ГЛАВА 8

НАШЕСТВИЕ

Утро следующего дня выдалось необыкновенно солнечным и по-летнему тёплым. Небо было прозрачно-синим, свободным от облаков и предвещало погожий яркий день, который так хорошо бывает обычно провести где-нибудь за городом, среди пряно пахнущих, греющихся под солнцем трав, деревьев – разомлевших от тепла, льющегося на них из поднебесной выси, или же посидеть с удочкой на берегу реки, глядя на то, как мелкая рыбёшка толчётся вокруг твоего поплавка, тычась время от времени о него своими носами. Одним словом, это был именно такой день, в который меньше всего хочется думать о работе, и, едва продрав глаза и глянув по сторонам, невольно начинаешь подсчитывать, сколько же тебе осталось ещё трудиться до очередного отпуска либо же, на худой конец, до ближайших выходных.

Вот и Шубин, проснувшись от луча солнца, бесцеремонно упёршегося ему прямо в лоб, потянулся сладко на своей постели, слыша, как в столовой храпит богатырским храпом Каморин, и ощущая в ногах всегдашний пушистый комок, присел на краю кровати от словно бы кольнувшей его мысли о том, что необходимо что-то предпринять в отношении судьбы Сан Саныча. Тут же, будто бы отзываясь на эту возникшую в нём тревогу, зазвонил стоявший рядом с кроватью телефон, и, сняв трубку, Шубин услышал голос Лидочки.

– Доброе утро, Владимир Алексеевич! Тут только что звонили из клиники, в которую я готовила для вас письмо, – спрашивали, куда подевался их пациент. Они очень о нём волнуются. Я сказала, что вы забрали его с собой на следственный эксперимент и пока что ещё в управлении не появлялись, так как следственные действия затягиваются и могут занять ещё какое-то время. Правильно я им ответила? – спросила она, и Шубин усмехнулся этой наивной её попытке подольститься к нему на тот случай, если пропавший её начальник не отыщется вовсе, и тогда, как она думала, скорее всего ему – Шубину – предложат возглавить управление.

– Молодец, умничка! Всё правильно сделала, – похвалил её Шубин, чувствуя, как она там, у себя в приёмной, разве что не «завиляла хвостом» от удовольствия.

– Если меня кто будет спрашивать, скажи, что я сегодня буду попозже – мне надо ещё раз съездить в институт, взять там кое-какие бумаги, – сказал Шубин и положил трубку.

Встав с кровати, Шубин заглянул в комнату, где спал Каморин, и, увидев, что он тоже проснулся, разбуженный телефонным звонком, сказал:

– Всё, подъём, Сан Саныч. Мы с тобой сегодня проспали как первоклашки. Вон мне уже из управления звонила секретарша нашего Серёги, говорит, что в клинике интересуются твоей судьбой – волнуются, куда ты пропал. Но она им ответила, что ты ещё нужен нам для проведения следственного эксперимента, так что у нас с тобой в запасе есть ещё какое-то время.

– А может, мне вернуться назад в клинику? И то дело, чего уж сейчас огород городить! Мне наверняка и жить-то осталось с гулькин нос, – сказал Каморин.

– Ну вот и поживёшь спокойно на свежем воздухе и парном молоке в своей деревне. А там, глядишь, и выбросишь из головы дурные мысли о том, сколько и кому осталось жить. Этого, сам понимаешь, никто знать не может, кроме господа Бога! – сказал Шубин.

– Всё равно ведь найдут…, – попытался было вставить Сан Саныч, но Шубин не дал ему договорить.

– Хрен найдут! – сказал он, усмехнувшись. – Ты забываешь, что имеешь дело с профессионалом. Сам ведь учил меня всяким штучкам.

– Ну, было дело, грешен, – в тон ему ответил Каморин. – Только на какие шиши я там буду жить? У меня ведь никого и ничего не осталось, а там, хотя и деревня, но деньги всё же тоже требуются. Так что, как ни крути, а мне, наверное, всё же лучше возвращаться в палату.

– Слушай, знаешь что – мы решим и этот вопрос. Достану тебе какую-нибудь «ксиву», вот хотя бы и эту, – сказал Шубин и, покопавшись в своём портфеле, вытащил паспорт на имя упокоенного вот уже как четыре года тому назад Скребкова.

– Смотри, какой красавец, – сказал он Каморину, показывая тому фотографию в паспорте. – Уж четыре года, как помер, а на людей до сих пор бросается. Я его дня три тому назад встретил тут, рядом с домом, у гаражей. Так что переклеим его фото – и ты Скребков, тем более что и по возрасту он почти тебе ровесник. Разыскивать же тебя никто не будет – как давным-давно усопшего, никому ты, покойник, не будешь нужен. Вот и устраивайся себе на работу каким-нибудь сторожем и живи тихо, спокойно, в своё удовольствие. А я тут постараюсь помочь тебе ещё и какую-никакую пенсию по этому документу получить. Так что забудь о любимой палате, ясно?

– Ясно, – ответил Каморин, и они отправились в кухню завтракать.

Вот потому-то, выйдя из дому, они, не откладывая дела в долгий ящик, наведались в ближайшее фотоателье, где и запечатлели Сан Саныча, приодетого в костюм, позаимствованный им у Шубина, на фото, за которым им велено было зайти назавтра, к двенадцати часам дня.

