ГЛАВА 12

КАИНОВА ПЕЧАТЬ

«В течение тех, более чем двух лет, что просиживал я штаны за изучением всевозможных текстов, имевших хотя бы какое-то отношение к интересовавшей меня тематике, ни «Белёсый», ни кто иной из его собратьев так ни разу и не явились ко мне. Те горячие диалоги, что когда-то заперевшись в своей комнатке вёл я с ними, ушли в прошлое и мать моя могла наконец-то вздохнуть с облегчением, ибо нескончаемая её тревога по поводу нездоровой моей психики постепенно улеглась, и она совершенно уверовала в то, что её бедный и «чокнутый» сын поправился благодаря какому-то произошедшему с ним неведомому ей чуду. Признаться и у меня вовсе не возникало желания снова встречаться с моими «зелёными приятелями», хотя я и успел привыкнуть к их присутствию за те годы, что минули с момента первой моей встречи с ними, закончившейся перелётом на их лунную базу. Но я по сию пору испытывал огромное разочарование по отношению к ним. Разочарование, возникшее в моей душе в ту минуту, когда я сумел осознать ту истинную роль, что играли дэсы в моей, ещё довольно юной, жизни и жизни всего населявшего эту несчастную планету человечества.

Ощущение ужасного унижения, проснувшееся во мне в тот момент, было живо и по сию пору и стоило мне лишь подумать о дэсах, как оно снова жгучей волной заполняло все моё существо так, что слёзы тут же готовы были навернуться мне на глаза от непереносимого чувства несправедливости по отношению к моему биологическому виду, несправедливости, в которой я готов был в те годы винить кого угодно и, конечно же, в первую очередь Господа Бога. Должно было пройти ещё немало времени, прежде чем я понял, что же на самом деле произошло с человеком и с человечеством и во что они были превращены стараниями все тех же дэсов, извративших подлинную человеческую природу в соответствии со своими чудовищными и жуткими потребностями. Тогда я ещё и не догадывался о существовании созданной дэсами Сети, для которой все мы были не более чем расходным материалом. Однако уверенность в том, что интерес дэсмодов к нашей планете скрывает за собой какую-то неведомую мне покуда тайну, уже окрепла во мне, хотя я тогда ещё и вообразить себе не мог того, чем на самом деле занимаются дэсы на Земле.

Но вот по прошествии тех двух с половиной лет, что посвящены были поиску ответов на вопросы, лишавшие меня покоя, я наконец-то сумел выстроить в своей голове некое подобие системы, где мне если и не удалось связать между собою все концы интересующих меня проблем, то хотя бы более или менее внятно объяснить себе то, что до сей поры не поддавалось объяснению. Меня совершенно не смущало то, что сия конструкция, в основе которой лежали доступные мне на то время знания и факты, могла выглядеть на чей-нибудь сторонний взгляд не более чем параноидальным бредом, потому что отказать ей в логике и последовательности было нельзя. А это уже было что-то! Впоследствии данные генетического анализа подтвердили мои ранние умозрительные догадки, но и сегодня я знаю, что стоит мне объявить о тех давних моих выводах, выставив их на всеобщее обозрение, как меня тут же вырядят в сумасшедшие. Даже несмотря на то, что все мои работы и открытия, позволившие в конечном итоге создать то, что условно можно было бы именовать «генетическим оружием», базировались на этом, созданном мною ещё в юности интеллектуальном фундаменте, который мне приходилось скрывать всю мою жизнь зачастую и от близких мне людей.

