ГЛАВА 4
ОБЕД С ФЕЙЕРВЕРКОМ
Не помню, как выбрались мы на поверхность. Благодарение Богу за то, что на той ведущей из подземелья лестницы, на наше счастье, не оказалось больше никого, потому–что от меня в те минуты, скорее всего, было бы мало толку. Я словно бы всё ещё видел лежащее в наплывшей из–под него тёмной луже обнажённое тело Вероники, которое вдруг, прямо у меня на глазах, точно бы стало опадать, как опадает детский воздушный шар, из которого почему–то выпустили воздух. Кожа её вновь приобрела зеленоватый оттенок, вернулись прежние ужасные черты, и всё тело, точно бы сморщившись, покрылось жёлтыми, похожими на гнойники пятнами, из которых полилась на бетонный пол, мешаясь с чёрной кровью зеленовато–жёлтая, пузырящаяся жидкость. Воздух в подвале заполнило ужасающее зловоние и в считанные минуты от тела, лежавшего перед нами на полу, не осталось ничего кроме небольшой смердящей лужи, постепенно превращающейся в чёрное, заскорузлое, похожее на пролившийся гудрон, пятно.
– У Вас, Андрей Николаевич, наверняка есть имплантат, – сказал Лёша, когда мы с ним уже сидели в машине, – поэтому–то она и знала, где Вас искать.
– Не знаю, не знаю, – ответил я, – ведь она могла застать меня и на конспиративной квартире ночью, когда со мной было бы значительно легче справиться.
– Кто их знает, может быть им необходимо было с Вашей помощью найти меня и все эти документы, а в особенности дневники Айрапетяна, – сказал Лёша, кивнув головой в сторону лежавших на заднем сидении бумаг. – Нам очень трудно понять логику их поступков, и почти невозможно их предугадать, ведь у них совершенно иначе устроена психика, она во много раз сложнее нашей, и они несравненно выше нас в интеллектуальном отношении, и вообще находятся в совершенно ином пространственно–временном континууме, нежели мы…
– Что это значит, Лёша? Я понимаю, что ты парень образованный, но иногда всё же «спускайся с неба на землю», – сказал я, всё ещё находясь под впечатлением произошедших только что событий.
– Это значит, что для них не существует, к примеру, временных ограничений. Прошлое и будущее – для них этого просто нет! Как бы Вам это попроще объяснить… Для нас с Вами время это прямая линия, устремлённая из вчерашнего дня в завтрашний, а для них подобной линии не существует. Они живут словно бы в «куске времени», не в отрезке, а именно в «куске». Их время имеет несколько разнонаправленных координат в отличие от нашего, потому–то они и могут двигаться во времени, куда им заблагорассудится, по своему желанию.
– Знаешь, трудновато мне понять то, как это у них подобные фокусы получаются. Честно говоря, всё это не вполне укладывается в моей голове, – сказал я.
– Вот так и получаются, – ответил Лёша, – просто они подобным образом устроенный биологический объект и это свойство их биологического вида. Поэтому, уверяю Вас, в этом нет ничего сверхъестественного. Вот Вы, например, можете ведь представить себе свечку, как она горит, сгорает. А потом попытаться вообразить, якобы, что этот процесс повернулся вспять, что свечка, которая только что сгорела, начинает расти, восковая её палочка удлиняется, потом она якобы вновь достигает прежней длины, огонёк на ней гаснет, и так далее…
– Наверное, смогу, – ответил я.
– А они этот воображаемый для нас процесс могут осуществить в реальности, и не в отношении одной только свечки, а применительно ко всей совокупности произошедших событий, – сказал Лёша.
– Всё равно, Лёша, это какая–то фантастика, – недоверчиво проговорил я.
– Ну вот посмотрите сами, Андрей Николаевич, ведь если Вы вдруг увидите человека, способного одним взмахом руки убить кого–нибудь, поразив его электрическим разрядом, похожим на молнию, или пускай даже на худой конец, просто–напросто зажечь прикосновением пальца электрическую лампочку, то Вы это, безусловно, воспримите как чудо. А человека, сумевшего проделать подобное, будете считать магом, колдуном или волшебником, наделённым некой мистической и сверхъестественной силой. Верно ведь?!
– Скорее всего, что буду, – ответил я.
– Вот видите! А ведь Вас, наверное, не удивляет то, что существует такая рыба – южноамериканский электрический угорь. Который простым напряжением своих мышц создаёт направленный электрический заряд, способный убить и человека, и даже быка. И заметьте, никто не считает подобное чем–то сверхъестественным. По той простой причине, что все знают – эта рыба так устроена. Что она реально существующий биологический объект, обладающий, если вдуматься, фантастическими способностями. Так и они – дэсы, – сказал Лёша, – только вот наша беда в том, что подобных «фантастических» способностей у них огромное число, не в пример нам или какому–то там электрическому угрю.
