ГЛАВА 11

В САРАТОВСКИХ СТЕПЯХ

У автобусной остановки, к которой подошёл Гуров, топталось в ожидании автобуса изрядное количество народу и Гуров, глянув на расписание, несколько приуныл, потому что автобуса нужного ему маршрута надо было дожидаться более получаса. Смирившись с этим далеко не приятным обстоятельством, он присел было на потемневшую от времени лавку, стоявшую у остановки, и принялся ждать, как тут к остановке, подняв небольшое облачко пыли, подкатил «командирский» УАЗ, из которого выскочил полный, невысокого роста офицер с майорскими погонами на плечах и поспешил прямиком к скучавшему на скамейке Гурову.

– Товарищ, Вы случайно не Гуров Алексей Георгиевич будете? – спросил он, оттирая пот, выступивший на лбу.

– Он самый и буду, – ответил Гуров, ухмыльнувшись, – а Вы, стало быть, из колонии приехали встречать московского «хмыря», нагрянувшего к вам с проверкой?

– Ох, простите товарищ капитан, – словно бы не обратив внимания на язвительный тон Гурова сказал вспотевший от спешки майор, – думал, что загодя поспею к поезду, да вот пришлось дорогою колесо менять.

А затем уж представился:

– Заместитель начальника по режиму майор Хомяков.

– Очень приятно, товарищ майор, – отозвался Гуров, подумав, что майор этот и вправду чем-то напоминает хомяка. Круглый животик его обтянут был зелёным кителем, передние два зуба формой своей напоминавшие резцы, выглядывали из-под верхней губы, щёки пухлые, словно бы лоснящиеся жиром, вздрагивали при каждом его шаге, а в глазках, маленьких и чёрных, которыми он обшаривал фигуру Гурова, сквозило настороженное беспокойство.

– Ну что же, товарищ майор, хорошо, что вы надумали меня встретить, а то ведь я в первый раз в ваших краях. Не знаю толком, как до вас и добираться. Мне в управлении только и сказали, что автобусная остановка рядом с железнодорожной станцией, – садясь в «уазик» на предложенное майором место сказал Гуров.

– Что же мы, товарищ капитан, разве не понимаем? – усевшись рядом с водителем и полуобернувшись к Гурову отозвался майор. – Да к тому же мы всегда гостям рады, пускай даже и тем, что едут с проверками. Тем более, что у нас всё в порядке, всё по уставу, поэтому нам бояться нечего и мы всегда по всем статьям готовы отчитаться.

– Я, собственно, и не сомневаюсь, что это так. Просто в том деле, которым занимается сейчас наше управление, проходят «пальчики» двух ваших клиентов. Сами понимаете, что нас это крайне встревожило и заинтересовало. Вот, собственно, с чем я к вам и прибыл. А всё остальное меня, честно говоря, мало интересует.

– А чьи «пальчики», если, конечно же, не секрет? – поинтересовался толстый майор и в глазах его заплескалось беспокойство.

– Вот этих двух красавцев, – ответил Гуров, протягивая майору вытащенные им из портфеля бумаги.

– Чёрт возьми, но этого никак не может быть! Мало того, что у нас не было никаких ни то что побегов, а даже и попыток покинуть зону, так один из них вообще целый месяц провёл под арестом. Богом вам клянусь, товарищ капитан, целый месяц эта скотина не вылезала у нас из карцера! – потея и крестясь сказал Хомяков.

– Знаю, за то, что он якобы откусил своему сокамернику ухо, – усмехнулся Гуров.

– Да не якобы, а самым натуральным образом откусил. Мы сперва хотели было пришить ухо тому второму у нас на медблоке, но, к сожалению, ничего не вышло. Можем ухо это вам предъявить, оно у нас в банке со спиртом помещается, – сказал майор.

– И не жаль было тратить спирт на такую пакость? – спросил Гуров тоном, в котором майору снова послышалось недоверие, поэтому постаравшись придать лицу своему насколько было возможно правдивое выражение, он сказал:

– Как же можно, товарищ капитан – это ведь вещественное доказательство! Мы просто обязаны были его сохранить.

– Ладно, обязательно взгляну на это ваше доказательство, – сказал Гуров, пряча назад в портфель бумаги и глядя на дорогу, пролегавшую среди засеянных пшеницей полей. – Долго нам ещё ехать, не скажете, товарищ майор? – спросил он, поглаживая лежавший в сумке сублиматор, оставленный ему недавними попутчиками и чувствуя, как в желудке у него снова словно бы что-то засвербило.