К слову сказать, после того как я утвердился в своих выводах, представляя в общих чертах то, чем и как буду заниматься в дальнейшем, дэсмоды вновь возникли в моей жизни, но тогда я уже знал, что им от меня нужно. Они, конечно же, были прекрасно осведомлены о том пути, которым предстояло мне пройти и поэтому решили возобновить надо мною свой контроль. Но на сей раз я уже обладал, пускай и небольшим, но преимуществом по сравнению с теми прежними моими отношениями с зелёными человечками, когда я считал контакты с ними чуть ли не Божественным даром, столь выгодно отличавшим меня от остальных моих сограждан. Теперь же всё было по-иному – я уже не доверял дэсам, прекрасно зная им цену, но помимо этого я был уверен ещё и в том, что дэсам не так просто будет справиться со мной, потому что моя необыкновенная генетическая природа, о которой «Белёсый» упоминал во время наших бесед не раз, была мне в том порукою. Более того, к тому времени я сумел уже разобраться, в чём состояла эта природа. И если поначалу это знание, внезапно пришедшее ко мне словно озарение, встревожило меня, то теперь дух мой укрепился этим открытием по той причине, что я уже знал наверняка, что это такое – быть сыном Божьим. Я знал, что в отличие от огромного большинства людей, заселивших эту планету, я свободен от того, что называлось «Каиновой печатью», она не лежала на мне неистребимым проклятием, ибо в жилах моих не текла та проклятая Господом кровь братоубийцы, с которого и началось истинное падение человечества, более страшное, чем то можно было себе вообразить. И все эти, казавшиеся мне когда-то вымыслом, тексты из книги «Бытия» обросли для меня вдруг плотью и кровью реальных фактов, чьи корни уходили не только в глубокую древность, но и в хитросплетения цепочек ДНК, смысл которых с каждым днём становился для меня всё более и более понятным.

Долгое время я никак не мог взять в толк, почему всемогущему создателю, в чьём промысле я давно уже не сомневался, понадобилось несколько попыток для того, чтобы на земле появилось возлюбленное чадо его – человек, о чём говорили многочисленные антропологические находки. И если большая часть из тех данных, которыми оперировала антропология, не выдерживали критики, то факт существования на земле двух типов людей, которые мало чем отличались друг от друга, трудно было оспорить. Я, конечно же, имею в виду кроманьонца и более раннего нашего предка неандертальца, объём черепа которого, как я уже говорил, превосходил объём черепа современного человека. Неандерталец в сравнении с кроманьонцем обладал несомненным приоритетом. Он первым появился на этой планете и поэтому, вполне логично было бы предположить, что именно он и был той самой первоначально сотворённой формой человека разумного, которому и была заповедана Земля. Но отчего и почему, в таком случае, возникла ещё одна форма человека разумного, та, что сегодня расселилась по всем земным материкам? Что же произошло в самом начале времён такого, что могло привести к столь незавидному положению, в котором нынче оказалось и само человечество, страдающее от перенаселения и недостатка ресурсов, да и вся планета, которую человек не просто эксплуатирует, а, можно сказать, уничтожает, ведя её к верной гибели и словно бы паразитируя на ней. Я часто с удивлением думал о том, что тот гигантский, вселенского масштаба разум, создавший эту фантастически сбалансированную систему, которая зовётся планетой Землей, не мог допустить столь досадной ошибки, в результате которой любимое его создание, человек – «князь века сего и владыка видимого», превратился в злобное и недалекое существо, чья деятельность целиком направлена на дестабилизацию не только биосферы, но и всей планеты в целом. Для того чтобы произошёл столь очевидный и фатальный сбой в развитии Земли, должна была быть какая-то причина, какой-то фактор, привнесённый извне, которым всё это можно было бы объяснить. Вот тогда-то в руки мне и попала та самая статья из потрёпанного дореволюционного журнала о Каине, Каиновой печати и Каиновой жене, и я по сей день не сомневаюсь в том, что кто-то мне её словно бы специально подсунул.

Удивительное дело – Каин, проклятый Господом за убийство брата своего Авеля, оставив родных ушёл в землю под названием Нод, которая располагалась там, где нынче находятся территории северной Индии и Тибета. И уже там обрёл жену, которую звали по преданию то ли Калмана, то ли Лилит. Каким образом это могло произойти, неясно, если изо всех людей, живших в то время на земле только и были, что его родители – Адам и Ева. В одном из пересказов «Книги Ламеха», написанной внуком Каина, говорится о том, что придя в землю Нод взял Каин себе жену из «тьмы бесовской, ибо не было в той земле жён человеческих». От этого брака и произошёл род лукавых каинитов, искусных в ремёслах и искусствах. Затем Каин возвёл город каменный, назвав его Енох, в то время как Адам с Евой и третий их сын Сиф жили ещё в кущах и шалашах, не зная иных построек. Число потомков Каина стало быстро расти, они скоро начали селиться повсеместно, вступая в браки с сыновьями Сифа и Адама, о чём с сожалением говорится в книге Иуды – « …сыновья Божьи развратились, женившись на дочерях Каиновых…». Иными словами, речь здесь шла о смешении двух или же нескольких исходных геномов, в результате чего и появилось на Земле то существо, которое мы и считаем современным типом человека.