– Ты бы рассказал поподробнее про эти способности, а то ведь я даже представления не имею, с чем предстоит столкнуться, – сказал я, выбираясь на верном своём «Фордике» к Варшавскому шоссе и направляя его в сторону окружной дороги, чтобы уйти подальше от этого проклятого места.
«Недаром ведь назвали «Чертаново»! Вот и расплодилась чертовщина сверх всякой меры», – подумал я и в сердцах сплюнул.
– Я думаю, что про некоторые Вы, Андрей Николаевич, уже и без меня знаете, – сказал Лёша, – ведь Вы слышали там в подвале её, полные презрения к нам, мысли. Они ведь к нам иначе, как к своему пищевому ресурсу и не относятся. Наверное, и Вы тоже с презрением отнеслись бы к какой–нибудь решившей взбунтоваться морковке или картофелю. Вот только не сумели бы дать им этого почувствовать, по той причине, что телепатические способности в норме не присущи нам, как виду. В наших организмах нет необходимой для этого физиологической структуры, так же, как и для эхолокации и сканирования, а вот у них эти структуры, представьте себе, есть. Так же, как и способность к левитации. Для нас это фантастика, а для них всё просто, они даже не задумываются об этом, как, к примеру, мы не задумываемся о дыхании. Им, для того чтобы взлететь, достаточно изменить момент вращения молекул в тех тканях, из которых состоят их тела, и они могут перемещаться по воздуху без видимых усилий и на большие расстояния. Но самая удивительная из их способностей, это, конечно же, способность к мимикрии, доведённая ими до абсолюта. За счёт моментальных гормональных перестроек они могут произвольно менять не только окраску и цвет своих тканей, как многие из животных, но и их форму, структуру и объём, превращаясь, по существу, в совершенно иной биологический объект. На самом деле они могут превратиться в кого угодно. Вот как, например, сегодня в вашу секретаршу.
– Хорошо, Лёша, а откуда ты знаешь о них такие подробности? Ведь, как я понимаю, особой возможности их изучить тебе не представлялось? Это всё равно что морковке, как ты говоришь, попытаться разобраться в нас, – сказал я.
– Это всё есть в дневниках покойного Георгия Суреновича, – ответил Лёша, – ему удалось о них очень многое узнать, побывать там, как он говорил, «по ту сторону реальности», и каким–то образом уцелеть и вернуться.
– Что же это они его не сожрали? – усмехнувшись, спросил я.
– Знаете, я тоже несколько раз задавал ему подобный вопрос, но только он всё время отшучивался, говорил, что он «солёный армяшка», да к тому же ещё и старик, «вот видимо мясо моё им, – говорил, – не понравилось», – сказал Лёша и словно бы встрепенувшись, добавил: – Слушайте, нам просто необходимо сейчас же сделать Вам где–нибудь томографию или же, по крайней мере, рентген. Имплантат нужно срочно обнаружить и удалить, иначе нам с Вами долго не продержаться. Дэсы отыщут нас в самое короткое время! Есть у Вас на сей счёт какие–нибудь соображения? – спросил Лёша.
– Можно было бы заехать куда–нибудь в платную клинику… Или же нет – у меня есть идея получше, – сказал я и вытащив из кармана мобильник принялся звонить в госпиталь для ветеранов войн.
– Алло! Марк, это ты? – спросил я, когда после непродолжительного молчания в трубке зазвучал мужской голос.
– Да, это я, Марк, – ответил мне Марк тоном своим подчёркивая то, как устал он отвечать на подобные вот бессмысленные вопросы.
– Слушай, Марк Михайлович, это я, Андрей Коростылёв. Мне надо бы заехать к тебе по срочному делу. Там у вас могут по-быстрому сделать мне томографию?
– Две бутылки коньяка, – ответил Марк всё тем же утомлённым голосом, – жду через час, – и положил трубку.
Огромная махина госпиталя располагалась у самой окружной дороги. Ставя свой «Фордик» на госпитальную стоянку, я снова позвонил Марку для того, чтобы он спустился встретить нас в вестибюле. После короткого приветствия Марк сложил на круглом своём животике пухлые волосатые ручки и спросил, подняв на меня сонные глаза:
– Ну, что у нас болит на этот раз?
– Ты что, после дежурства? – спросил я у него вместо ответа, глядя на то, как смачно он зевнул, едва не вывернувши себе при этом челюсть.
– Естественно!.. – ответил Марк и снова спросил: – Так что же у нас болит?
– Ничего не болит. Просто есть подозрение на то, что в моём организме присутствует инородное тело. Не знаю, где оно, в заднице или же в башке, но его нужно срочно обнаружить и «выковырять» из меня, – сказал я Марку, с сомнением глядевшему на мою персону.
