ГЛАВА 7

СОВРАЩЕНИЕ

К тому времени, когда Гуров вернулся в управление, шум крови в его голове почти совсем стих и несмотря на то, что его ещё немного поташнивало и шатало из стороны в сторону, он чувствовал себя довольно сносно для того, чтобы досидеть оставшееся до конца рабочего дня время в своём служебном кабинете. Узнав о случившемся Каморин не на шутку встревожившись, вызвал его к себе в свой отремонтированный кабинет.

– Слушай, Алексей, это очень плохой знак, то, что они решили завербовать тебя. Стало быть, ты им для чего-то нужен. И я думаю, что они ещё не раз предпримут подобную попытку, так что будь готов к этому. Но меня, в основном, тревожит не это. Я боюсь того, что ты не сумеешь устоять перед их посулами и переметнёшься на сторону дэсов когда поймёшь, что здесь у нас никаких перспектив, кроме как рутинной работы, нет.

– Да никуда я не переметнусь, – отмахнулся Гуров, – мне и без того тошно, так ты ещё мне всякой чепухой голову морочишь!

– Смотри, не зарекайся. И не такие как ты ломались и шли к ним в услужение. Ведь почти все члены правительств, вся элита во всех странах вплотную сотрудничают с дэсами. Кому охота, скажи на милость, отправляться в Сеть. Вот отсюда-то всё и начинается. Человек ведь слабая скотина – всего боится. Особенно такой простой вещи, как физическая боль. Боится и за себя, и за своих близких, потому-то и идёт на контакт с дэсами. Единицы только и могут устоять и не поддаться на их обещания. Посуди сам, ведь начни ты сотрудничать с ними, и у тебя сразу же всё появится – и отличная работа, и квартира в каком-нибудь престижном месте, крутая машина, и денег куча, и везде ты будешь свой человек, везде тебе будет прямая дорога, и никто тебя никогда не тронет, и никакой Сети тебе уже не надо будет бояться, потому что куда ни глянь, повсюду сидят либо они сами, либо их прихвостни, так что всего у тебя и вправду будет в избытке, всего, за исключением совести. И вряд ли ты будешь тогда счастлив и сидя в каком-нибудь «высоком» кабинете всё время будешь чувствовать себя так, будто тебя только что дружно «оттрахала» какая-то лихая банда негодяев взамен на все те блага, которые ты получил, потому что отправил вместо себя на смерть сотни тысяч ни в чём не повинных людей. И тогда, уверяю, тебе только и захочется одного – денно и нощно выть, как воет от боли пёс, которому какие-то мудаки напрочь оторвали яйца.

– Ну ты, Сан Саныч, скажешь. Я, по-моему, ещё и повода никакого не давал тебе так обо мне думать, а ты уж мне оторванными яйцами грозишь, словно я только и думаю о том, как бы мне поскорее под этих упырей постлаться, – обиделся Гуров.

– Ты слушай, слушай! Нечего губы надувать. Я тебе это не для того, чтобы обидеть тебя говорю. Просто много чего я на своём веку повидал. И меня не раз те же дэсы пытались и подкупить, и запугать. Сам знаешь, что со Стёпкой моим произошло, так что не раз и не два горькие слёзы я лил да локти себе готов был кусать до крови при мысли о том, что согласись я тогда «ишачить» на них, и сын мой по сию пору был бы жив, был бы рядом со мной и мы с матерью радовались бы на него глядя. А так, что меня ждёт впереди? Одинокая старость или, в лучшем случае, прозябание где-нибудь среди чужих людей в доме для престарелых сотрудников МВД, или же в каком-то ином подобном заведении. Но когда я думаю о том, на что мне пришлось бы из-за этого пойти, меня словно бы ледяной водою окатывает. Потому что в этом случае мне пришлось бы предать даже не родину свою, не свой народ, не близких мне людей, а самую суть своего существования. Ту, что только и делает меня человеком, отказаться от самого себя и согласиться с тем, что нет ничего отвратительнее и гаже во всей вселенной, чем род людской, к которому я имею несчастье принадлежать! Согласиться с тем, что он только и достоин той судьбы, которая уготована ему дэсами ли, чёртом ли, либо же самим дьяволом. Вот так-то, дружище! – сказал Каморин.