Прочтя эту небольшую статейку, я понял, что митохондриальная ДНК, прозванная «геномом Евы» и присутствующая в генотипах всех современных людей, должна на самом деле называться «геномом Калманы» или же «геномом Лилит» в зависимости от того, как на самом деле звали ту библейской давности жену Каина. О том, что это именно так, говорил ещё и тот факт, что библейский праотец Ной был сыном Ламеха и правнуком Каина, а сыновья Ноя Сим, Хам и Иафет, те самые, что послужили началом всему современному человечеству, заселившему Землю после потопа, приходились Каину праправнуками и, стало быть, также являлись носителями того смешанного гибридного генотипа, возникшего в результате брака между сыном Адама и женской особью, происходившей из некоего «бесовского племени».

Интересно также и то, что генетический анализ генома неандертальца обнаружил в его генотипе митохондриальную ДНК совершенно иного типа, не имеющую никакого отношения к «геному Евы», что содержится в генотипе всех современных людей, являющихся по существу ни чем иным, как каинитами. Или же, иными словами, гибридами между исходной человеческой формой и чем-то чужеродным, что было привнесено в наш генотип теми, кто хотел превратить человечество в поголовье. И конечно же, этими неведомыми «творцами» нового человеческого племени могли быть только дэсы.

Теперь всё стало для меня на свои места. И три вида высших обезьян, чьи геномы, совершенно очевидно, были использованы дэсмодами при селекции того самого «бесовского племени», к которому принадлежала Каинова жена, и три расы современного человека, полученные с использованием этих обезьяньих генов, и четвёртый источник, которым, конечно же, был неандерталец, всё обрело наконец-то свои законченные очертания. Я помню, как сердце моё в тот момент словно бы остановилось от ощущения нависшей надо мною страшной тайны, от которой, я чувствовал, будет теперь до конца моей жизни зависеть не только моё существование, но и жизнь многих и многих людей, которых я пока ещё даже и не знал. Тех, что будут работать вместе со мной ища ответы на вопросы, которые поставило передо мной это новое, внезапно открывшееся мне знание. И ещё я ощутил, как безмерной глубины одиночество разверзается у меня где-то под самым сердцем.

«Так значит, таких как я рождается всего лишь около двух процентов, – подумал я, с горькой усмешкой вспоминая один из моих последних разговоров с «Белёсым», – что же, не так уж и плохо. Стало быть, если сейчас человечество насчитывает около двух миллиардов человек, то нас должно быть на земле миллионов сорок – не так уж и плохо…»

Я уже был полностью уверен в том, что в моём генотипе отсутствует эта пресловутая митохондриальная ДНК, которая словно бы червь источила природу огромного числа несчастных и не ведающих ничего о преследующей их от рождения беде людей. Та самая митохондриальная ДНК– «геном Евы», которая, по сути, и являлась настоящей Каиновой печатью, проклятием повисшей надо всем родом человеческим, низведённым дэсами до уровня разводимых ими на убой животных.

Последние мои сомнения в собственной правоте исчезли, когда я снова, словно бы случайно, наткнулся на изданную в 1929 году работу Уича, в которой он впервые описал симптоматику наследственного заболевания, позднее названного «ангидротической эктодермальной дисплазией», сокращенно АЭД, и симптомы эти оказались более чем красноречивыми. Их описание просто-напросто поразило меня, потому что они недвусмысленно свидетельствовали о том, что в генотипе современных людей прячется тот самый, проклятый Богом набор чуждых человеку генов, который время от времени всё же рвётся наружу, заявляя о себе настолько ошеломляющими внешними проявлениями, что мне кажется только слепой не сумел бы увидеть их прямой связи с дэсмодами. И самое интересное, что проявление подобных симптомов, как выяснилось позже, напрямую связано было с женской Х–хромосомой, то есть наследование признаков всегда происходило только лишь по женской линии.