– Значит «инородное тело», говоришь? Пить надо меньше, да и закусывать ни чем под руку попадёт, вот в организме и не будет никаких инородных тел. И потом, что это означает – «выковырять из меня»? Надеюсь, у тебя всё в порядке с головой? Как это, выковырять? – сказал Марк, чуть ли не просыпаясь от возмущения.
– Это уж, брат, твоя забота, – сказал я, – только на всё про всё у тебя не более часа.
– Да, с головой явно не всё в порядке, – проговорил Марк, словно бы ни к кому не обращаясь, а затем уставясь в потолок, немного помолчав, изрёк:
– За ковыряние ещё одна бутылка…
Под кожей в районе голени у меня обнаружили нечто металлическое, по форме напоминающее пшеничное, стального цвета зерно, с едва различимыми и непонятными значками, идущими по его периметру.
– Вот, держи на память, – сказал Марк, протягивая мне зажатый в пинцете имплантат.
– Слушай, а нельзя было бы его прямо сейчас спустить в канализацию? – попросил я.
– Как скажешь, мы просто обязаны считаться с капризами заказчика, – ответил Марк и бросил имплантат в стоявшее в процедурной ведро с использованными бинтами, салфетками и прочим больничным мусором.
Было уже около часу дня, когда мы, наконец, покинули госпиталь. На небольшой разрез у голени мне не стали даже накладывать шов, а наложив повязку и закрепив её пластырем, отпустили с Богом.
– Как ты думаешь, Лёша, сколько у нас может быть в запасе времени? – спросил я, когда мы выбрались вновь на кольцевую дорогу.
– Трудно сказать, может быть час, а может быть и неделя, – ответил Лёша.
– Ладно, как бы там ни было, а нам с тобой не мешало бы подкрепиться. Как смотришь на то, чтобы перекусить где–нибудь в приличном месте?
– В приличное место меня вряд ли впустят в таком виде, – ответил Лёша, имея в виду свой наряд.
– Это дело поправимое, – сказал я и завернул к одному из гипермаркетов, стоявших у окружной дороги. – Сейчас мы тебя приоденем и будешь как новенький, усмехнулся я и повёл его вглубь огромного магазина.
Одеть Лёшу оказалось делом простым. Он был совершенно равнодушен к одежде, считая главным её достоинством удобство. Вот почему мы весьма просто подобрали ему довольно сносный костюм, приличную спортивного вида куртку, а когда он, наконец, расчесал и как следует пригладил волосы, то взгляду моему предстал законченный «отличник», или же, как их теперь называют мальчишки в школах – «ботаник», которому для полноты образа не хватало лишь сачка для ловли бабочек, да портфеля с умными книжками.
– Всё, Лёша, теперь можешь не сомневаться – тебя пустят куда угодно, даже в Академию наук, – пошутил я.
– Спасибо, Андрей Николаевич, я отдам Вам деньги при первой же возможности. Возьму у бабушки и отдам, – ответил Лёша, явно испытывая неловкость из–за того, что мне пришлось потратиться на него.
– Ладно, не морочь себе голову, считай это вложением в дело, – сказал я и мы отправились на поиски места, где можно было бы спокойно пообедать.
Вокруг окружной автодороги нынче понастроили множество разнообразных кафе и ресторанчиков. Иные из них выглядят очень привлекательно, да и кормят там прилично, хотя большинство из них начиналось с небольшой деревянной будки, пары дощатых столов, врытых в землю, да большого ржавого мангала, на котором жарились шашлыки. Вот к одному из подобных заведений мы и завернули. От прежней будки сейчас, конечно же, не осталось даже и воспоминаний. Её сменило весьма затейливой архитектуры здание, к которому прилепились автосалон, гостиница для дальнобойщиков с огороженной территорией для их большегрузных автомобилей, и даже небольшая церквушка, в которой, не знаю, был ли свой поп да приход. Но вот то, что тут, в этом ресторане подавали, пожалуй, лучшие на всю Москву шашлыки, я знал наверняка.
– Знаешь что, Лёша, – сказал я, когда мы с ним уже сидели за столом в ожидании заказа, – если подумать, то, что произошло сегодня там, в убежище, даже к лучшему.
– Что же в этом хорошего? – спросил он, подняв на меня удивлённо блеснувшие из–за толстых очков, глаза.
– Ну, хотя бы и то, что ты наконец–то перестал быть для меня основным подозреваемым. Посуди сам, погибает пятеро из твоих коллег, почерк и манера совершения преступления везде одинаковы. О чём это говорит? Это говорит о том, что везде действовал один и тот же преступник или же преступники. Причём косвенная улика, которая указывает на тебя, это то, что все работники лаборатории занимали должности выше твоей. Ты самый молодой из их команды – вот тебе и мотив. Пойдём далее – исследования, которые проводились в лаборатории, позволяли тому, кто сумел бы единолично завладеть ими, сосредоточить в руках своих колоссальную власть. