ГЛАВА 8
ПРОЗРЕНИЕ НИГИЛИСТА
«…К тому времени, когда пришла мне пора поступать в университет, я, благодаря участию «Белёсого» уже знал, что добрая половина всего того, чему будут меня там обучать – сущая ерунда, не имеющая никакого отношения к реальности и истинному положению дел во Вселенной. Но вместе с тем я знал ещё и то, что мне всё равно придётся хотя бы делать вид, будто я готов обучаться этим дисциплинам, в которых кроме косной профессорской претенциозности и умозрительных, сомнительного качества построений, опирающихся на допущения и домыслы, не было ничего. И как на беду, среди подобного рода теорий располагалась, пожалуй, на одном из самых почётных в современной науке мест, необыкновенно забавная и в то же время страшная система измышлений, именуемая «теорией эволюции», подменившая Божественную заповедь о любви к ближнему своему на постулат о естественном отборе, в соответствии с которым сильный должен выживать, уничтожая более слабого. К обсуждению этой «священной коровы» современной биологии, являющейся нагромождением подтасованных, или же в лучшем случае неверно истолкованных фактов, подогнанных под общую, стоящую на «глиняных ногах» конструкцию, я ещё вернусь на страницах этой рукописи, а пока что единственное, о чём мне хотелось бы сказать в связи с этой теорией, так это то, что мало какие тексты веселили меня больше, нежели те, что выходили из под пера эволюционистов – как современных, так и их предшественников.
В университет я поступил с первой же попытки, не прилагая к этому какого-то необыкновенно большого усердия, и тем не менее набранных балов мне вполне хватило для того, чтобы попасть на заветный биофак, с которого (я был в этом уверен) и должен был начаться мой собственный путь в науку. К тому времени только-только открыто было существование ДНК и в среде биологов, к которым я пока ещё безосновательно причислял и себя, царило необыкновенное воодушевление. Все прекрасно понимали, что преодолён некий важный рубеж, за которым в скором времени должны были последовать новые, ещё более захватывающие воображение открытия. И никто в ту пору ещё и представить себе не мог того, что совсем скоро, а в сущности, через какую-то пару лет, на головы несчастных генетиков посыплются неисчислимые беды. Хотя уже тогда пышным цветом начало расцветать учение академика Лысенко – заядлого эволюциониста, положившее на многие годы конец генетической науке в нашей несчастной стране и приведшее к физическому устранению многих выдающихся людей и учёных, к которым, в иные времена, человечков вроде Лысенко не пустили бы дальше порога дома. Но то была пора, когда подобные ему фигуры пробираясь во власть использовали её для устранения тех, кого в те времена называли «идейными врагами», почитая сие занятие главнейшей из своих задач – совершенно как при естественном отборе.
Ученье в университете давалось мне без особого труда, чему в немалой степени способствовали и мои постоянные посещения библиотек, имевшие место ещё и в прежней моей жизни, протекавшей в нашей рабочей слободке, которая со временем стала казаться мне словно бы пригрезившейся в каком-то тревожном и глупом сне. Поэтому многое из того, о чём говорили нам наши преподаватели, особенно во время первых двух курсов обучения, было мне знакомо. К тому же у меня появилась ещё одна способность – видеть все окружавшие меня явления и предметы словно бы иным, отстранённым взглядом неземного существа, оценивая их с точки зрения разума, чуждого нашим укоренившимся стереотипам. И тогда многие обыденные и привычные вещи, мимо которых я проходил до этого точно бы не замечая их, сделались для меня вопиющими и хранящими в себе множество загадок, несуразностей, просто удивительной людской глупости, но в то же время и ответов на вопросы, порой весьма неожиданных, которыми они заставляли меня задаваться.