Симптомы эти могут быть проявлены более или менее ярко, присутствуя в той или иной комбинации, но порой они встречаются все вместе и тогда глазам нашими предстаёт несчастное существо с синеватой, покрытой мелкими, размером с овсяные хлопья чешуйками кожей, часто с полным отсутствием, или же с незначительным количеством заострённых конической формы зубов, расположенных в передней части узких челюстей на месте, где обычно у человека находятся резцы или же клыки, с маленьким ртом, узким щелевидным носом, увеличенным складчатым языком, расщеплённым мягким нёбом и нёбным язычком, утолщёнными ногтями и полным отсутствием волосяного покрова и потовых желез. Всё почти как у дэсов.

Теперь я уже больше не сомневался в правильности избранного мною пути, даже несмотря на то, что основной вектор его лежал в направлении, противоположном тому, по которому развивалась современная мне научная мысль. Я понимал, насколько трудно будет мне жить и работать, познав те тайны жизни, в которые я волею Провидения оказался посвящён, но в то же время я не мог отказаться от того, что считал Истиною, потому что чувствовал, что Истина эта дарована мне не просто так, что подобные знания приходят лишь к избранным и что подобная избранность накладывает на меня особые обязательства. Жизнь моя уже больше не принадлежала мне, я не мог поступать с нею так, как поступает со своими жизнями большинство людей, у жизни моей было предназначение и предназначение сие было сродни проклятию, которым я был связан от рождения и до ждущей меня впереди смерти. Но в то же самое время я был счастлив подобным «проклятием», именно оно давало мне силы для того, чтобы жить для того, чтобы работать, испытывая ни с чем не сравнимое чувство восторга от того, что мне всё дальше и дальше удавалось продвигаться вглубь по тем заповедным и сокрытым от большинства глаз дорогам, по которым до меня ещё никто не ходил. И вот, когда в голове моей окончательно оформившись сложились воедино эти, поначалу испугавшие и меня самого, мысли, перевернувшие все мои представления и о себе, и мире, окружавшем меня, дэсы, вероятно встревоженные тем, что я сумел проникнуть сквозь завесу столь тщательно оберегаемой ими тайны, вновь появились в моей и без того непростой жизни.

Это случилось первого сентября одна тысяча девятьсот пятьдесят третьего года, во время торжественного открытия новых корпусов Московского университета на бывших Воробьёвых, а с тридцать пятого года – Ленинских горах. Я, конечно же, не мог пропустить подобного события. Ещё бы, присутствовать при открытии самого высокого в Европе здания, равного которому по красоте и величию я до сих пор ещё не видывал. Это уже впоследствии здание Московского университета окрестили «помпезным», придумав для него даже термин «имперский Сталинский стиль», а тогда я, добравшись кое-как до Ленинских гор, вместе с сотнями тысяч других москвичей, стоял, запрокинувши голову и глядел как завороженный на горящую почти на двухсот пятидесяти метровой высоте, сияющую золотом остроконечную звезду. Тут кто-то из толпы тронул меня за рукав и обернувшись, я увидел незнакомого мне человека средних лет который, улыбаясь глядел на меня.

– Не узнаете меня, молодой человек? – спросил незнакомец продолжая улыбаться.

– Простите, но что-то не припомню, – ответил я, потому что и вправду видел его впервые, хотя под сердцем у меня и пробежал неизвестно откуда взявшийся тревожный холодок.

– Ну, тогда давайте отойдём к балюстраде, поговорим, – предложил незнакомец.

– Давайте отойдём, – согласился я и мы отошли к отороченному каменной балюстрадой краю горы, под которым излучиной изгибалась Москва–река, на противоположном берегу которой стоял освещённый осенним солнцем город.

– Что же, дружок, я вижу ты уже далеко продвинулся в своих изысканиях, – сказал незнакомец, – и я решил, что настало время вновь заняться тобой… Неужели ты всё ещё не догадался, кто я на самом деле?

– Думаю, что догадался, но мне сейчас почему-то вовсе не хочется прыгать от радости по этому поводу, – ответил я.