– Вот видишь, Сан Саныч, завтра же и станешь Скребковым Анатолием Петровичем. Так что уж потерпи маленько, хотя я и знаю, что тебе этого очень хочется, – рассмеялся Шубин, ещё и не подозревая о том, что завтра всё это уже не будет иметь никакого значения, так как в том хаосе, панике и ужасе, что охватят всех жителей этого несчастного города, мало кого сможет заинтересовать какой-то сошедший с ума старик.

– Слушай, мне надо было бы заехать в институт, взять там у них небольшую справочку о времени моего у них появления для подтверждения алиби. Твой «зануда» – Сидоркин из «Отдела внутренних расследований» – просил об этом. Как ты смотришь на то, чтобы совершить автомобильную прогулку за город? – спросил Шубин у Сан Саныча.

– Положительно, – ответил Каморин. – Всё равно ведь мне нечего делать.

– Ну вот и отлично, – сказал Шубин и, включив зажигание, повёл машину к выезду из Москвы, намереваясь выбраться как можно скорее на Калужское шоссе.

Но странное дело: и его автомобиль, и те, что шли с ним в одном потоке, да и автомобили, что ехали ему навстречу по противоположной полосе, вдруг словно бы разом, по команде, останавливались из-за того, что во всех машинах разом глохли моторы. Так что казалось, будто кто-то невидимый, потехи ради, глушил автомобильные двигатели, наблюдая со стороны, как сотни машин, желая избежать столкновения, визжа тормозами, замирают на сером асфальте, а их водители, ничего не понимая, таращат по сторонам полные недоумения глаза, матерясь и проклиная всё на свете. Отключение двигателей словно бы подчинялось какому-то ритму, и паузы между включениями моторов становились всё длиннее и длиннее.

– Так, неужто уже началось?! – беспокойно оглядываясь по сторонам, сказал Каморин.

– Ты что имеешь в виду? – спросил Шубин, глянув на него.

– В прошлый раз, незадолго перед массовой высадкой дэсов, наблюдались точно такие же эффекты, – ответил Каморин.

– Очень полезная информация, – усмехнулся Шубин. – И что нам сейчас, по-твоему, делать?

– А что тут можно поделать? – сказал Сан Саныч, поглядывая на небо. – Ничего, Володя, тут уже не поделаешь. Можешь бросать свою «тачку», потому что от неё теперь совсем уж не будет проку. Магнитное излучение, которое индуцируют их корабли, размыкает электрические цепи. Так что все эти современные игрушки вроде автомобилей сразу же превращаются в бесполезный хлам. И судя по тому, что паузы между включениями двигателя становятся всё больше, можно судить о том, что флот дэсов находится уже где-то в пределах лунной орбиты. Так что ждать осталось уже совсем немного. Нам бы с тобой оружия какого-нибудь раздобыть не мешало бы. Что там у тебя, кроме пистолета, имеется? – спросил он.

– Да есть кое-что ещё, на кухне, в тайничке, – ответил Шубин.

– Ладно, тут до твоего дома не так уж и далеко – минут за пятнадцать-двадцать доберёмся. Так что давай, вылезай из машины и пошли, – сказал Сан Саныч, с чем они и покинули старый и верный «Крайслер» Шубина, который он видел, скорее всего, в последний раз.

– Слушай, Володя, если у тебя имеются сбережения, то бери их и беги что есть мочи в любой магазин или же на рынок, за консервами. Потому что скоро жрать всем нам будет нечего. Это я тебе точно говорю, – сказал Каморин.

– Ладно, тогда пошли быстрее. Я, как ты понимаешь, денег в банке не держу – у меня всё дома, по укромным уголкам рассовано, – ответил Шубин, прибавляя шаг.

– Вот и хорошо, потому что сейчас уже наверняка ни один банк не работает – по той причине, что у них там всё их электронное оборудование вышло из строя. Так что считай – деньги бедных вкладчиков пропали. Да и, признаться, кому они скоро будут нужны, деньги эти? Оружие и жрачка – вот единственное, что будет людей интересовать, ну и лекарства тоже, но это в меньшей степени… Да ты и сам скоро всё это увидишь, – сказал Сан Саныч, начиная задыхаться от быстрого шага.

– Сан Саныч, знаешь что: ты давай не спеши, иди потихонечку, а я побегу, чтобы успеть. Только ты смотри, никуда не сворачивай, а ещё лучше – жди меня возле того супермаркета, который через дорогу от моего дома. Договорились? – сказал Шубин, глянув на согласно кивнувшего головой Каморина.

– Хорошо, Володя, беги. У нас с тобой в запасе ещё часа три, ну, может быть, четыре. Надо, конечно же, постараться всё успеть купить – и продукты, и свечки, и батареек побольше, – сказал старик, тяжело дыша и опершись рукою о стену дома, остановился с тем, чтобы минуту-другую передохнуть.

Оставив Каморина на углу улицы, Шубин поспешил домой, слыша, как вокруг всё так же визжали тормозами автомобили и раздавался лязг и стук, возникавший при их многочисленных столкновениях. Между машин принялись бегать работники дорожно-постовой службы, свистя остервенело в свои свистки. Кто-то из водителей пытался сигналить, нажимая на клаксоны, но и те отключались одновременно с моторами машин, так что и из этого тоже ничего путного не получалось. Улицы уже были забиты сплошными автомобильными пробками, и хаос и сумятица постепенно нарастали вокруг.