– Да не очень, ещё минут двадцать, ну может быть чуть поболее, – ответил майор и затем спросил озабоченным голосом: – а что, товарищ капитан, вас, часом, не укачало ли, чего-то я погляжу, вы какой-то стали бледный?

– Нет, не укачало, просто надоела дорога – то поезд, то автомобиль, хотелось бы уже, в конце концов, добраться до места, – ответил Гуров.

– Ну, сейчас уж доедем – недолго осталось, – сказал майор и вздохнув, верно каким-то своим мыслям, тоже стал глядеть на дорогу.

Наконец, скрепя рессорами «уазик» обогнул большой косогор, тоже засеянный пшеницей и там за косогором, в отдалении, где кончались поля, показались длинные, обнесённые высоким забором строения, от одного взгляда на которые Гурова охватило уныние. Это и была та самая колония, что служила целью его нынешней поездки.

– Вон, видите, товарищ капитан, мы почти, что уже приехали, – сказал майор кивнув в сторону унылых построек, – так что вот-вот будем на месте.

– Это хорошо, – ответил ему Гуров, продолжая поглаживать рукой прячущийся в сумке сублиматор, – а то мне и вправду надо бы с полчасика передохнуть и заняться собой.

– Понимаю, – напустивши на лицо серьёзное выражение и кивнувши для большей убедительности головой сказал майор, на самом деле, как подумал Гуров, совершенно не понимавший того, что было необходимо ему в эту минуту.

По прибытии на место Гуров отметил в канцелярии командировочное удостоверение, а затем уж был препровождён всё тем же майором Хомяковым в примыкавшее к административному корпусу «общежитие», служившее пристанищем для таких же как он командировочных, в котором и разместился в отведённой ему небольшой комнате на постой. Как только майор оставил его одного, Гуров, не тратя времени даром, вытащил из сумки сублиматор, на котором уже мигала красная лампочка и отвернув крышку клапана, налил в него воды из стоявшего на столе прозрачного графина. В сублиматоре что-то зашипело, забулькало, а затем раздался щелчок и лампочка на крышке погасла. Гуров наполнил стакан до краёв и залпом осушил его чувствуя, как по всему его телу словно бы пробежал электрический разряд, а кровь в его жилах точно бы забурлила от переполнившего её адреналина. Спрятав сублиматор в сумку, он поставил её под застланную простым шерстяным одеялом железную кровать и заперев дверь на два оборота ключа направился в администрацию колонии для того, чтобы встретиться там с её руководством.

Майор Хомяков, поджидавший его в приёмной, встретил Гурова как старого знакомого и глянув ему в лицо сказал, перейдя на «ты»:

– Послушай, капитан, у тебя почему-то кровь на нижней губе. Порезался что-ли?

На что Гуров, сделав вид, что не придаёт этому факту никакого значения ответил, что это видать оттого, что он только что брился и чистил зубы после поездки и может быть действительно порезался ненароком, да к тому же у него ещё и дёсны слабые, всегда кровоточат после зубной щётки, вот, наверное, оттого и кровь на губе. Майора, вероятно, вполне устроило подобное объяснение и пропустивши его вперёд он проводил Гурова в кабинет начальника колонии.

Начальник колонии, бывший в чине полковника, с важным видом сидел за столом и делая вид, будто вовсе не ждал московского визитёра, сосредоточенно изучал какие-то бумаги из тех, что аккуратной стопочкой лежали у него на столе. На вид ему было лет за пятьдесят, на висках его белели благородные седины и вообще, признаться, был он довольно благообразен, мало походя на тот образ «тюремщика», каким рисует его подчас нам наше воображение.

– Товарищ полковник, разрешите обратиться, – затараторил стоявший рядом с Гуровым майор, – проверяющий из Москвы мною по вашему распоряжению встречен и доставлен в расположение вверенного вам учреждения…

На что сидевший за столом полковник, оторвавшись от бумаг, вскинул на вошедших взгляд и сказал:

– Ладно тебе, майор, давай-ка без официозу. Встретил товарища – и молодец, хвалю, – а затем добавил, указывая на стулья, стоявшие вдоль длинного стола, – садитесь товарищи, в ногах, как говорится, правды нет.