– Да этого от тебя и не требуется, – усмехнулся незнакомец, которым, конечно же, был «Белёсый», – достаточно и того, что мы с тобой для начала просто поговорим.

– Говори, – равнодушно произнёс я, – а я послушаю.

– Ты молодец, – проговорил «Белёсый», – я всегда знал, что ты сумеешь ближе чем кто бы то ни было подобраться к истине, но должен сказать, что есть некоторые нюансы во всём этом деле, которые ты всё же плохо ещё себе представляешь.

– Я, собственно говоря, и не обольщаюсь на свой счёт. Конечно же, что-то навсегда останется для меня недоступным, но с меня достаточно и того, что я сумел разобраться в сути происходящего на этой планете, – сказал я.

– Ни в чём ты пока что ещё не сумел разобраться! Так только, приблизился к истокам той проблемы, что не даёт тебе спокойно спать, – небрежно произнёс «Белёсый», – но если хочешь, я могу посвятить тебя полностью во все те вопросы, над которыми ты бьёшься уже несколько лет. Только смотри, это будет по-настоящему страшно. Выдержит ли твой рассудок увиденное? Ведь после этого ты если и не сойдёшь с ума, то уж наверняка навсегда утратишь интерес к жизни. Потому что у тебя не останется больше ни перспектив, ни иллюзий. Ты узнаешь голую правду и о мире, в котором живёшь, и о людях, и о себе. И поверь мне, тебе вряд ли захочется продолжать жить после того, как ты станешь обладателем тех знаний, к которым сейчас так стремишься.

– Да мне и сейчас уже не очень легко, – пожав плечами ответил я, – что из того?

– Это ещё даже не цветочки, друг мой, посмотрим, что ты запоёшь, когда увидишь изнанку того мира, в котором тебя угораздило родиться, – сказал «Белёсый», – ну что, согласен на эксперимент?

– Прежде чем я дам тебе тот или иной ответ, я хотел бы, чтобы для начала ты ответил бы на несколько моих вопросов, а там уж посмотрим, – сказал я.

– Ну что же, давай, задавай свои вопросы, – снова усмехнулся «Белёсый», – а я постараюсь ответить на них, если же, конечно, смогу.

– Ладно, – сказал я, – тогда начнём по порядку. Вопрос первый – ответь мне, пожалуйста, отчего это вам вздумалось возникнуть снова в моей жизни после стольких лет отсутствия?

– Мы считали, что тебя на какое-то время необходимо было предоставить самому себе, так как не могли тогда существенным образом повлиять на ход твоего развития. Вот в этом всё и дело, – ответил «Белёсый».

– Стало быть, сейчас вы считаете, что наступила пора, когда можно снова пробовать влиять на меня? – на сей раз усмехнулся я.

– Да, мы так считаем, вот потому-то я и явился к тебе для того, чтобы ты мог решить, в конце концов, куда тебе двигаться дальше. Потому что, не скрою, ты сам и всё то, что ты делаешь, важно для нас, иначе какой смысл был бы мне столько лет возится с тобой.

– Что же, довольно откровенно, – заметил я, – но ответь мне на следующий вопрос – для чего вам вздумалось форсировать мои изыскания, почему ты хочешь, чтобы я познал тайну человеческого существования на Земле во всём её объёме? Не проще было бы продолжать предоставлять меня самому себе. Копался бы я понемногу во всех этих проблемах, может быть, до скончания собственной жизни, а вам для чего-то вдруг вздумалось напугать меня. Я ведь правильно понял это твоё предложение? – спросил я, глядя в упор на «Белёсого».

– Ты должен сделать выбор. Если ты не будешь знать правды, которая пусть и покажется тебе ужасной, ты будешь колебаться, а так и тебе, и нам будет легче придти к какой-то договорённости, – ответил «Белёсый».

– А не проще было бы вам просто-напросто убить меня и дело с концом? Меньше пришлось бы возиться, – сказал я.