Гуров молчал, глядя в пол и ощущая муть, поднимавшуюся откуда-то из глубины желудка, думал, что Каморин не так уж и не прав. Ведь ему и вправду даже страшно было подумать о том, что может ожидать его – попади он в Сеть. Поэтому, вытащив из кармана куртки пачку сигарет, он, не взирая на тошноту, закурил было одну из них, надеясь на то, что ароматный табачный дым успокоит его, прогнав невесёлые мысли, кружившие нынче у него в голове.

«Чёрт возьми, и угораздило же меня родиться на свет человеком, – думал он, – жаль только, слишком поздно начинаешь понимать то, что в этом действительно нет ничего хорошего. И может быть неспроста эти зелёные упыри – дэсы, относятся к нам как к обычной, предназначенной на убой скотине. Ну почему всё сложилось именно так, а не иначе? Почему надо было мне очутиться именно на этой стороне? И почему я, помимо своей воли, должен стать жертвой чьих-то извращённых гастрономических интересов? Что, неужели так пожелал наш справедливый Господь?! Ведь из этой ситуации и вправду нет никакого выхода. Ведь и бежать-то некуда! Куда ты можешь сбежать из этого тела, на которое обречён от рождения, сбежать от этой унизительной судьбы, кем-то для тебя уготованной? Только лишь в одно место – на «тот Свет». Да и то неизвестно, что там на том Свете, есть ли он на самом деле, или же его нет вовсе – так только, сказочка для слабонервных, чтобы, как говорится, было чем «подзолотить пилюлю». А Сан Саныч – хорош! Гордится, видите ли, тем, что так и не переступил через самое, как он говорит, важное в себе – через то, что делает «человека, человеком». Тоже мне – героический поступок! Так и бык на ферме, которому предложено на выбор, либо отправиться мирно пастись на лугу, либо под нож на бифштексы – вместо спокойной жизни выберет визит к мяснику потому лишь, видите ли, только, что считает свою принадлежность к замечательному коровьему племени предметом гордости. Ну и чего он добился, спрашивается? Только лишь того, что бедного парня – этого Стёпку, обрёк на мучительную смерть. Так всегда бывает, когда в чужой игре пытаешься сыграть по своим правилам. Но он попросту не хочет этого признавать, не хочет признавать того, что давно уже потерпел поражение вместе со всеми нами», – думал Гуров, глядя на вьющуюся в воздухе струйку табачного дыма.

В комнате повисло тяжёлое молчание, которое, в конце концов, прервал Каморин.

– Тебе решать, – сказал он с усмешкой глядя на Гурова так, словно бы услыхал одолевавшие его мысли.

– Что решать? – спросил у него Гуров, делая вид, будто бы не понял того, что имел в виду Сан Саныч.

– Эх, Алёша, ты ведь не первый, кто попадается на подобную удочку. И мне вовсе незачем быть телепатом для того, чтобы знать о том, что творится нынче в несчастной твоей голове. Это всё искушение, Алёша! А искушение само по себе – метод, прекрасно и давно отработанный дэсами и, как и любой другой метод, он содержит в себе схему, правила и определённые приёмы, необходимые для его осуществления. Но ведь и мы тоже «щи не лаптем хлебаем», и пускай ты сейчас крайне разочарован во всём роде человеческом и наверняка проклинаешь тот день и час, когда появился на белый свет в своём человеческом обличье, но и такие «презренные» существа, как люди, тоже годятся не только на то, чтобы идти кому-то на прокорм, но ещё, к примеру, и на то, чтобы разобраться, чем и какими приёмами дэсы пользуются, общаясь с нами. Поэтому-то я и знаю, о чём ты сейчас должен думать и что чувствовать, и мысли мне твои известны почти все – разве что ни слово в слово. Известны по той простой причине, что и механизм, при помощи которого дэсы воздействовали на твою психику, и методика подобного воздействия, как я тебе сказал, нами уже хорошо изучены. Наверняка ты сейчас думаешь о том неминуемом поражении, которое мы потерпим и даже о том, что «играть в чужую игру по своим правилам нельзя» – кстати, это ключевая фраза, в том или ином виде она присутствует в потоке мыслей, которому подвергается искушаемый дэсами человек. Я думаю, что и бедному Господу Богу от тебя сейчас тоже досталось, да и мне, конечно же, из-за того, что я по причине своей узколобости оказался повинным в гибели собственного сына, но никак, почему-то, этого не пойму. Так вот послушай, Алёша, это ещё очень большой вопрос, кто и в чьей игре по каким правилам играет. Я более чем уверен, что правила здесь должны диктовать мы, по той простой причине, что дэсы к нам, а не мы к ним припёрлись. И представь, нам достаточно часто это удаётся. Хотят они того или же нет, но им приходится считаться с нашими условиями и пускай мы сейчас ещё достаточно уязвимы, но поверь мне – это тоже временное явление, и на нашей улице тоже будет праздник, и надеюсь, довольно скоро. Что же касается твоих мыслей о поражении, которое якобы потерпел наш биологический вид, то и здесь всё далеко не так однозначно. О чём тут действительно можно говорить, так это о том, что человечество подверглось нашествию неких существ, стремящихся на нём паразитировать. Но посуди сам, ведь ты не будешь говорить о том, что мы потерпели поражение лишь оттого, что на человеке уже давно паразитируют вши, грызуны или же глисты, в конце концов, конечно же, не будешь. Паразиты на то и паразиты, чтобы с ними бороться. Вот и мы тоже боремся с дэсами в меру своих сил. В этом-то и состоит и моя работа, и работа тех ребят, которые не раскисли, не распустили сопли, а вместо этого, не ропща, незаметно и без лишнего шума каждый день делают то, что велит им совесть, та самая совесть, которая осталась у них именно потому, что они не польстились на бесовские уговоры, а предпочли остаться самими собой – «жалкими и презренными человеками». И ещё одно, что я хотел бы тебе сказать – Господь Бог наш насылает болезни и напасти лишь на тех, кто ему по-настоящему дорог и о ком он действительно заботится. Потому что только таким вот образом он и может заставить души человеческие трудиться, только пройдя через настоящие испытания человек становится выше и чище, нежели был прежде. Запомни к тому же – не все люди, которых ты встречаешь каждый день – люди. Скоро ты поймёшь, что рядом с нами обитают иные, хотя генетически и довольно близкие к нам существа, которыми дэсы заселили нашу планету в незапамятные времена. Они что-то вроде модифицированных растений, из-за которых сейчас учёные подняли столько шума. Ведь эти растения, содержащие в своих геномах чуждые гены, в скором времени могут вытеснить те исходные «материнские» виды, благодаря которым они и были получены. Что-то похожее произошло с человечеством. Сейчас на планете осталось не так уж много представителей того изначального человеческого вида, который и был создан Господом Богом, основная же его часть – это модифицированные человеческие существа, с извращёнными генотипом и природой, в которой превалируют низменные звериные начала. Они нужны были дэсам, стремившимся как можно скорее, максимально увеличить человеческое поголовье на нашей планете, а то, каким оно получится и во что превратятся души этих несчастных существ, над чьей природой они надругались, дэсов совсем не заботило. Вспомни сам, какой была продолжительность жизни библейских патриархов. Она достигала порою и восьмиста лет. Но дэсам нужен был несколько иной, бурно развивающийся человеческий организм. Вот они и создали его, резко увеличив репродуктивную способность, но сократив при этом продолжительность человеческой жизни в десятки раз. А сейчас представители этого модифицированного человечества заселили уже всю планету, да и в нас с тобой, нравится нам это или же нет, а тоже, наверняка, содержатся эти подброшенные дэсами гены, – сказал Каморин.

– Ну и какой смысл мне продолжать бороться с дэсами, если я, по-твоему, и не человек уже в полном смысле этого слова, – сказал Гуров, поднимая глаза от пола, в который он сидел уставившись во всё то время, пока Каморин говорил, – ведь тут получается, что я точно бы «рублю ветку, на которой сижу». Это им – людям надо бороться с дэсами. А я так – «мутант», могу прожить и в сторонке ото всей этой возни. Получу от дэсов всё, что мне причитается – вон они мне сегодня в Сокольниках даже «красивую особь женского пола» предлагали. И чего это я, дурак, отказался? Был бы сейчас и с «особью», и при деньгах. А я сижу тут в этой дыре, весь из себя «модифицированный», без «особи», и можно сказать – в полном дерьме…

– Ну ладно, ладно, «особь» ты себе, я думаю, и безо всяких дэсов найдёшь, а не то подсунут ещё какую-нибудь «ведьму» – не приведи Господь, потом и сам не рад будешь. Что же касается того, что ты «модифицированный», то и тут не беда. Мозги-то у тебя есть. Можешь ведь отличить чёрное от белого, вот и дави в себе всю эту черноту, как только она в тебе вдруг вздумает проявиться. И потом, я думаю, Алексей, что ты не такой уж и тяжёлый случай, – усмехнулся Каморин, – видывал я и похлеще, и ничего, всё у них как-то в жизни устраивалось, и весьма достойные, кстати, были люди.

– Вот спасибо – обнадёжил! А то я уже и не знал, что же мне делать и куда податься – в праведники или же в негодяи? А так вижу, что не всё ещё потеряно, что и меня тоже может ещё ожидать радостная перспектива – просидеть в этом «чудесном» кабинете весь остаток моей жизни.

– Ладно, чтобы тебе меньше было здесь мучаться, можешь сегодня уйти пораньше – если хочешь, то и прямо сейчас. Тем более что ты, как я вижу, до сих пор ещё не совсем оклемался. Отдохни немного – день ведь у тебя и впрямь выдался непростой, а там дальше посмотрим, – сказал Каморин.

– Знаешь, Сан Саныч, мне и правда не по себе, так что, если можно, то я действительно пойду, – ответил Гуров, поднимаясь из-за своего рабочего стола.

– Иди, иди, коли начальство отпускает, – кивнул головой Сан Саныч и после того, как Гуров покинул кабинет, он сразу же принялся звонить куда-то по телефону.

Дождь, поливавший город с утра, наконец-то прекратился и из-за уползающих к югу туч выглянуло солнце, яркими бликами запрыгав по мокрым крышам домов и лужам, покрывающим вымытые дождём чистые улицы. Выйдя из управления, Гуров не спеша побрёл по тротуару, глядя на витрины расположенных вдоль улицы магазинов. Ему совсем не хотелось пока что возвращаться в свою, с выбитым окном квартиру, где его только и поджидали, что одиночество со скукою, которые он изо дня в день пытался разогнать привычным, но имеющим мало проку способом – переключая телевизор с одной программы на другую. Вот почему толкнув дубовую, с маленькими квадратными стёклами, дверь небольшого кафе он вошёл в него, очутившись в погружённом в полумрак зале. В этот час в кафе почти никого не было и лишь за столиком, стоящим у окна, обедала какая-то пара, да у стойки бара на высоком табурете сидела русоволосая девушка со стройными, закинутыми одна на другую ногами, глядевшая совершенно пустым, отсутствующим взглядом на стоявший перед ней высокий бокал.

Подойдя к барной стойке, Гуров уселся на табурет, стоявший с самого её краю метрах двух от о чём-то глубоко задумавшейся девушки, отметив про себя правильность черт её бледного овального лица и то, что на вид ей можно было бы дать не более двадцати лет. Попросив бармена налить ему граммов двести коньяку, Гуров закурил сигарету и сквозь вьющийся кольцами дым принялся украдкой поглядывать на сидящую неподалёку соседку по барной стойке, словно бы не замечавшую ничего из того, что происходило вокруг. Стакан, стоявший перед нею на стойке, был уже пуст и Гуров, осведомившись у бармена о том, что она пила, попросил его налить ей новую порцию её напитка, которым оказался розовый Мартини.