И когда майор с Гуровым уселись, спросил глядя на Гурова:

– Ну, что там у вас в Москве приключилось такого, что привело вас в наши края?

– Да вот, приключилось, – ответил Гуров снова принимаясь рыться в своём портфеле, – я думаю что вы, товарищ полковник, в общих чертах уже знаете, по какому поводу я к вам пожаловал?

– Действительно, только в общих чертах, да и то, что я услыхал по телефону от вашего руководства, кажется мне полнейшим абсурдом. У нас возможность побега полностью исключена, а тем более представить такое, что кто-то из заключённых сумел каким-то образом выбраться за территорию, а затем снова вернуться, просто-напросто невозможно, – сказал начальник колонии.

– Конечно же, я понимаю, но ведь можно допустить, что кто-то оказал содействие этим двоим и тогда многое становится понятным и вполне объясняет наличие отпечатков пальцев ваших подопечных на местах преступлений в Москве, – ответил Гуров.

– Я вам знаете, что скажу, молодой человек, – глядя на Гурова с отеческой улыбкой произнёс начальник колонии, – за моих людей я могу поручиться, как за себя самого. Вот почему даже и мысли о том, что кто-то из них мог быть соучастником в этом деле – даже не допускаю. Тут у нас народ работает сотни раз проверенный и в этой части вам искать нечего. А вот о том, что каким-то образом могли наставить там отпечатков, снятых у наших заключённых с помощью герметика, на мой взгляд, вам нужно было бы подумать всерьёз.

– Мы, собственно, не исключали и подобной возможности, и наши эксперты всё не раз и не два проверили на сей счёт. Да только выходит по заключению экспертизы, что отпечатки эти «живые». Вот, взгляните, пожалуйста, товарищ полковник, тут я вам привёз копию заключения для ознакомления, – сказал Гуров протягивая начальнику колонии копию экспертизы. – Видите, тут прямо сказано, что отпечатки эти не могли быть каким-либо образом сфальсифицированы, о чём свидетельствуют и прямые и косвенные данные. К примеру, взаимное расположение отпечатков, угловые соотношения отпечатков пальцев одной руки по отношению друг к другу, и многое другое.

– Да, задали вы мне задачу, – сказал полковник просматривая бумаги, переданные ему Гуровым, – что же это получается, что двое этих «молодцов» в одно и то же время сидели тут у нас и умудрились, тем не менее, совершить шесть зверских убийств?

– К сожалению, приходится думать, что это было именно так, – ответил Гуров, – тем более, что и характер совершения всех шести преступлений мало того, что идентичен, он ещё чрезвычайно похож на то, что творили эти двое на свободе, пока их не задержали и они не попали сюда к вам.

– Но вы ведь современный человек и я, надеюсь, не верите в мистику, а иначе как можно объяснить всё, о чёвВы мне тут рассказываете? – сказал начальник лагеря.

– Насчет мистики – не знаю, но то, что мне придётся задержаться у вас тут денька на два, а то и на три, я уверен, – улыбнулся Гуров.

– Что же, милости просим. Я понимаю, случай из ряду вон выходящий и если что, то и мне не сносить головы, но я вам обещаю, что со своей стороны окажу вам всестороннюю поддержку. Так что приступайте к работе, если надо кого допросить, то пожалуйста, допрашивайте. Всё что необходимо, мы вам предоставим. Майор Хомяков будет держать с вами контакт постоянно. Кстати, прикрепите товарища капитана к нашей офицерской столовой, – сказал начальник колонии обращаясь к майору, – да и вообще, помогите ему освоиться тут у нас на месте. Это для нас с вами всё кажется здесь обыденным и привычным, словно дом родной, а у него, небось, на душе кошки скребут от одной мысли, что придётся проторчать в колонии несколько дней. Так что, будьте с молодым человеком повнимательнее, ясно, товарищ майор? И не забудьте о том, что у нас с вами сейчас намечено важное мероприятие, – добавил он улыбнувшись.

Пухлый майор ответил, что ему всё ясно, взял под козырёк и они с Гуровым покинули кабинет начальника колонии.

– Когда можно будет мне приступить к допросам этих двоих? – спросил Гуров у майора, на что тот отвечал, что это может и потерпеть, а сейчас руководство колонии хотело бы пригласить его на небольшой обед. Тем более, что и время как раз подоспело, да к тому же уж всё готово, стол в офицерской столовой давно накрыт и только их и дожидается.