Я помню, что меня тогда повергала в изумление система логических построений, которыми люди оперировали как в своей повседневной жизни, так и в науке. Получалось, что логический аппарат, которым они пользовались, основан на простой схеме, состоящей из противостоящих друг другу ответов – «да» и «нет». И подобное отношение к миру имело место везде – и в кухонной склоке между двумя соседками по коммунальной квартире, и в самых рафинированных философских построениях, постоянно отметавших, противоречащих и спорящих друг с другом на манер уже упомянутых мною склочниц из коммунальной кухни. Я просто не мог понять, как можно надеяться таким образом познать истину в науке, или же просто пытаться жить жизнью обывателя и не запутаться, в то же самое время, в противоречиях, которые создавала подобная логика, не позволявшая разглядеть всего того разнообразия мира человеческих отношений и явлений природы, которые лежали за пределами этого жесткого каркаса, состоявшего из противостоящих друг другу отрицания и утверждения, из того, на что, по мнению земных наших философов, будто бы и опиралось всё мироздание. Ведь такой подход, как мне казалось, с одной стороны отрицал существование абсолютных категорий, таких, как абсолютная пустота, или же абсолютная свобода, абсолютная истина, а с другой стороны не позволял отвечать на простые вопросы и чтобы было понятнее то, что я имею ввиду, я хотел бы попросить любого желающего ответить на один из таких, казалось бы, весьма простых вопросов – что, к примеру, противостоит красному цвету, либо любому другому цвету спектра? Какой конкретно цвет можно противопоставить ему так, чтобы можно было бы ответить, что это именно тот цвет и противостоит красному!? И ответ напрашивается сам собой – никакого! Потому что существующая система человеческой логики не позволяет в данном случае ни правильно сформулировать подобный вопрос, ни тем более дать на него правильный ответ. Ведь даже противопоставление чёрного и белого цветов, тоже весьма условное и присущее лишь человеку, как биологическому виду построение. Потому что такое противопоставление не имело бы никакого смысла для любого иного мыслящего существа, неспособного воспринимать эти два цвета, а следовательно, оно не может иметь никакого отношения к объективной реальности, стоящей за порогом тех ограниченных в своих возможностях органов чувств, которыми наделил нас Господь Бог и по этой причине носит лишь частный характер, имеющий отношение только к человеку. Я допускал, что подобная логика как инструмент, при помощи которого мы пытаемся постичь окружающую нас реальность, возникла, скорее всего, именно вследствие этих ограничений, наложенных на наше восприятие нашим Создателем, но тогда я ещё не понимал почему, не понимал того, что лишь именно этот подход к постижению действительности и даёт возможность человеку отделить существовавшее в мире Добро от Зла, делая человека существом моральным и одухотворённым. Но в ту пору забавляя себя рассуждениями по поводу того, что наше коллективное сознание способно отражать картину мира лишь в узких, субъективно человеческих рамках, делая её всего лишь более или же менее достоверной, я мало задавался вопросами о морали и нравственности, не видя того, что лишь мораль с нравственностью и выделяют человека изо всего того мира живых существ, что населяют нашу планету, да наверное и не только её. Я был увлечён в ту пору мыслью о том, что человеку доступен и иной подход к изучению того мира, что лежал за пределами его ощущений и пытался найти его надеясь на то, что скорее всего подобный подход и возникнет в будущем, когда сумма новых знаний, накопленных человечеством, перевернёт его представление о мире и о себе.
Когда я как-то попытался заговорить об этом с одним из наших университетских преподавателей философии, он посмотрел на меня с подчёркнутым сожалением, давая мне возможность ощутить под этим взглядом ту степень интеллектуального ничтожества, которую он вдруг во мне обнаружил и посоветовав усерднее изучать труды классиков марксизма-ленинизма, пошёл в аудиторию читать лекцию по тому же марксизму.
Однако в беседах с «Белёсым» многое из того, о чём я не мог бы говорить с моими сверстниками и преподавателями, словно бы становилось для меня простым и понятным. «Белёсый» поощрял эти мои скромные попытки к познанию говоря мне, что я нахожусь на правильном пути и лишь таким образом сумею достичь интеллектуальной свободы, что по его утверждению и являлось главной задачей, стоящей перед любым мыслящим существом, ищущим Истину и я тогда верил ему, не понимая того, что всё это не более, как глупость и самообман. Беседы «Белёсого», которые он вёл со мной, зачастую представляли собой сложные, многоплановые картины, проносившиеся перед моим внутренним взором и несмотря на отсутствие в них того, что можно было бы условно назвать «закадровым текстом», я всё же понимал содержавшийся в них смысл, постигая суть предложенного мне зрелища и из этой сути незаметно, шаг за шагом, во многом и слагалось моё мировоззрение, то, что помогло мне впоследствии стать академиком нескольких академий, в том числе и зарубежных, а с другой стороны, именно оно на протяжении всей последующей моей жизни постоянно заставляло меня осознавать то, что судьба моя словно бы слагалась из двух разнонаправленных векторов, не дающих мне ощутить ни её ценности, ни целостности.