Наливая вино, бармен звякнул бутылочным горлышком о высокий край стакана и это негромкое позвякивание словно бы вывело девушку из того задумчивого и неподвижного состояния, в котором она пребывала.

– Что это?.. – спросила она у бармена глядя на то, как наполняется ее стакан.

– Вот, молодой человек решил Вас угостить, – ответил бармен, кивнув в сторону Гурова.

– Ой, что Вы, зачем – не надо, – сказала девушка, смущённо глянув на Гурова, – я и сама могу за себя заплатить.

– Я и не сомневаюсь, – ответил Гуров, – просто Вы сидели с таким потерянным видом, что мне захотелось каким-нибудь образом избавить вас от ваших грустных мыслей.

– Спасибо, у меня сегодня действительно выдался нелёгкий день – неприятности с работой, – ответила девушка, – так что, честно говоря, есть, о чём призадуматься.

– Надо же, – сказал Гуров, отпивая крошечный глоток коньяка, – и у меня тоже денёк не из лучших, и тоже связано со службой. Так что, можно сказать, что мы с вами товарищи по несчастью.

– А кто Вы по специальности? – спросила девушка которой, надо думать. понравился Гуров, почему она и решила поддержать этот разговор.

– Я сыщик. Не самая модная нынче профессия, да и не самая денежная, – ответил Гуров.

– Ну, я надеюсь, что не всё так плохо. Большинство ваших коллег, как я знаю, не жалуется на свою работу, – улыбнулась девушка.

– Всяко бывает, – отозвался Гуров, – всё зависит от того, для чего ты идёшь работать в органы. У нас, впрочем, как и везде, разного народу хватает.

– А как Вас зовут? А то я не знаю, кого мне благодарить за Мартини, – улыбнулась девушка.

– Алексеем, – односложно ответил Гуров.

– А меня – Верой, – сказала девушка вновь улыбнувшись.

«Она очень даже хорошенькая, – подумал Гуров, – можно сказать – красотка. Ты только глянь на её ножки. Просто загляденье, а не ножки. Я бы, честное слово, не прочь был бы с нею гульнуть», – и сделав ещё один глоток коньяка он спросил:

– Скажите Вера, а чем Вы намерены заняться в ближайшее время?

– Даже и не знаю. Я ждала здесь подружку, но она минут десять назад позвонила мне по мобильному и сказала, что у неё появились какие-то неотложные дела и сегодня она уже не сможет встретиться со мной. Так что, можно сказать – я совершенно свободна.

– Что же, отлично! Я тоже свободен, так что, если Вы не против, то мы могли бы провести этот вечер вместе.

– Даже и не знаю, что Вам ответить, мы ведь с вами практически не знакомы, – сказала девушка, но по всему было видно, что она действительно не против предложения сделанного Гуровым.

– Соглашайтесь, Вера, соглашайтесь. Уверяю, Вам совершенно нечего опасаться. Ведь я не просто какой-то там уличный приставала, а, как никак, офицер милиции, – усмехнулся Гуров.

– Ну, разве только потому, что вы офицер милиции, – улыбнулась она ему в ответ, а затем спросила, – а куда мы с вами пойдем?

– Куда прикажете, – сказал Гуров, – Ваше желание сегодня для меня – закон.

– Знаете что, можно было бы поехать ко мне, – сказала Вера, делая вид, что задумалась, – у меня дома сейчас всё равно никого нет, родители уехали в санаторий на две недели, а одной в квартире – так скучно.

– Можете мне об этом и не говорить, – ответил Гуров, – я ведь давно уже живу один и прекрасно знаю, как это невесело, сидеть одному в четырёх стенах.

– Ну, что ж, тогда поехали, – сказала Вера, вставая со своего места.

– Поехали, – согласился Гуров, рассчитываясь с барменом прежде, чем покинуть это погружённое в полумрак кафе.

Как выяснилось, Вера жила довольно далеко, на северо-западной окраине города, в Строгино.

«Однако не ближний свет», – подумал Гуров, останавливая машину и они, усевшись вдвоём на заднем сидении, поехали по названному Верой адресу, в этот отдалённый «спальный район» Москвы.

Улица, до которой они добирались не менее часа, носила имя известного в советские времена поэта–песенника и упираясь одним своим боком в прилегающий к ней лесной массив, выглядела по этой причине довольно живописно. Рядом с домом, у которого они остановились, располагался большой продовольственный магазин и Гуров, войдя в него, купил пару бутылок вина, какой-то аппетитной закуски, фруктов и конфет на десерт, и лишь затем они направились домой к задумчивой Вере. Трёхкомнатная квартира, в которую привела его Вера, находилась на тринадцатом этаже шестнадцатиэтажного дома и выглядела весьма ухоженной и ладной. По всему было видно, что в ней не так давно был произведён ремонт, потому что выступающие углы на стенах не были ещё затёрты, латунные ручки на дверях сияли разве что не первозданной отполированности жёлтым блеском, да и сами двери тоже были совсем новые и от них ещё вкусно пахло деревом и свежим лаком. Пройдя в кухню, Гуров выложил содержимое пакетов на стоявший посреди кухни круглый стеклянный стол на гнутых стальных ножках, вокруг которого стояло несколько таких же стальных с фигурными спинками стульев.

– У тебя тут – «модерново», – сказал Гуров, оглядываясь вокруг, – просто как на картинке из модного журнала.

– Это всё моя мама старается, – ответила Вера, – отец в последнее время стал неплохо зарабатывать, вот она и хочет наверстать упущенное. И ремонт, и все вещи, да и всё, что есть в этой квартире – это её забота.

– Что ж, не так уж и плохо, если есть кому заботиться о подобных вещах, – сказал Гуров, оглядываясь вокруг и отмечая про себя, что каждая мелочь в кухне, да и во всей остальной квартире отличалась продуманностью и была, что называется – на своём месте. Но в то же самое время у него отчего-то создалось ощущение какой-то нарочитости от увиденного им интерьера, так, будто это было не помещение, предназначенное для повседневной жизни его обитателей, а некая выставка, рассчитанная на того зрителя, которого занесёт волею судеб сюда под этот кров.

– Ты пока осваивайся, а я пойду приму душ, – сказала Вера, снимая с себя блузку, и глянув на неё Гуров подумал, что она и впрямь красотка и что у него, пожалуй, давно уже не было столь привлекательной девушки, как эта.

Дверь в ванную комнату оставалась полуоткрытой и из-за неё раздался звук забившей из душа воды.

«Чёрт, очень похоже на приглашение!», – подумал Гуров, глядя на неплотно прикрытую дверь и после минутного колебания потянув дверь на себя, вошёл в ванную, чувствуя, как приятной ломотой вдруг заломило у него где-то под сердцем.

Сквозь матовое стекло душевой кабины он увидел слегка размытый девичий силуэт, омываемый потоками тёплой воды и сбросив с себя одежду, шагнул туда, в заполненное мелкими брызгами и паром пространство, чувствуя, как руки его, словно бы сами собою, заключают в объятия затрепетавшее и прильнувшее к нему нежное девичье тело и ощущая, как набухают и твердеют под его пальцами упругие её соски…

Когда они уже лежали в постели Гуров подумал о том, что он, наверное, неспроста и весьма кстати повстречал её сегодня и что, может быть, встреча сия явилась некой компенсацией за все те мытарства и переживания, что выпали на его долю в последние дни.

– Тебе хорошо? – словно бы услышав его мысли спросила Вера у Гурова.

– Хорошо!.. – ответил Гуров и Вера, улыбнувшись и обняв его, прильнула к его губам в долгом поцелуе.