Войдя в квартиру, Шубин первым делом проверил многочисленные свои тайники. Всё, к счастью, было на месте. Поэтому он выгреб из тайников все деньги и, захватив сумки с пакетами, побежал на улицу. Каморин уже дожидался его рядом со стоявшим напротив дома супермаркетом.

– Слушай, – сказал он. – Ты здесь ничего не купишь. Видишь, вон все кассы отключились – народ стоит глазами «лупает», ждут, бедняги, когда снова всё заработает. Так что давай дуй лучше на рынок – там пока что ещё всё можно достать. Да бери только консервы и сухарей как можно больше. Другого ничего не надо. А я пока что пойду, воды в ванну твою напущу, чтобы было что пить первое время, пока мы с тобой не выберемся из города.

– Ладно, Сан Саныч, действуй, – сказал Шубин, отдавая ему ключи от квартиры, а сам побежал дальше.

На рынке, когда он закупал консервы, все вокруг поглядывали на него с недоумением: надо же, никак рехнулся, бедняга, – купил пять ящиков тушёнки, рыбных консервов, бульонных кубиков и прочей подобной же ерунды целую гору. И лишь торговка, отпускавшая ему свой товар, была очень и очень им довольна.

«Как же я всё это поволоку, – думал Шубин. – Надо бы приспособить какую-нибудь тележку или же, на худой конец, найти кого-нибудь, кто помог бы всё это дотащить до дома».

– Слушай, милая, а здесь на рынке можно с кем-нибудь договориться, чтобы помогли мне все эти ящики до дома дотащить? – спросил Шубин у осчастливленной им торговки. На что та, сияя, отвечала, что для хорошего человека, конечно же, она что-нибудь придумает и, кликнув какого-то Ахмета, которым оказался худой и низкорослый парнишка, по виду то ли узбек, то ли житель какой-то другой среднеазиатской республики, велела тому помочь «хорошему человеку» увезти с рынка его покупки. Ахмет притащил откуда-то большую металлическую телегу и, погрузив на неё купленные Шубиным ящики, спросил:

– Куда ехат, началнык?

– Давай за мной, – сказал Шубин и пошёл с рынка, слыша за спиной голос торговки, призывавший его заходить к ней почаще.

К тому времени, когда Шубин наконец-то вернулся в квартиру, принеся с собой гору консервов, сухарей, свечей с батарейками и ещё многое из того, что могло бы им понадобиться в самое ближайшее время, Сан Саныч успел уже заполнить ванну водой до краёв и наполнял все имевшиеся в доме у Шубина кастрюли, банки, тазы и даже вазы из-под цветов, стараясь запасти как можно больше воды, потому как знал наверняка, что все насосные станции в ближайшее время остановятся, выйдет из строя водопровод, прекратится подача электричества и город останется совершенно беспомощным, лишённым энергии, воды и продовольствия. А те жалкие количества продуктов, что хранились в настоящее время в магазинах и на складах, уже через несколько дней будут разграблены и сметены страдающим от голода и жажды городским населением.

– Слушай, Сан Саныч, я думаю, что надо бы предупредить как можно больше народу, для того чтобы и они тоже успели себе чего-нибудь купить. Мне, честно говоря, было как-то не по себе, когда я пёрся домой со всеми этими покупками, а навстречу мне попадались женщины с детьми или же старики. У меня даже в животе засвербило от того, что они даже не подозревают о том, что должно произойти совсем уже скоро и какая беда всех нас ждёт, – сказал Шубин.

– Что ж, похвальное желание, – отозвался Каморин. – Можешь, конечно же, попробовать, только уверяю тебя, что проку из этого будет немного. Вряд ли тебя кто послушает. Большинство подумает, что ты попросту спятил.

– И всё же я попробую, – сказал Шубин и пошёл по дому, звоня в квартиры соседей, да и попросту предупреждая всех, кто попадался ему навстречу, о том, что необходимо запасаться продовольствием и водой, так как в самом ближайшем времени со всем этим возникнут большие проблемы.

Однако, как он вскоре убедился, Сан Саныч оказался прав. Большинство из оповещённых им соседей вежливо благодарили его, но на этом всё и кончалось – они возвращались к каким-то своим делам, которые казались им более важными в сию минуту. И лишь одна из старушек, заохав, принялась торопливо одеваться для того, чтобы немедленно бежать за покупками.

– Ну как успехи? – спросил у него Каморин, когда он, набегавшись по этажам, снова возвратился в квартиру, на что Шубин, не отвечая ничего, лишь обречённо махнул рукой.

– Я и не сомневался, – сказал Каморин. – Ладно, ты не расстраивайся. Такова уж природа человеческая – отмахиваться от тех, кто печётся о них и желает им добра. Меня, сам знаешь, даже в «психушку» посадили, так что ты ещё, можно сказать, дёшево отделался.

– Хорошо, что мы с тобой будем делать, когда всё это начнётся? – спросил Шубин, сменяя тему разговора.