Причину появления той системы логики, за которую, как он говорил, судорожно цеплялось человечество, «Белёсый» объяснил мне тем, что основополагающими для нашей психики представлениями являлись наши представления о «существовании» и «не существовании», или же «возникновении» и «исчезновении», а ещё проще – «жизни» и «смерти», которым мы придавали преувеличенное, по его мнению, значение и с которыми связываем своё земное бытие. Они-то и являлись, на самом деле, теми самыми замаскированными – «да» и «нет», на которые и опиралась вся наша система суждений.
– Всё дело в том, что вы не видите своей протяжённости во времени и пространстве, – говорил мне «Белёсый» во время одной из бесед, которая лучше других отложилась у меня в памяти по той причине, что я именно тогда окончательно понял, что мне, несмотря на ту кажущуюся заботу, которую якобы проявляло обо мне это существо, не стоит, тем не менее, обольщаться и рассчитывать на его искреннее и доброе ко мне отношение. – Вы слишком примитивно устроены для того, чтобы понять то, что ваше сегодняшнее воплощение всего лишь эпизод в биографии вашего духа, который вы, в большинстве своём, даже не ощущаете. К несчастью для вас, ваша психика организована таким образом, что вы мыслите своё существование только лишь в одном направлении, из настоящего в будущее. Хотя ещё ваши древние мудрецы говорили о том, что – «прошлого нет потому, что оно уже прошло, настоящего нет потому, что оно постоянно ускользает, превращаясь в будущее, а будущего нет потому, что оно никогда не наступает, стремясь превратиться в настоящее». Таким образом, ничего нет, – говорил мне «Белёсый», – кроме того, что ты обо всём этом думаешь. А думаешь и ты и все твои соплеменники об этом неправильно! Ты слышал, что у многих из вас, кто начинает серьёзно исповедовать тот или иной из земных эзотерических культов, открываются способности, которые вы – люди, называете паранормальными?
– Слышал, – ответил я.
– Это всё оттого, что у них меняется не только образ мышления, но и вся конструкция психики. Она становится иначе сориентированной и в ней начинают работать те механизмы, которые хотя и присущи ей изначально, но из-за неверной «программы», заложенной в неё, не могут быть реализованными до той поры, пока прежняя «программа» не будет заменена новой, – сказал «Белёсый».
– Ну хорошо, а как же быть в этом случае с моими способностями? Я ведь тогда был совсем ещё маленьким мальчиком и ни о каких увлечениях эзотерическими культами, пробудивших во мне все эти способности тут вообще нельзя говорить, – сказал я.
– С тобой совсем другое дело, – ответил «Белёсый», – в тебе реализовались способности, пришедшие из той части твоего существа, о которой ты даже и не подозреваешь, пребывая в этом теле и которое совсем не то, что привык ты видеть в зеркале по утрам. Представь себе только на минуту – большое поле, покрытое толстым слоем «почвы», состоящей из огромного числа частиц, каждая из которых наделена функцией сознания. Это поле, простирающееся где-то за пределами привычного тебе измерения и есть на самом деле ты, твоё истинное существо, а то, что привык ты считать собой, всего-навсего цветок, выросший где-то в углу этого поля и вобравший в себя лишь горстку тех несущих функцию сознания частиц, которые объединяясь в трёхмерную структуру и создали иллюзию того, что ты ошибочно считаешь собою и своей личностью. Так что ни ты – человек, ни я – дэс, совсем не то, что привык видеть ты в этом вашем трёхмерном мире и ваше изречение, говорящее – «не верь глазам своим!», несёт в себе гораздо больше смысла, чем это может показаться тебе на первый взгляд. Понятно я излагаю? – спросил «Белёсый».
– Понятно, но с трудом. Мне трудно вообразить себя не тем, к чему я привык за эти годы и мне просто трудно представить себя каким-то «полем». Но я понимаю – это не самое плохое из того, что могло случиться со мной, – усмехнулся я.