Гуров почувствовал, как у него по спине словно бы волною побежали мурашки, ещё больше расслабляя его и без того расслабленное тело, которое медленно стало погружаться в странную, лишённую движений дремоту, больше походящую на оцепенение. А затем он ощутил у себя во рту язык Веры, чувствуя как тот, начав увеличиваться в размерах, толстой гибкой змеёй заскользил сквозь его горло куда-то в глубину его часто вздымающейся груди, в которой вдруг застрочило сердце от переполнившего его внезапного страха. Лицо Веры, приблизившееся вплотную к его глазам, дрогнуло всеми своими тканями и точно бы поплыло, как плывёт и тает на горящей свечке воск. И тут же на смену милым девичьим чертам из глубины этой оплывающей маски стали проступать зловещие черты дэса, глядящего на утратившего способность к движению Гурова своими, будто бы лишёнными жизни, чёрными непроницаемыми глазами.

«Господи, вот я и влип!..», – подумал Гуров, ощущая в груди нестерпимое жжение и чувствуя, что ещё немного и силы вконец покинут его.

«Да, ты влип, – точно бы услыхал он мысли дэса, прозвучавшие ему в ответ, – надо было соглашаться сегодня утром, когда мы предлагали тебе сотрудничать по-хорошему. А теперь ты никуда не денешься. Ведь такие, как ты – глупцы, почти всегда попадаются на «самочку»!», – и где-то в охваченном ужасом мозгу у Гурова зазвучал гадкий, похожий на кашель смешок. Словно бы сквозь сон, перед тем как потерять сознание, он увидел вламывающийся в квартиру сквозь выбитые двери отряд спецназовцев, которым, как выяснилось позднее, Каморин позвонил сразу же, как только Гуров покинул его кабинет, прося проследить за ним насколько это возможно и помочь в случае возникновения какой-либо «внештатной» ситуации так, словно бы предчувствовал нависшую над Гуровым беду.

Уже после проникновения в квартиру, где дэс, лежавший в постели с Гуровым, был тут же уничтожен, двум здоровенным бойцам спецназа ещё на протяжении целых пяти минут всё никак не удавалось оторвать от безжизненного тела Гурова это отвратительное существо, так до конца и не утратившее девичьи черты и словно бы впившееся в него всеми четырьмя своими когтистыми конечностями. Его длинный, походивший на скользкую сине–лиловую змею язык, уходивший куда-то в глубину Гуровской глотки, точно бы намертво застрял в ней, не желая двигаться ни вперёд, ни назад, так что казалось – ещё минута-другая и Гуров погибнет либо от удушья, либо от того, что горло его, распухающее прямо на глазах у суетившихся вокруг кровати спецназовцев, просто разорвёт от распиравшей его изнутри непонятной силы. И вот, когда казалось, что время упущено и Гурова уже не спасти, длинная синяя кишка наконец-то поддалась и с противным чмокающим звуком выползла из горла Гурова, закашлявшегося тяжело, со всхлипами, от заполнявшей его гортань мутной слизи что сразу же обильно потекла у него изо рта.

Целую неделю после этого «свидания» Гуров провалялся в госпитале МВД рядом с парком сельскохозяйственной академии, покуда совсем не пришёл в себя. Те исследования, которым его подвергли милицейские медики, не дали никаких заметных результатов. Гуров оказался практически здоров, если не считать глубоких царапин, оставленных дэсом на его боках, излишней нервозности, выявленной невропатологами госпиталя, да прежнего его хронического гастрита, которым он страдал разве что не со школьной скамьи – вот, пожалуй, и всё. Но, как говорится – не бывает худа без добра. Гуров сумел отлежаться и отдохнуть как следует за ту неделю, пока пребывал в госпитале. В жизни его появился пускай и больничный, но всё же режим. Он стал и питаться, и засыпать по расписанию, и уже совсем скоро чувствовал себя абсолютно здоровым, ощущая в себе необычайный прилив сил, равного которому, по сию пору, не ощущал ещё никогда. Кроме всего прочего у него появилось ещё и время, достаточное для чтения записей покойного академика, которые ему удавалось прежде читать лишь урывками. Но странное дело, он стал отмечать про себя всё нараставшее в нём раз от разу отвращение к этой, навязанной ему Камориным рукописи, так что уже через каких-то два дня начал просто-напросто ненавидеть и эти, несколько уже потрепанные, листы, и того несчастного, зарезанного дэсами старика, чьи дневники вынужден был сейчас читать.

назад