– Будем сидеть с тобой, как мыши, не высовывая носу. Потому что первое время вокруг будет твориться чёрт знает что. Большая часть населения, конечно же, погибнет. Я уверен, часа через два на Землю высадится целая армия крылатых тварей. Часть из них, надо думать, уже тут, если судить по тому, что произошло в посёлке за институтом. Крылатые – это высшая каста дэсов, вампиры. Они основывают колонии в различных планетных системах, где есть подходящая для их целей планета, а потом уже начинают производить обычных дэсов – «зелёных человечков». Это рабочие особи, как в муравейнике. Они расширяют, обустраивают колонии, превращают их во что-то наподобие фермерских хозяйств. На основе местных видов живых существ «зелёные человечки» проводят селекцию, ведут работы вроде тех, что у нас называются «биоинженерией», создают новые высокопродуктивные породы «скота», следят за поголовьем на «ферме», строят и обслуживают Сеть и так далее. А в случае с Землёй всё обстоит для дэсов значительно проще – им надо будет лишь восстановить уже существовавшую здесь хозяйственную структуру, а не начинать всё на голом месте – с подбора местного биологического вида, подходящего для селекции, и прочих первоначальных работ, связанных с созданием фермерского хозяйства, – сказал Каморин.

– Ясно. Стало быть, нам с тобой только и остаётся, что отсиживаться, покуда всё вокруг не стихнет. А я-то думал, что мы развернём с тобой настоящие боевые действия, будем прорываться с боями, уничтожать противника – одним словом, будем вести себя как настоящие герои, – усмехнулся Шубин.

– Шуточки у тебя дурацкие, Володя. Куда это ты, спрашивается, решил прорываться? Пойми – прорываться некуда! Всё, приплыли, как говорится! Нам с тобой сейчас надо будет думать только о том, как бы уцелеть. Уцелеть и сохранить все бумаги, связанные с Айрапетяном и его лабораторией. Может быть, твоя избранность именно в этом и состоит – быть «Хранителем». Сделать так, чтобы документы эти не исчезли бы безвозвратно, а попали, пускай даже и через сотни лет, в надлежащие руки, к тем людям, которые сумеют воспользоваться ими по назначению, – сказал Каморин.

– Что ж, завидная участь, – отвечал Шубин. – Весь остаток жизни трястись над кипой пыльных бумажонок, ожидая того часа, когда наконец вдруг появятся те, кто сумеет воспользоваться ими, как ты говоришь, «надлежащим образом».

– Ладно, каждому своё. Нам же с тобой необходимо будет продержаться недели две-три, пока высадившиеся дэсы не успокоятся, не насосутся как следует крови и не нажрутся мяса, а там уж и поглядим. Просто всё это время вокруг будет твориться сплошной кошмар, а потом, когда появятся «зелёные человечки» – рабочие дэсы, тогда всё внешне вроде бы и успокоится. Это будет означать, что Сеть ими уже восстановлена, хозяйство налажено и те, кто останется в живых, снова ничего не будут помнить о произошедшем. В домах появится свет и вода, и магазины заработают, машины снова поедут, и всё как будто вернётся на круги своя. Ведь поголовье должно находиться в пригодных для жизни условиях – от этого зависит качество конечного продукта. Но это-то и будет самым страшным, потому что будет означать то, что Сеть вновь воссоздана, – сказал Каморин.

– Честно говоря, я плохо всё это понимаю. Сеть, ты говоришь, будет воссоздана, но мы, бедняги, не будем об этом ничего ни знать, ни помнить, так, будто её и нет вовсе. Прости меня, Сан Саныч, я помню всё, что ты мне рассказывал в прошлый раз, и про восприятие, и про прочие моменты, но всё равно не укладывается это в моей голове – как это она будет существовать где-то рядом и в то же время мы о ней ничего не узнаем? Чушь какая-то. Просто загадка для вывихнутых мозгов, – проговорил Шубин, и по всему видно было, что он действительно раздосадован этим своим непониманием.

– Сеть большинство наших сограждан сможет увидеть лишь когда дэсы станут похищать их для того, чтобы смонтировать её из человеческих тел, а затем латать людскими же телами бреши, возникшие в её структуре. Ведь человеческие существа для дэсов – не что иное, как запасные части для ремонта, и не более того. А сама Сеть находится в таком сегменте времени, куда нам, жалким существам из трёхмерного мира, доступ закрыт. Вот потому-то никто и не знает о её существовании ничего. Я ведь тебе уже говорил о том, что дэсы, в отличие от нас, могут перемещаться во времени в любом направлении, куда им вздумается, а корабли их – не что иное, как своеобразные машины времени, – ответил Сан Саныч.

– Час от часу не легче, – сказал Шубин. – Следовательно, с ними и впрямь не справишься. Ведь они всегда могут ускользнуть от нас в прошлое или будущее.

– Так оно, собственно, и есть. Но одна относительно удачная попытка всё же была сделана человечеством. Ведь сумели мы уничтожить прежнюю колонию дэсов, ту, что базировалась у нас на Земле, и я, откровенно говоря, думал, что дэсам пришёл конец, но, как видно, ошибался, – сказал Каморин.

– Интересно было бы знать, сколько же всего их, этих дэсов, и где их постоянное обиталище, откуда они вообще берутся? – спросил Шубин.

– Этого не знает никто. В прошлом мы пытались получить подобную информацию, но так ничего и не сумели узнать. Одно только известно – что они, словно зараза, расползаются по нашей вселенной и присутствуют практически везде, где есть высокоорганизованная органическая жизнь, которую дэсы могут использовать в своих целях. Это какая-то совершенно чуждая нам форма жизни, порождённая чёрт знает каким космическим фактором, в чёрт знает какой вселенной, но, конечно же, ни в коем случае не Господом Богом. Они – продукт какого-то совершенно иного мироздания, которое может привидиться только в дурном сне, но самое ужасное во всей этой ситуации то, что всё это происходит со всеми нами наяву. Одним словом, мне иногда кажется, что всё то, что происходит на нашей планете, – не что иное, как диверсия против Господа Бога, коли Им создан был сей мир, а мы, как сказано в Писании, – одно из любимейших Его творений, – сказал Каморин.