– Понимаешь ли в чём дело, шутник, в вашем языке и сознании отсутствуют слова и понятия, которыми можно было бы рассказывать обо всём том, что я знаю и чем желал бы поделиться с тобой, но если хочешь, я могу снова показать тебе «картинки», – сказал «Белёсый»
– Валяй…, – сказал я прикрывая глаза, тут же у меня под сомкнутыми веками заскользили разноцветные образы, переплетаясь между собой в, казалось бы, хаотические, ни на что не похожие узоры, но постепенно движение их делалось всё более упорядоченным, безумное скольжение прекратилось и откуда-то из глубины моего сознания стали выплывать неспешные, точно сонные рыбы, фигуры совершенно странного вида, ни на что непохожие и словно бы сконструированные каким-то обезумевшим художником. Глядя на них я понял, что сумасшедшие эти конструкции, состоящие из, казалось бы, несопоставимых образов, ни что иное, как составленные из «живых букв» слова и фразы некоего неведомого мне языка, который мне необходимо было каким-нибудь образом расшифровать, конечно же, если я действительно хотел постичь хотя бы частичку заключённых в них знаний. Наверное, именно тогда впервые ко мне и явилась догадкой мысль о том, что те иероглифы и криптограммы, которыми пользовались египтяне или же индейцы центральной Америки, являлись всего лишь глухим отзвуком, слабым отражением того яркого образного строя, что словно бы бурлил у меня под закрытыми веками, явно пытаясь мне о чём-то рассказать.
Потом фигуры исчезли и я увидел мириады мерцающих бликов, точно плывущих по течению неведомой чёрной реки, которые то собирались в плотные сияющие образования, то вытягивались в блистающие цепочки, бегущие передо мной тонкой строкой. Я чувствовал, что сияние, наполнявшее эти бесплотные сливающиеся в потоки блики, на самом деле было ни чем иным, как энергией, дающей им возможность двигаться и жить в потоках той невидимой реки, чью магнетическую силу я ощущал каждой клеточкой своего тела и тут одна из сияющих, призрачных звёздочек, словно бы желая о чём-то поведать, приблизилась ко мне и я увидел как внутри неё что-то дрогнуло, какие-то лучики тонкие и едва заметные, точно золотые иголки напряглись в ней, ощетинившись в разные стороны так, что я даже ощутил, как на их дрожащих от напряжения кончиках стала концентрироваться сила, нежная и слабая поначалу, а затем, словно бы обратившись в крошечные магниты, они стали притягивать и другие бесплотные звёздочки, парившие вокруг, и те тоже обзаведясь золотыми иголочками, принялись превращаться в крошечные частицы, лежавшие в основе того, что мы называли материей. Совсем скоро я увидел то, как частицы эти принялись складываться в расширяющуюся во все стороны структуру, подобную той, в которую складываются, разрастаясь и увеличиваясь в объёме, кристаллы соли в солевом растворе.
– Я показываю тебе то, что было в самом начале образования вашей Вселенной, то, что ваши учёные ошибочно называют «большим взрывом», – услыхал я тихий голос «Белёсого», словно бы прошелестевший у меня в ушах. – Запомни – взрывы по большей части предназначены для того, чтобы разрушать, а не созидать. Так что ваша Вселенная возникла совсем не по этой причине, и она вовсе не расширяется, как принято думать у вас, а просто растёт во все стороны из той точки, где произошла материализация волны, заполняя собою пустоты в магнитных полях, лежащих на её пути, те, которые ей удаётся отыскать. Ведь разум, управляющий Вселенной, весьма последователен в своих действиях, он способен на такие ухищрения, на которые не способен никто, и уж поверь мне, для того, чтобы что-нибудь создать ему вовсе необязательно устраивать какие-то дурацкие фейерверки. К слову сказать, и вы – люди, это скоро поймёте. Думаю, что в первой половине вашего двадцать первого века вы замените теорию «большого взрыва» на иную, трактующую эту проблему по-новому, тем более, что к тому времени у вас будет уже достаточное количество знаний, которые позволят вам это сделать. Тем не менее, вы ещё довольно долго не сможете усвоить тот лежащий на поверхности факт, что сознание так же как материя и энергия есть неотъемлемое и изначальное свойство Вселенной. Более того, сознание является основой, которая побуждает к действию и материю, и энергию, но для вас почему-то ещё долго будет оставаться недоступной такая простая мысль, и это несмотря на то, что даже в одной из ваших древних книг сказано – «Вначале было Слово». Но вы с упрямством, достойным лучшего применения, будете убеждать себя в том, что существуете в каком-то хаотически изменяющемся мире, где «балом правит его величество случай», тот самый, что непонятно почему и за какие заслуги наградил вдруг сознанием и способностью мыслить подобное, страдающее избытком самомнения и жалкое создание, как человек. А ведь на самом деле, если взглянуть на всех вас со стороны, то вы производите довольно убогое впечатление. Я думаю, что в этом ты со мной должен согласиться, – сказал «Белёсый».