– Понимаешь ли, в чём дело… Физическое устранение такого объекта, как ты, только на непосвящённый взгляд кажется выходом из положения, а на самом деле оно приносит с собой неисчислимое множество проблем. Возникает целая цепочка непредсказуемых событий, которая может повлечь за собой неуправляемые и даже катастрофические для нас последствия. И потом, неужели ты думаешь, что решения каких-нибудь даже самых незначительных вопросов зависит от того, как взаимодействуют между собой фрагменты протоплазмы, которые мы собой представляем. Материя ведь вообще не решает ничего. То, что движет событиями во Вселенной, вне зависимости от того, где происходят эти события, на планетарном ли, галактическом уровне или же в навозной луже, кишащей простейшими организмами, лежит за гранью материального мира. Вообще запомни хорошенько, материя это всего лишь функция – проявление той силы, что управляет мирами. А ты – часть мира, на который мы не можем впрямую покуситься, ты не принадлежишь нам, в отличие от большинства твоих сограждан, и мы можем лишь влиять здесь на твоё материальное проявление и на твои решения для того, чтобы ты совершал правильные поступки… – сказал «Белёсый».

– Правильные с вашей точки зрения, – перебил его я.

– Как трудно, однако, стало с тобой договариваться, ты почему-то считаешь, что несмотря на ограниченные возможности твоего интеллекта, можешь вступать в дискуссию с существами, которые видят, знают и могут намного больше, чем ты. Запомни, правильность той или иной точки зрения зависит не от того, кто её высказывает, а от аргументации и фактов, за ней стоящих. Если наши аргументы покажутся тебе весомыми, и ты примешь нашу точку зрения, стало быть, можно будет говорить о том, что ты сделал правильный выбор, в противном случае, если ты не согласишься с нами, это будет означать, что ты поступил неразумно, – ответил «Белёсый».

– Мне кажется, что ты упускаешь одну очень важную деталь и вероятно это происходит по той причине, что для тебя просто не существуют такие понятия, как «совесть» и «нравственность». Неужели ты, существо, которое видит, знает и может намного больше меня, не понимаешь того, что никакая аргументация не имеет права на существование, если она попирает те моральные законы, которые только и отличают нас ото всех остальных живых существ, населяющих эту планету и что нельзя продолжать оставаться человеком, преступая эти законы? – сказал я.

– Ну вот, начинаются нравоучения, – усмехнулся «Белёсый», – может быть тебе следовало бы оставить науку и сделаться служителем какого-либо из ваших земных культов? Читал бы проповеди во храме богомольным старушкам вместо того, чтобы истязать себя и свой несчастный мозг в поисках решений тех вопросов, на которые без нас ты всё равно никогда не получишь ответа, – сказал «Белёсый», –  да к тому же всё, о чём ты сейчас говоришь, всего лишь слова. И то, что ты называешь моралью, нужно было лишь для того, чтобы просто регламентировать человеческое поведение. Задумайся вот о чём – если ты настолько уверен в истинности ваших библейских сказаний, то должен понимать, что до того, как люди не вкусили от древа познания Добра и Зла, морали для них попросту не существовало. Они не понимали даже того, что наги, для них это и многое другое словно бы не имело значения. Так что мораль возникла лишь когда произошло грехопадение и за это вы тоже должны быть отчасти благодарны нам, дэсам.

– Может быть так оно и было, но благодарить вас людям не за что, потому что этот священный свод правил был дан нам не вами, а нашим Создателем, как средство, при помощи которого несчастное и изуродованное вами существо, в которое превратили вы человека, могло бы противостоять вам, – ответил я.

– Знаешь что, я, честно говоря, уже стал от тебя уставать. Ведь я прибыл сюда не для ведения философских споров, а по более прозаической причине – предложить тебе ответ на нерешённые ещё тобой вопросы, причём взамен я не выставляю никаких условий, не требую ничего. И решения, и выбор я предоставляю тебе сделать самостоятельно, вот, собственно, и всё, – пожал плечами «Белёсый».

– Скорее всего это оттого, что ты уже заранее уверен в том, что я соглашусь, – ответил я.

– Ох, и откуда ты только взялся на мою голову! Ну почему именно мне поручено было возиться с тобой, – с досадой проговорил «Белёсый», – в общем так, хочешь узнать всё о дэсах и о том, что же на самом деле происходило и происходит с вами на вашей планете – тогда соглашайся. Если же нет, то ты меня больше никогда не увидишь и никогда не узнаешь того, к чему так упорно стремишься!