– Хреново, – отозвался Шубин. – И впрямь, если призадуматься, то действительно некуда бежать. Но я предупреждаю тебя, Сан Саныч, что не буду отсиживаться тут, дожидаясь, пока меня сожрёт какая-нибудь крылатая сволочь. Я точно тебе говорю: перед тем как они меня достанут, я успею отстрелять достаточное число этих зелёных ублюдков.

– Да я и сам бы не прочь пострелять. Думаю – руки ещё не разучились управляться с оружием, да и глаза ещё кое-что видят. Только вот что я тебе скажу, Володя: проще всего, наверное, сейчас было бы поступить именно так, как ты предлагаешь, но я считаю, что это не что иное, как капитуляция. Подумай: то, что ты собираешься сделать, есть проявление бессилия. Ведь тем, что ты откроешь по ним пальбу, ты как бы хочешь доказать самому себе, что якобы вовсе их не боишься и готов встретиться с ними в открытом бою. Хотя на самом деле этот твой поступок будет продиктован самым обычным страхом, который ты подобным вот образом пытаешься подавить, подавить даже путём самопожертвования. Потому что ты и чувствуешь, и знаешь, что будет проще – покончить со всем этим кошмаром одним махом, нежели стараться по-настоящему противостоять пришельцам, стараться отыскать хотя бы какой-нибудь, но выход в этой безвыходной ситуации. Вот этого ты и боишься по-настоящему и хочешь отгородиться смертью от подобной жуткой и непосильной ноши, – сказал Каморин.

Шубин сидел молча, уставясь в пол, и о чём-то напряжённо размышлял. По всему было видно, что Сан Саныч верно угадал и настроение Шубина, и те подспудные его мысли, что до поры до времени, скорее всего, были неясны и ему самому. Поэтому сейчас Шубин и молчал, прекрасно понимая, что тут не отделаешься какой-нибудь простой словесной бравадой. Он вдруг с какой-то удивительной ясностью ощутил то, что от всего, что он сейчас сделает и скажет, зависит очень многое – зависит и его, Шубина, судьба и жизнь, и судьбы миллионов других, совершенно ему неизвестных людей. И тех, что живут сейчас где-то с ним рядом, которых он, может быть, никогда и не узнает вовсе, и тех, что ещё даже и не рождались на свет. Поэтому прошло минуты две, прежде чем он поднял на Каморина глаза и сказал:

– Да, Сан Саныч, ты прав, я боюсь! Очень боюсь, если уж быть точным!

– Это нормально, – ответил Каморин. – На то ты и живой человек, Володя, чтобы бояться. Давай-ка лучше забаррикадируем окна чем-нибудь. Я и сам понимаю, что это ни от чего не спасёт, если что, но, с другой стороны, кто их там знает, этих дэсов. Ведь сам знаешь, Володя: «подальше положишь – поближе возьмёшь»!

И они принялись перетаскивать бывшую в квартире мебель, стараясь загородить ею окна так, чтобы по возможности скрыть от посторонних глаз то, что творилось в комнатах. Когда с этим было покончено, Сан Саныч придирчиво осмотрел арсенал, извлечённый Шубиным из тайника в кухне, проворчав, что к такому количеству оружия не мешало бы иметь и патронов побольше. Но, в общем-то, он остался доволен увиденным, и было от чего: помповое ружьё, две «Сайги» – одна нарезная, другая с гладким стволом, старый, с потёртым прикладом «Калашников», два пистолета «Макарова», пистолет «Стечкина» и даже громадный американский «Кольт-Питон» – составляли «коллекцию» Шубина.

– Ну что ж, неплохо! Есть чем отстреливаться при случае. Только, дай-то Бог, чтобы не пришлось, – сказал Каморин, проверяя затвор у автомата. – Но, с другой стороны, хотелось бы знать, откуда у простого майора милиции такой запас стрелкового оружия? Ну-ка, потрудитесь ответить, товарищ Шубин? – усмехнулся он.

– Да как вам сказать, товарищ полковник? Всё как-то само собою к рукам приставало, а потом – глядь, а его вон, оказывается, сколько понабралось! – шуткою на шутку отвечал Шубин.

– Слушай, давай-ка глянем с тобой в телевизор, пока свет не вырубило, – сказал Сан Саныч. – Сейчас ведь как раз должны быть новости. Может быть, и скажут что-нибудь о дэсах? По времени их корабли вот-вот должны появиться в земной атмосфере.

– Сейчас поглядим, – ответил Шубин, включая приёмник, по экрану которого сразу же с шипением поползли полосы. Но потом, словно бы пульсируя, начало пробиваться какое-то изображение, не имевшее, судя по всему, отношения к тем событиям, которые, по словам Сан Саныча, должны были произойти на Земле в ближайшие часы. Это, по всей видимости, был спортивный репортаж, потому что стоявший на фоне заполненного болельщиками стадиона комментатор с микрофоном, лицо которого то словно бы тонуло в недрах хрипящего и темнеющего экрана, то выныривало из мерцающей и постоянно перемещающейся по экрану сыпи, брал у кого-то, облачённого в спортивный костюм, интервью, из которого, конечно же, ни слова не было слышно – всё тонуло в заливавшем экран хрипе и шипении. Но тем не менее было хорошо заметно, что как комментатором, так и его собеседником владеет явное и плохо скрываемое ими беспокойство. То один из них, то другой с нервным любопытством поглядывал на небо, где, судя по всему, и находился тот отвлекавший их внимание предмет. А потом, то ли случайно, то ли потому, что у оператора не выдержали нервы, но камера, вдруг дёрнувшись, уставилась куда-то вверх, в небеса, и на мерцающем экране Шубин увидел пять огромных, сверкавших на солнце дисков, висевших в небе над стадионом.

– Они? – только и спросил он у Каморина.

– Они, «родимые»! – вздохнув, ответил Сан Саныч.

Хотя изображение на телевизионном экране и оставляло желать лучшего, но тем не менее Шубин сумел разглядеть, как все висевшие над стадионом диски, один за другим, выпустили в атмосферу клубы голубоватого пара, вырвавшегося из той части их корпусов, которую условно можно было бы назвать «днищем».

– Уравнивают давление внутри своих тарелок с тем, что снаружи, – сказал Каморин, тоже пристально вглядывавшийся в экран.

А затем в «днищах» дисков появились круглые отверстия, вероятно служившие люками, и из них словно бы посыпались многочисленные и кажущиеся на расстоянии мелкими фигурки, распахивающие в свободном падении крылья и начинающие стремительное планирование в сторону заполненных людьми трибун. Зрители, находившиеся на стадионе, повскакали со своих мест, выкрикивая что-то и приветственно размахивая руками. Может быть, им казалось, что они стали свидетелями какого-то спортивного праздничного мероприятия, в котором принимали участие то ли парашютисты, то ли дельтапланеристы, которые должны приземлиться на зелёном газоне стадиона, как это и было, вероятно, предусмотрено «сценарием праздника». Вряд ли хотя бы кто-нибудь из них догадывался о том, что на самом деле означает появление в небе над стадионом этих сиявших в солнечных лучах дисков. Но совсем скоро, в считанные мгновения, крылатый рой обрушился на трибуны, заполняя собою всю чашу стадиона, и началось то, что иначе, как «резнёй», назвать было невозможно. Тысячи крылатых упырей, набрасываясь на заметавшихся в панике людей, рвали своими похожими на акульи зубами живую человеческую плоть, впиваясь в горла своим жертвам и разом перекусывая не только мышцы и кровеносные сосуды, но и шейные позвонки. Так что уже через несколько минут повсюду на трибунах валялись обезглавленные, бьющиеся в конвульсиях трупы и лилась потоками кровь, которую те из дэсов, которым не удалось пока что схватить никого из обезумевших от ужаса зрителей, жадно слизывали прямо со ступенек стадиона и залитых кровью пластиковых скамей. В возникшей на стадионе давке люди, бросившиеся к выходам, принялись теснить друг друга, что, конечно же, было «на руку» дэсам, вырывавшим из толпы одного за другим тех несчастных, что оказывались к ним ближе остальных. Часть зрителей, поддавшаяся общей панике, хлынула с трибун на поле стадиона, где они становились для дэсов ещё более лёгкой поживой, так что скоро всё поле, словно бы ковром, было покрыто трепещущими кожистыми крыльями, скрывавшими тот ужас, что творился под их сенью. Потом на экране мелькнула крупным планом ощерённая схожими с пилою зубами морда дэса, изображение дёрнулось, качнулось – вероятно, это дэс набросился на оператора, а затем камера, надо думать, повалилась наземь, потому что на экране возникло изображение когтистых, покрытых зелёной чешуёю лап, сверху полилась и закапала какая-то красная жидкость, а затем изображение совсем исчезло, так – будто кто-то то ли отключил, то ли сломал камеру.

– Ну что, видал? – спросил Каморин.

– Да, ужас да и только, – ответил Шубин, которого замутило от увиденных им только что кадров.

– А ведь такое скоро будет твориться повсеместно, – сказал Сан Саныч. – Не удивляйся, если через некоторое время и у тебя под окнами начнётся такая же бойня. Они ведь сейчас будут стремиться отожраться, тем более что наша кровь им пока непривычна – это новый и желанный для них продукт. А всё новое, как ты знаешь, кажется более привлекательным, чем старое. В этом дэсы похожи на нас, людей, но, к сожалению, этим сходство, пожалуй, и исчерпывается.

– Ты, Сан Саныч, не знаешь, что это был за стадион? – словно бы пребывая в задумчивости, проговорил Шубин.

– Не знаю, да и какое сейчас это уже имеет значение. Думаю, что там уже всё кончено. Если кто и остался в живых, то всего лишь несколько десятков человек, да и те вряд ли когда оправятся от пережитого ими шока, – отвечал Каморин.

– Я всё же так и не могу поверить, что мы все родились на белый свет лишь для того, чтобы служить пищей этим омерзительным тварям, – сказал Шубин.

– Мало того, они ещё и в немалой степени поспособствовали тому, чтобы мы возникли как биологический вид в его современной форме, – ответил Каморин. – Можно сказать, подгоняли нас под те стандарты, которые им необходимы, так чтобы им было «повкуснее да посочнее». Конечно же, это неприятно осознавать, но тут, Володенька, никуда не денешься. Факты таковы, какими являются. А против фактов, ты это, как «мент», должен знать, – не попрёшь.