Тогда я, конечно же, ещё ничего не знал о существовании Сети и о том, что человечество является ни чем иным, как только лишь частью пищевого плацдарма дэсов, и меня поначалу покоробило это адресованное людям замечание «Белёсого», к которым, вне зависимости от того, хотелось ли мне этого или нет, принадлежал и я. Мне послышалось мелькнувшее в нём явное и высокомерное презрение, резанувшее мой слух и я скорее ощутил тогда, нежели понял, что его отношение ко мне просто не может быть искренним, хотя бы уже и потому, что и я был частью того, достойного лишь его снисходительной усмешки, племени, которое звалось человечеством. Но тут передо мной словно бы из ниоткуда стали появляться лица тех людей, о которых я словно бы позабыл, запрятав их куда-то в подвалы своей памяти. Они закружили предо мной, то пяля на меня бессмысленные глаза, то ехидно хихикая или же выкрикивая какие-то слова, которых я, конечно же, не слышал. И я узнал их всех без исключения, всех, кто жил рядом со мной в той уже казавшейся мне нереальной жизни, все они были тут – и козлоногий сапожник дядя Коля, и Шуруп с его мамашей, и участковая наша дура–врачиха, и незабвенная моя классная руководительница Тамара Григорьевна вместе со школьным директором, и мои, по большей части, безмозглые одноклассники, и прочие наши соседи по слободке, и даже мой преподаватель философии, у которого я надеялся почерпнуть хотя бы толику той мудрости, что должна была быть присуща ему в соответствии со штатной единицей, которую он занимал, тоже кружил в этом пёстром хороводе. И ощущая под сердцем досаду, боль и позабытую было обиду при виде этих проплывающих предо мной физиономий, я вынужден был согласиться с тем, что «Белёсый» вероятнее всего не так уж и не прав.
– Да, я не так уж и не прав, – сказал «Белёсый» отвечая на мои мысли. – Вообще-то, запомни хорошенько, основная масса любой популяции, любых живых организмов необходима лишь для того, чтобы обеспечивать дрейф генов, нужный для поддержания этой популяции в стабильной и жизнеспособной форме. То же самое происходит и с людьми, так что тебе совершенно не стоит удивляться тому, что представители твоего вида в большинстве своём таковы, что лишь с огромными оговорками могут быть отнесены к разряду мыслящих и разумных существ. И пусть тебя не смущает их способность обмениваться информацией при помощи речи, которую вы именуете «второй сигнальной системой». Я уже не раз сталкивался с тем, что ваши учёные считают подобное свойство человека чуть ли не основным из тех, что на их взгляд отличает людей от животных, якобы выделяя их и поднимая надо всем остальным миром живых существ на вашей планете. Это далеко не так. Во-первых, существует большое количество обитаемых миров, в которых «вторая сигнальная система» является обычным делом, и способностью общаться при помощи слов там наделены многие из тех животных, которые по вашей классификации вряд ли бы дотянули бы до тех, кого вы считаете «приматами». Но дело даже не в этом, всё зависит от качества той информации, которой обмениваются между собой индивиды и от того, какую информацию они вообще в состоянии усвоить, а также и от числа совокупных адекватных реакций на среду, либо ситуацию, в которой пребывает индивид. Так вот, да будет тебе известно, что у человека все эти показатели порой намного ниже, чем те простые реакции, что основаны на безусловно–рефлекторной деятельности у некоторых из известных нам животных, обитающих в иных мирах. Хотя вам – людям, в большинстве своём, этого скудного запаса более чем достаточно для того, чтобы просто жить на планете, служа чем-то вроде расходного материала для своего вида. А такие особи как ты – довольно большая редкость. Я уже говорил тебе, что ты носитель иного, древнего генома, отличающегося от того, что лежит в основе наследственной природы почти всего остального человечества. Время от времени особи вроде тебя появляются на свет в результате сочетания генов обычных людей. Потому-то я и занимаюсь тобой. На примере таких как ты я изучаю закономерность и алгоритм генетических сочетаний, приводящих к подобному результату, а иначе я не стал бы с тобой возиться, – усмехнулся «Белёсый».