«Вот чёрт! Придётся теперь давиться теми разносолами, которыми меня, конечно же, примутся здесь пичкать и неизвестно как ещё их воспримет мой желудок. Того и гляди, заблюю им всю столовую, чёрт бы их побрал!», – подумал Гуров и вздохнув, побрёл вслед за майором, понимая, что на сей раз ему уж наверняка не удастся отвертеться.

А в столовой его и вправду уже ждал накрытый, уставленный водочными и коньячными бутылками стол и глянув на стоявшие по столу тарелки с закусками Гуров несколько успокоился, отметив для себя, что мясных закусок было предостаточно.

«Стало быть, буду пить водку и заедать одним только мясом, а там уж посмотрим», – подумал Гуров и уселся за стол по правую руку от начальника колонии, вошедшего в столовую вслед за ними через какую-то пару минут.

Он так и поступил. Сославшись на то, что якобы страдает от язвы желудка Гуров сказал, что некие, выдуманные им тут же, врачи будто бы запретили ему употреблять какую-то бы ни было иную пищу кроме мяса. Поэтому, понемногу попивая водку он зажевывал её то куском ветчины, то буженины прислушиваясь при этом к своему желудку с тем, чтобы если наступит вдруг критическая минута, успеть выскочить из-за стола и выбежать из столовой. Но по счастью для Гурова всё обошлось без происшествий. Обед протекал довольно гладко, начальник колонии выпил несколько тостов за гостя из Москвы сказав о том, что они необыкновенно рады принимать у себя такого замечательного, как Гуров, молодого офицера, в котором он видит достойную смену им, старикам, отдавшим всю свою жизнь служению в органах правопорядка. Прочие офицеры, присутствующие на обеде, вторили ему, так что у Гурова скоро стало складываться впечатление, что та проверка, с которой он прибыл сюда из Москвы, была для руководства колонии одним из самых счастливых дней в их жизни. От выпитой водки он захмелел, у него зашумело в голове, а потом, сам не зная как, он проснулся вдруг у себя в комнате. За окном уже стояли сумерки, голова у него от большого количества спиртного, выпитого им, попросту раскалывалась, во рту пересохло и наклонившись вниз, он принялся шарить рукой под кроватью, стараясь нащупать спрятанную там сумку с сублиматором, но её на месте уже не было.

– Ну что, налить стаканчик? – вдруг услыхал Гуров чей-то насмешливый голос, прозвучавший из царившего в комнате полумрака.

Глянув в угол, из которого донеслись слова, Гуров увидел возвышавшуюся над стоявшим там покрытым скатертью столом человеческую фигуру, черты которой размывала стоявшая в комнате темнота.

– Кто вы? – спросил Гуров, чувствуя, как боль барабанами застучала у него в голове и удивляясь глухому и незнакомому звучанию своего собственного голоса.

– Я-то – кто надо, а вот ты кто – молодой человек? – снова прозвучал голос из угла комнаты.

– Я – Гуров Алексей Георгиевич, прислан к вам из Москвы с проверкой, – ответил он, чувствуя, как заломило от боли глазные яблоки и откинулся на подушку надеясь, что боль отступит.

– Это мы уже слышали, – снова донеслось из угла, – а штуковина вот эта у тебя откуда?

С трудом повернув голову так, словно бы боясь расплескать переполнявшую её боль, Гуров увидел блеснувший в темноте увитый трубками корпус сублиматора и рывком заставил себя подняться с постели. Превозмогая боль, он двинулся в сторону тёмной сидевшей в углу фигуры с тем, чтобы вернуть себе сублиматор, от которого теперь зависела значительная часть его существования и тут навстречу ему из мглы, разливавшейся по комнате, угрожающе полыхнул зелёным призрачным светом взгляд двух жутковатых глаз. Чувствуя, как головная боль покидает его, уступая место яростному возбуждению, Гуров опустился вдруг на четвереньки и бросился в угол распластавшись в длинном кошачьем прыжке и тот, сидевший в углу, тоже, не мешкая, кинулся на Гурова. Они столкнулись в воздухе и уже падая на пол Гуров почувствовал, как впиваются в него острые когти соперника и сам в ответ на жгучую, пронзившую его боль, принялся вгрызаться в жёсткое и жилистое оказавшееся под ним тело, стремясь добраться до горла своего врага. Он снова ощутил в себе ту пробудившуюся в нём во время поездки огромную силу, чувствуя, как всё его туловище оплетается новыми, неведомыми доселе, и словно бы появляющимися откуда-то из глубины мышцами.