– У меня, Сан Саныч, всё внутри переворачивается, когда я об этом думаю. Знаешь, это даже не чувство унижения, а что-то, чему я просто не могу подобрать названия. У меня такое ощущение, как будто у меня отнялись ноги, да и всё тело вместе с ними, а сам я словно бы сжимаюсь в комок, который только и мечтает о том, как бы поскорее ему уменьшиться настолько, чтобы исчезнуть, раствориться, превратившись в ничто, – лишь бы больше не иметь отношения к этому созданному дэсами ужасу, частью которого являюсь и я помимо моей воли, – сказал Шубин, поднимая на Сан Саныча глаза с застывшим в них совершенно потерянным выражением.

– Это страх, Володя, страх! Это из-за него тебе кажется, будто бы всё тело у тебя отнялось; из-за него тебе хочется забиться, словно бы мыши или, на худой конец, таракану, в какую-нибудь щёлку, только бы не видеть и не слышать больше ничего. Потому что мозг твой отказывается принимать реальность, в которой тебе уготовано столь жалкое место. Но всё же попробуй взглянуть на эту ситуацию иначе. Подумай о том, что не один лишь человек находится в подобном положении. Ведь когда ты ешь бифштекс с кровью, ты не задумываешься о печальной участи коровы, из которой он приготовлен, и которую мы точно так же вырвали из общего контекста природы, изменив её сообразно нашим человеческим потребностям, так, чтобы бифштекс, в который она должна превратиться, тоже стал бы для нас «повкуснее да посочнее». А ведь и с нами дэсы проделали нечто подобное, – сказал Каморин.

– Вот видишь, – ответил ему Шубин. – Стало быть, и в этом мы с ними схожи.

– Да, схожи – как схожи могут быть биологические виды, паразитирующие на жизнях других живых существ, – сказал Сан Саныч.

Подойдя к забаррикадированному окну, Шубин сквозь оставленную на подобный случай щёлку выглянул на улицу. Повсюду он увидел стоявших большими группами людей, вглядывавшихся в синее безоблачное небо, в котором висели, зловеще отсвечивающие на солнце, гигантские диски. Помимо них над городом летало большое количество таких же дискообразных летательных аппаратов, но гораздо более мелких размеров. Подойдя к другому окошку, Сан Саныч тоже заглянул в щёлку и сказал:

– Эти большие диски, скорее всего, – транспортные корабли, а те, что поменьше, мы прежде называли «летающими тарелками». На них обычно перемещались экипажи, состоявшие из двух-трёх дэсов. Сетевые техники, например, всегда пользовались подобными кораблями. Очень удобная, надо сказать, штука. Неплохо было бы захватить одну такую «тарелочку» для собственных нужд. Вот бы мы показали тогда дэсам, где раки зимуют!

– А ты умеешь ими управлять? – спросил Шубин у Сан Саныча, отрываясь от своей импровизированной «амбразуры».

– Имею, как говорится, лишь общие представления, но думаю, что это не очень сложно. В своё время Коростылёв Андрей сумел отбить у дэсов несколько подобных аппаратов. Они помещались в Жуковском, в одном из ангаров. Там он мне кое-что показывал, и я думаю: коли уж возникнет подобная необходимость, то я как-нибудь сумею справиться с управлением, – ответил Сан Саныч.

Тем временем диски, висящие над городскими кварталами, стали один за другим выпускать из своего нутра клубы голубоватого пара, а затем из них, в точности так, как это было и на стадионе, «посыпались» устремившиеся к земле крылатые фигурки. Их было такое множество, что казалось, будто весь воздух заполонили парящие тела. Создавалось впечатление, что это гигантские зелёные снежинки, вырывающиеся потоками откуда-то из глубины висящих в небе дисков, несутся с высоты сюда, вниз, торопясь осесть на серый асфальт улиц и заполнить собой всё свободное городское пространство. Люди, стоявшие группами и наблюдавшие за висящими в поднебесье дисками, по-разному реагировали на происходящее. Часть из них в испуге покинула свои места и побежала куда-то, вероятно стремясь найти убежище, но основное число наблюдателей всё так же оставалось стоять на месте и, задрав головы, следить за тем, как приближается к ним ужасная и неминуемая смерть. А затем, когда дэсы наконец-то достигли земли, вновь разыгралась трагедия, в точности походившая на ту, что случилась на стадионе, с одной только разницей: это устроенное дэсами побоище Шубин с Сан Санычем видели воочию, а не на поминутно гаснувшем экране телевизора.

– Не могу, Сан Саныч, сейчас пойду и буду по ним палить до тех пор, пока хватит патронов, – чуть ли не со слезами проговорил Шубин.

– Только посмей сделать хотя бы один шаг, и я сам подстрелю тебя, – ответил ему Сан Саныч и для большей убедительности подтянул поближе к себе автомат. – Ты что, дуралей, неужто не понимаешь того простого факта, что сегодня лишь мы с тобой знаем об истинном положении вещей? У нас с тобой имеются бесценные документы, в которых содержится решение проблемы дэсов. Только мы с тобой знаем, где находятся соединения из лаборатории Айрапетяна, из-за которых в том институте и приключились все эти безобразия. Я уверен, что и вирус тоже, наверняка, там. Судя по тому, что ты мне рассказывал, там практически весь набор из того, что синтезировал Георгий Суренович в своей лаборатории. И ты хочешь вот так просто, из-за каких-то эмоций, всё пустить под откос? – сказал Каморин.