– И много таких как я появляется на Земле? – спросил я у «Белёсого».
– Всего около двух процентов от общего числа рождающихся. И должен признаться – это нас совсем не устраивает. Поначалу всё шло именно так, как и было запланировано – ваш генотип менялся достаточно быстро, но потом процесс словно бы остановился на этих проклятых двух процентах, с которыми мы не в состоянии ничего поделать. Складывается такое впечатление, будто тут действует какой-то фактор, о котором мы пока что можем только догадываться и фактор этот резервирует необходимое количество особей с исходным генотипом для того, чтобы обезопасить ваш вид от полной трансформации.
– Честно говоря, мне казалось, что тебе просто интересно общаться со мной, – сказал я «Белёсому», – а теперь вижу, что нужен был только для того, чтобы ты мог понять, каким образом можно, наконец-то, избавиться и от меня, и от тех двух процентов, которые ты к тому же ещё называешь «проклятыми»…
– С твоей стороны это просто эмоции, – ответил мне «Белёсый», – вы, люди, всегда придаёте им слишком большое значение. Я действительно изучаю тебя, твои поведенческие и психологические реакции. Но мне в то же время интересно и общаться с тобой. Ведь ты не можешь отрицать того, что уже достаточно многому от меня научился. Ну и, если хочешь – то в моём к тебе отношении присутствует то, что вы называете симпатией.
– Скажи мне, пожалуйста, но если такие как я для вас словно «кость в горле», то зачем тебе меня вообще чему-то обучать. Ведь может случиться такое, что я, или же кто-нибудь другой из подобных мне «подопытных кроликов» сумеет использовать полученные от вас знания вам же во вред хотя бы даже и из простого чувства протеста? – спросил я, ощущая как во мне поднимается смешанная с безысходностью обида и какое-то унылое чувство, заполняющее мне сердце чёрной непроглядной тоской. И я, несмотря на свой юный ещё возраст, понял тогда, на какое же одиночество обрекла меня судьба. Понял, что те два процента, о которых говорил «Белёсый», ни что иное, как приговор, безжалостный и неумолимый, приговор, по которому мне всю жизнь придётся жить, ощущая себя изгоем в этом почти уже рухнувшем под напором дэсов мире.
– Ну посуди сам, как же мне изучать тебя, если голова твоя будет пустой или же в лучшем случае заполненной той несусветной сумятицей, которую вы считаете знаниями, – ответил «Белёсый» словно бы не замечая возникшего во мне настроения, – мне просто необходимо, чтобы мозги твои работали как можно лучше, да ещё и в том режиме, который требуется мне для исследований. Что же касается возможного вреда, который ты можешь нам причинить, то, конечно же, подобная возможность присутствует и в случае с тобой она достаточно велика. Ты как раз и есть именно тот, кого нам, пожалуй, и стоило бы более всего опасаться. Ведь это именно ты предпримешь попытку разделаться с нами. Вот потому-то мы и контролируем твои развитие и будущее. Это необходимо для того, чтобы не допустить нежелательного для нас поворота событий.
– Что же, спасибо за откровенность, – сказал я, – теперь я хотя бы понимаю, что мне не стоит рассчитывать ни на кого, кроме себя самого. И что ты никакой мне не друг вовсе, как казалось мне раньше, а простой соглядатай. Надо же, а ведь я, дурак, всегда так радовался встречам с тобой, ждал их. Всякий раз готовился к ним заранее, придумывая то, о чём бы мне тебя расспросить, не обращая внимания на то, что меня из-за этих наших бесед даже родная мать давно уже считает сумасшедшим. Ну а теперь я вижу, что с твоей стороны всё это было одним лишь обманом и притворством. Просто ты решил приручить меня как какого-то дикого зверька с тем, чтобы использовать затем в своих интересах. Знаешь, я читал, что так крысоловы поймав крысу, дрессируют её для того, чтобы натравить затем на остальных её соплеменниц. Я, конечно же, понимаю, что нам людям далеко до вас – дэсов и ты, конечно же, можешь относиться ко мне как тебе вздумается, даже как крысолов к крысе, но тем не менее, я понимаю ещё и то, что твой поступок – безнравственен вне зависимости от того, знаешь ли ты что такое нравственность или нет…
– Вот видишь, ты уже начинаешь читать мне нотации, – усмехнулся «Белёсый», – это оттого, что, как я уже говорил, вы люди чересчур подвержены эмоциям. Уверяю тебя, и у нас тоже существует то, что вы называете моралью. Но просто мы на многие вещи смотрим совершенно не так, как вы. И многое из того, что для вас является непреложной истиной, у нас вызывает в лучшем случае улыбку, но от этого ни вы, ни мы не становимся лучше или хуже. Мы все такие, какие мы есть. У нас и у вас своё предназначение в этом мире. Но давай не будем сейчас касаться этой темы и отложим её до следующего раза, ты сегодня и без того в угнетённом настроении, так что мне не стоит огорчать тебя ещё больше, – и с этими словами он исчез так, словно его и не было в моей комнате всего лишь за мгновение до этого. А из-за двери раздался вздох моей мамы, и она озабоченным и полным тревоги голосом спросила, пил ли я сегодня лекарство, которое, как ей казалось, успокаивало меня во время того, что считала она приступами тихого помешательства.