Свет от фонаря, горящего снаружи, скользнул в окно высветив на полу комнаты длинный жёлтый прямоугольник и Гуров, клубком катавшийся по полу вместе с неизвестным, который стал заметно ослабевать стиснутый его объятиями, попав в пределы этого светлого пятна увидел перед собою изменившееся, но всё же ещё вполне узнаваемое лицо майора Хомякова. Те два передних его зуба, что делали его и впрямь похожим на маленького безобидного грызуна, превратились сейчас в пару острых, конической формы, клыков, которыми он безуспешно пытался дотянуться до Гурова. Но Гуров, не дожидаясь его укуса, сам ухватил мощными своими челюстями хрупкую, запружинившую у него под зубами, гортань майора начав сжимать её всё сильнее и сильнее так, что противник его захрипел и стал судорожно хватать воздух оскаленным зубастым ртом.

– Не убивай…, – прохрипел майор сквозь стиснутое горло, – я просто хотел проверить тебя. Не убивай…

И Гуров неспешно и нехотя отпустил его горло, потому что уже предвкушал то, как сомнётся и захрустит у него под зубами гортань майора, наполняя ему рот свежей и горячей кровью противника, которого он уже считал своею добычей. Это новое, похожее на счастье, чувство переполняло Гурова, заставляя не думать о тех последствиях, что могли ждать его, вздумай он на самом деле перегрызть майору глотку. Всё его существо трепетало от страстного желания вспороть и разорвать мышцы и кровеносные сосуды, располагавшиеся на шее у Хомякова. В эти мгновения Гуров ощущал себя мощной предназначенной к убийству машиной, не ведающей ни страха, ни угрызений совести. Но в то же время какое-то странное и точно бы позабытое настроение возникло у него где-то в той части его сознания, которое ещё заставляло Гурова осознавать себя человеком. Промелькнул тут перед его внутренним взором внезапной и тёплой картиной далёкий летний полдень из давно и безвозвратно уже ушедшего его детства и Гуров словно бы увидел, как склонившаяся к нему мать, погрозив пальцем, гладит его по детской головке своей прохладной и мягкой ладонью, выговаривая ему за какую-то, сейчас уже напрочь забытую им, детскую шалость.

С глухим ворчанием выпустил он глотку Хомякова из своей пасти и, сверкая глазами, в которых плескалась ненависть, медленно поднялся с пола, оставаясь напряжённым и готовым к тому, чтобы снова вцепиться и в без того уже как следует потрёпанного им майора. Шагнув к столу он схватил стоявший на нём сублиматор и не сводя взгляда со всё ещё лежавшего на полу и тяжело дышащего соперника, спрятал сублиматор в сумку и задвинув её как можно глубже под кровать спросил у майора, с трудом ворочая языком:

– Чего это ещё за проверки такие? Твоё счастье, что я не успел выдрать тебе глотку, сука, но гляди, в следующий раз тебе не поздоровится. Запомни как следует, понял?!

– Понял, – кряхтя и садясь на стул отозвался Хомяков, – просто нам надо было знать, что ты не сдашь нас в самый последний момент. Вот потому и решили пойти на этот шаг. Сам должен понимать, что от того, как мы сейчас сработаем, зависит судьба всей нашей расы, да и твоя тоже, мы ведь больше не можем читать твои мысли без твоего на это согласия. Сейчас у тебя уже во многом иная генетика, вот в чём проблема, потому-то и понадобилась эта проверка. А сублиматор мне твой не нужен, на кой он мне хрен, когда здесь в колонии этой крови столько, что хоть залейся. Кстати, если хочешь, то могу и тебе нацедить «свежачка». Это не то, что твой суррогат из этой консервной банки с подогревом.

– Ладно, потом нальёшь, когда всё провернём, – отозвался Гуров, – так что давай думать, когда и как будем изымать отсюда тех двух «козлов».

– Да чего там думать, можно сегодня же ночью. Выведу их во двор, а ты вызовешь корабль – вот и дело с концом.

– Хорошо, – сказал Гуров, – тогда давай сверять часы и договариваться в отношении времени.

– Ну, давай договариваться, – потирая шею усмехнулся Хомяков и глянув на часы спросил, – в два часа ночи тебя устроит?

