мучило его более всего остального, из-за чего, собственно, ему и понадобился Шубин:
– Скажите, Владимир Алексеевич, мне подождать пока что с докладом в Академию? Как вы считаете, справимся мы своими силами или нет?
– Я надеюсь, что справимся. Но всё равно – у вас уже два трупа, и ещё, как я понимаю пять «на подходе», а с таким «багажом» прямо вам скажу, нелегко будет разобраться, тем более что все ваши сотрудники об этом знают. Но постараемся, тем не менее, что-нибудь придумать. С докладом же, я думаю, стоит повременить ещё денька два – ни к чему поднимать преждевременную панику, тем более что вы, формально, предприняли какие-то шаги к разрешению ситуации. Наверняка наш Сергей Анатольевич оформит ваше обращение к нему надлежащим образом, к тому же можно считать, что следствие по вашему заявлению уже началось, ведь к вам незамедлительно послан был специалист в моём лице, так что в этом отношении вам особенно беспокоиться не о чем. Какие-то меры предосторожности вами также предприняты – институт фактически находится на карантине, так что и здесь придраться особенно не к чему. Конечно же, кто-нибудь может упрекнуть вас в том, что необходимо было сразу же оповестить обо всём вышестоящее начальство, привлечь соответствующие службы, но на это вы можете ответить, что ситуация была настолько из ряду вон выходящей, а возможные её последствия столь непредсказуемы, что вы просто побоялись привлечь к её разрешению большое количество народу во избежание распространения заболевания, причины которого пока что абсолютно непонятны. А я пока постараюсь как можно больше узнать о той лаборатории, из которой попали к вам склянки с этой гадостью. По-моему, не вызывает сомнения то, что причиной всему явилось именно это вещество, – сказал Шубин, успокоив, насколько это было возможно, трусящего Олега Ивановича и усевшись в свой Крайслер, пообещав при первой же возможности вернуться, покатил назад в Москву, надеясь попасть в управление ещё до обеда.