Я потом ещё долго не выходил из своей комнаты и подавленный всем услышанным от «Белёсого» валялся на диване почти до самого обеда, так что мама моя несколько раз, словно бы ненароком, заглядывала ко мне и всякий раз во взгляде её я видел настороженность и испуг. Этот взгляд давно уже стал привычным для меня и я, конечно же, хорошо понимал причину её озабоченности. Ведь к тому времени мне исполнилось уже восемнадцать лет и та «болезнь», которой, как она думала, страдал я с детства и в которой винила чрезмерное моё увлечение книгами, только лишь прогрессировала. Я всё чаще разговаривал словно бы сам с собою, ведя какие-то абсолютно непонятные ей беседы, зачастую издавая при этом странные щёлкающие звуки, перемежающиеся поскрипываниями, которые были на самом деле ни чем иным, как одним из языком дэсов, тем, которому «Белёсый» взялся меня обучать. Но в то утро я вполне возможно впервые и вправду был близок к истинному помешательству, чувствуя себя словно бы повисшим в какой-то тёмной и бездонной пустоте, в которой затаилась одна лишь подстерегающая меня опасность, внезапная и ужасная – какой может быть только истина, являющая нам своё холодное и обнажённое равнодушие, то, что способно толкнуть нас на самые неожиданные поступки и даже на самоубийство.
Я с необычайной отчётливостью видел в тот час, что на самом деле не нужен никому – ни своей матери, наверняка тяготившейся таким как я «страдавшим шизофренией» отпрыском, ни тем появляющимся неизвестно откуда зелёным человечкам, общение с которыми я уже привык считать признаком собственной избранности, что якобы и делала меня достойным подобного общения. Мысли об этом, конечно же, поднимали меня в моих же собственных глазах и с ними мне было намного легче превозмогать эту, предначертанную мне свыше, жизнь, в которой самыми радостными минутами я уже привык считать, словно бы в насмешку над самим собою – минуты, в которые доводилось мне общаться с тем, что издревле почиталось всеми за «нечистую силу». Но в тот далёкий уже день мне стало казаться, что избранность моя, якобы дававшая мне силы и возможности, о которых другие не могли бы и мечтать, была сродни ужасному проклятию. Проклятию, от которого, как мне казалось, я никогда не сумею освободиться. К счастью для меня это было совсем не так, хотя я ещё не скоро сумел понять то, что из-за принимавших столь активное участие в моей судьбе зелёных человечков я заблуждался и на свой счёт, и на счёт той, данной мне свыше, сверхъестественной силы. Должно было пройти ещё несколько нелёгких лет, в которых доставало и душевного смятения, и страдания, и отчаяния, прежде чем я наконец-то увидел перед собой полоску света, словно бы забрезжившую вдали. Я хорошо понимал, что до этого манящего меня к себе света ещё далеко, но уже и то, что свет тот был зажжён кем-то для меня, вселяло в мою душу уверенность в том, что я ни за что не сверну с предназначенного мне пути и стиснув зубы я продолжал двигаться вперёд для того, чтобы понять, в конце-концов то, почему же это жизнь человеческая, данная ему от Бога, может превратиться в окружавшие меня, разве что не со всех сторон, мерзость и безобразие...»