– Устроить то оно меня устроит, только ты мне вот что скажи – для чего это я вам в этом деле понадобился, если ты, как оказалось, здесь обретаешься? – спросил Гуров с недоверием поглядывая на майора.

– Ну мало ли кто и где обретается. Я ведь только и могу, что тебе здесь подсобить. А там, в Москве, тебе, как говорится – и карты в руки. Тем более, что этот ваш Каморин передал все полномочия, связанные со всеми этими убийствами, тебе. Ты всё о них уже знаешь. Знаешь где, когда и каким образом то или иное убийство было совершено. Так что тебе только и останется, что пройтись с этими двумя уродами по известным адресам и сделать всё, что требуется. Отправим мы вас отсюда на полтора месяца назад, и вы всё там как надо «нарисуете». А потом пускай в вашем управлении головы ломают, каким образом такое могло произойти и как это двое садистов, которые безвылазно сидели в колонии, сумели наследить своими пальчиками во всех этих московских квартирах.

– Ладно, всё будет сделано так, что и комар носу не подточит, только и вы должны будете вернуть нас сюда после того, как мы решим там, в Москве, все ваши проблемы именно в сегодняшний день и в то же самое время, из которого отправите нас в прошлое так, чтобы никто даже и не заметил бы нашего отсутствия, – сказал Гуров.

– На сей счёт можешь даже не волноваться, – успокоил его майор, – нам совсем не нужно, чтобы кто-нибудь что-то заподозрил. Так что давай, не боись, всё будет в порядке.

Договорившись таким образом встретиться в два часа ночи во дворе административного корпуса, куда Хомяков должен был привести обоих заключенных, они с майором распрощались для того, чтобы уже через несколько часов встретиться вновь. Вытащив из-под кровати сумку с сублиматором Гуров наполнил стакан хлынувшей из его носика тёплой кровью и выпив его, снова ощутил знакомый ему уже прилив сил. Головная боль, мучившая его всего лишь какие-то двадцать минут назад, исчезла без следа, времени до назначенной встречи оставалось ещё много и поэтому Гуров, которому вовсе не хотелось возвращаться в кровать, решил приступить к написанию отчёта о якобы проведённой им в колонии тщательной проверке, не выявившей, к сожалению, никаких нарушений.

Когда отчёт в общих чертах был закончен, так что оставалось только перепечатать его на машинке, Гуров сложил исписанные листки в свой портфель и глянув на часы увидел, что времени у него оставалось совсем немного. Он заправил измятую постель, накинул куртку на плечи и прихватив с собою своё милицейское удостоверение вышел на освещённый фонарями двор. Вокруг зоны стояла глубокая летняя ночь, лёгкий ветерок приносил с полей, расположенных поодаль, запахи цветущих степных трав, среди которых прятались неведомые Гурову ночные насекомые, чьи негромкие песенки долетали сюда из-за высокого отороченного колючей проволокой забора. Мелкая мошкара, вперемешку с ночными бабочками кружила вокруг расположенных на столбах фонарей и время от времени, ожегши крылья о раскалённое сверкающее стекло, то одно, то другое насекомое падало на землю, трепеща крылышками по мелкому щебню, устилавшему всё пространство двора. Нащупав в кармане куртки ту самую металлическую коробочку с кнопками, которую получил в поезде от двух своих попутчиков, Гуров остановился в тени, отбрасываемой углом административного корпуса, и принялся ждать. Ровно в два часа по полуночи в дальнем конце двора показалось три фигуры, неспешной походкой приближавшиеся к зданию, в тени которого хоронился Гуров и распознав в одной из них фигуру Хомякова, Гуров вытащил из кармана коробочку и несколько раз нажал на центральную кнопку, расположенную на её поверхности. Коробочка еле слышно загудела и завибрировала в его ладони, а затем секунд через десять гудение с вибрацией прекратились, и Гуров увидел, как прямо над его головой, словно бы из ниоткуда, материализовался средних размеров НЛО, из днища которого вырвался столб бело-голубого света. Свет этот был настолько ярким, что казалось, будто сделалась видной каждая травинка и каждый камешек на этом освещённом клочке затерянного где-то в саратовских степях пространства. Тень, отбрасываемая углом здания, исчезла, растворившись в ярких заливающих всё кругом лучах и Гуров поспешил к НЛО, тем более что и майор, увидев его стоящим у стены, призывно замахал ему рукой. Гуров вместе с майором и двумя одетыми в чёрные робы уголовниками вошёл внутрь бело-голубого луча и его потянуло вверх к раскрывшемуся в днище НЛО люку.