– Хорошо, я согласен, – ответил я немного помолчав.

– Ну вот и отлично, – сказал «Белёсый», – никто из вас не в силах устоять против искушения, просто к каждому надо уметь подобрать ключик, – и он рассмеялся мелким и дробным смешком, настолько гаденьким, что несколько человек из стоявших поодаль глянуло на него с изумлением.

– Ладно тебе хихикать, – сказал ему я, – вон уже люди на тебя оглядываются. Ты лучше скажи мне, каким образом собираешься просвещать меня, опять будешь «показывать картинки»?

– Нет, на этот раз никаких «картинок» не будет. Ты всё увидишь собственными глазами. Так что если ты и вправду согласен, то тогда полетели, – ответил «Белёсый».

– Как же мы полетим, когда вокруг столько народу? – удивился я.

– Тоже мне задача. Всё это проще, чем тебе кажется. Возьмёшь меня за руку, и мы с тобой переместимся в иную временную шкалу. Вот, видишь часики у меня на запястье, я нажму на эту кнопку, и мы словно бы исчезнем, потому что время для нас потечёт настолько быстро, что никто из этой собравшейся здесь толпы даже не успеет ничего заметить. Мы словно бы выпадем из параметров их восприятия, так что органы их чувств просто-напросто не в состоянии будут фиксировать то, что будет происходить с нами, можно сказать, прямо у них на глазах. Ну что, поехали? – спросил «Белёсый».

– Поехали, – согласился я и взяв его за руку, почувствовал под пальцами его холодную и морщинистую кожу.

– Что же, тогда в путь, – произнёс «Белёсый» нажимая на золотую кнопочку, торчащую из корпуса его щегольских часов.

И тут же вся многотысячная толпа, стоявшая на площади перед университетом, замерла на месте, точно окаменевшая. Звуки многочисленных людских голосов, музыка, разливавшаяся над площадью, шум проезжавших мимо нас автомобилей и автобусов смолкли в одно мгновение и им на смену пришла абсолютная и звенящая тишина, в которой я различал лишь биение собственного пульса в ушах. В воздухе, густом, словно студень повисли недвижимые птицы с распластанными в полёте крыльями и листва на деревьях, которую только что трепал ещё по-летнему тёплый ветерок, застыла без движения, словно бы намертво приклеенная к древесным ветвям. Затем в густом и мёртвом воздухе возник стрекочущий шум, полыхнуло жаром и прямо над нашими головами повисла летающая тарелка, очень похожая на ту, в которой меня, в далёком уже детстве, похитив, возили на лунную базу, принятую мною за стадион.

– На сей раз, надеюсь, вы не станете пристёгивать меня к креслу? – спросил я.

– На сей раз не станем, – пообещал «Белёсый», – ты ведь, я думаю, будешь себя хорошо вести?

– Да я и в прошлый раз вёл себя довольно смирно, – ответил я.

– Это тебе только кажется. На самом деле ты хотя и не мог двигаться, умудрился, тем не менее, заплевать обоих пилотов, тех, что были за тобою посланы, – сказал «Белёсый».

Тут из днища тарелки вырвался яркий голубой луч и я, ощущая лёгкое покалывание во всём теле, стал подниматься вверх вместе с «Белёсым» словно в лифте.

Внутри тарелки находился всего лишь один дэс, который, встретив нас, молча указал на кресла и мы, подчинившись его безмолвному жесту, уселись в них.

– И куда же мы полетим? – спросил я у «Белёсого».

– В Москву – такую, какой ты её ещё никогда не видывал, – ответил он мне и за бортом тарелки всё стало заволакивать белёсым туманом.

– А я-то думал, что мы отправляемся к вам на базу, где вы приметесь снова делать мне анализы и копаться у меня в мозгах, – сказал я, стараясь хотя бы что-то разглядеть сквозь иллюминаторы, за которыми словно бы вспыхивали на мгновение голубые небеса для того, чтобы тут же смениться ночною чернотой. Эти вспышки следовали друг за другом со всё нарастающей скоростью, и я понял, что это ни что иное, как летящие мне навстречу ночи и дни не прожитой мною жизни, той, что лишь только ещё ждала меня в будущем...»

назад