– А ты видел, что там творится? – кивнув на окно и скрипя зубами, отозвался Шубин.

– Видел! Я не только это видел, а ещё кое-что и похлеще, – ответил Каморин. – Но только я понимаю ту меру ответственности, которая на нас с тобой возложена, и поэтому не собираюсь участвовать ни в каких авантюрах. Я намерен пересидеть с тобой здесь всё то время, пока на улицах не закончат бесноваться эти чёртовы упыри, а потом, каким-нибудь образом, пробиваться в институт для того, чтобы найти там тот ящик с заветными склянками, в которых и заключена погибель всех дэсов.

– Ты, Сан Саныч, говоришь об ответственности, которая на нас якобы кем-то возложена, но я, к сожалению, не вижу того, кто мог бы на меня её возложить, – ответил ему Шубин. – Если ты имеешь в виду Господа Бога, то где он? Где наш Бог, почему он не защитит нас сегодня, когда по всей планете идёт кровавая резня, когда ежеминутно тысячами гибнут и старые, и малые?

– Вот для того, чтобы они не гибли больше никогда, мы сейчас и должны делать то, что можем сделать только мы с тобой. Это, пойми меня, и есть та миссия, что бывает возложена на человека. И если ты видишь, что есть задача, которую никто, кроме тебя, решить не в силах, то, стало быть, задача эта поставлена перед тобой либо Господом Богом, либо Провидением, либо Вселенской Силой – это как кому больше нравится. Но только знай: если ты не попытаешься решить её, это будет означать только одно – что ты не в ладах с собственной судьбой и вообще зря появился на свет. А сейчас, пожалуйста, бери ружьё, пистолет, бери что хочешь и давай, иди на улицу, «проявляй чудеса героизма». Я тебя не держу больше. Иди, если ты такой дурак! – сказал Каморин и, отвернувшись от Шубина, улёгся на стоявший в комнате диван, скрипнувший под ним своими пружинами.

– Ладно, Сан Саныч, я понимаю то, о чём ты мне говоришь, но просто я уже не могу верить во все эти россказни, связанные с возложенной на человека кем бы то ни было ответственностью, после того, что увидел и узнал сегодня. Это настолько вопиющая и гадкая несправедливость, что я и говорить об этом не в силах, – сказал Шубин и, уронив голову на руки, заплакал.

Встав с дивана, Каморин подошёл к нему и стал его успокаивать, гладя, словно ребёнка, по голове.

– Перестань, перестань, не надо так убиваться. Это всё ты себе только придумал насчёт несправедливости. Не нам с тобой обо всём этом судить, – говорил он. – Просто я думаю, что и Богу нашему порою приходится нелегко, вот мы и обязаны, в меру своих малых сил, делать то, на что он нам указывает. Это и есть возлагаемая на нас миссия.

И постепенно Шубин действительно успокоился. Он уловил в словах, сказанных Сан Санычем, большой и тайный смысл. В нём словно бы ниоткуда стали возникать мысли, которых он раньше в себе никогда не обнаруживал, но в то же самое время мысли эти были и простыми, и убедительными. Он почувствовал, что Сан Саныч прав, хотя бы даже и в том, что сегодня лишь они двое являются хранителями тех знаний, от которых действительно зависит судьба целой планеты. И то, как будет поступать в будущем он – простой майор Шубин Владимир Алексеевич, – зависел сейчас весь последующий ход событий, из которых и будет слагаться история Земли и всего обитающего на ней Человечества. Ему вдруг стало совершенно ясным то, что в равной степени это зависело и от того выбора, который делает каждый из живущих либо живших на Земле людей. Что жизнь, дарованная всем нам Богом, – это не просто некий выпавший по счастливой случайности шанс, а задача, поставленная перед человеком его судьбою, и от того, как станет он её решать, зависит порою так много, что порой человек и сам не может того увидеть, потому как оно не умещается в его слабом, нацеленном на более прозаические вещи сознании.

Постепенно, по истечении нескольких часов, шум и истошные крики за окнами стали стихать. Вероятно, большинство дэсов, закончив кормёжку, возвратилось в свои висящие высоко в небе гигантские убежища для того, чтобы, отдохнув и набравшись сил, назавтра появиться снова. Сумерки, тихие и уже по-летнему тёплые, опустились на город, и Шубин вспомнил о том, каким ярким и безмятежным было начало этого дня, словно бы наполненного обещанием безмятежной радости и покоя, когда вплотную приблизившееся лето заставляет тебя думать лишь о чём-то простом и хорошем, что только ещё ждёт тебя впереди – о предстоящем отдыхе и связанных с ним мелких радостях, о поездке на юг, о тёплом море, о ежевечерних закатах над ним, или же о деревенском утре где-нибудь в Костромской или же Владимирской области, мглистая предрассветная тишина которого нарушается лишь мычанием коров, что гонит на пастбище пощёлкивающий кнутом в прохладном ещё воздухе пастух, – и о многом другом, теперь уже навсегда ушедшем и из его жизни, и из жизней всех тех несчастных людей, которых жестокий рок в одночасье превратил в «поголовье».

Когда на улице совсем стемнело, он осторожно глянул сквозь заветную щёлку в окно, но почти ничего не сумел разглядеть, так как повсюду разлит был кромешный и безмолвный мрак, нарушаемый лишь шарившими по земле лучами мощных прожекторов, что вырывались из корпусов медленно плывших над застывшим от ужаса тёмным городом металлических дисков.

назад