Внутри корабля, вопреки ожиданию, он увидел отнюдь не «зелёных человечков», а всё тех же недавних своих попутчиков – Николая Николаевича, с мило улыбавшейся Гурову Анной Александровной.

– Здравствуйте, здравствуйте, – приветствовали они Гурова и уголовников так, словно бы эти двое сумрачного вида с бритыми головами мужчин были их давними и добрыми знакомыми.

– Товарищ майор, я надеюсь, вы изложили нашим гостям суть предстоящего задания? – спросил Хомякова Николай Николаевич.

– Так точно, товарищ полковник, – приложив руку к козырьку фуражки ответил майор, – всё объяснил в пределах доступной мне информации. Сказал, что необходимо устранить несколько окопавшихся в нашей столице западных агентов и что в случае успешного завершения задания обоим скостят срок по максимуму.

– Ну что же, раз так, то не будем откладывать дело в долгий ящик, – сказал Николай Николаевич и принялся колдовать с какими-то кнопками и рычагами на пульте управления.

– Однако я, конечно же, дико извиняюсь, гражданин начальник, – вступил в разговор один из двух уголовников, – но какая-то у вас посудина необычная и что-то я таких раньше не видывал. Разве что только в кино про инопланетянов.

– Ничего необычного в нашей «посудине» нет. Это наши секретные летательные аппараты, а про инопланетян мы специально распространяем дезинформацию, чтобы как можно дольше сохранять эти секретные технологии в тайне, – ответил недоверчивому зеку Николай Николаевич.

– Послушай, Зыков, я ж тебя предупреждал, чтобы без лишних вопросов. Сказал, что будете выполнять спецзадание ФСБ и ты мне обещал, что будешь вести себя как подобает, а не нравится, то враз отправлю тебя назад, тем более что на твоё место немало сыщется охотников, – делая сердитое лицо проговорил Хомяков.

– Да я что, я ничего, гражданин начальник. Мне всё равно, что ФСБ, что инопланетяны, да уж больно занятная тарелочка, я ведь и вправду никогда такой не видал, вот и спросил, безо всякой задней мысли.

– Ох, Зыков, мысли мне все твои известные – и задние и передние, не надо было тебя с собой брать, да вот товарищ полковник настоял на твоей кандидатуре. Сказал, что ты именно тот, кто нам и нужен. Так что смотри, не ерепенься, чтобы не пожалеть после, – снова сказал Хомяков, а сам глянув в лицо Гурову заговорщицки ему подмигнул. И Гуров тут же услыхал прозвучавшие у него в голове слова.

«Придётся втюхивать им всю эту ерунду и про ФСБ, и про особой важности задание, так что и ты тоже давай, включайся, подыграй нам как следует, тем более что я им сказал, что будут они действовать под руководством «майора госбезопасности», то есть под твоим. Поэтому, будь добр, обращайся к тому, кого ты знаешь, как Николая Николаевича не иначе, как – «товарищ полковник». Договорились?».

«Договорились», – подумал Гуров ему в ответ.

– Ну, вот и хорошо, – сказал Хомяков вслух, а затем, снова обратившись к зекам, произнёс, – в деталях вам всё обскажет товарищ Гуров, он и будет руководить всей операцией. А сейчас, стало быть, полетели на базу. Там вас, кстати, и приоденут, как следует. Не ходить же вам по Москве в таких робах.

И рванувшись с места, НЛО помчался на огромной скорости куда-то на юго-восток, так что минут через десять Гуров увидел развернувшуюся внизу под ними панораму, состоявшую всю сплошь из горных цепей и массивов, что сменяя друг друга гряда за грядой уходили, насколько хватало взгляда, к самому краешку земли.

– Гималаи, – произнёс молчавший до тех пор Николай Николаевич, – можно сказать, прилетели. Сейчас через пару минут будем на месте.

Плавно скользнув вниз, НЛО стал снижаться по направлению к располагавшейся к ним ближе, нежели остальные, горной гряде, за которой открылась прятавшаяся от посторонних глаз лощина, где, как догадался Гуров, и помещалась база дэсмодов.

назад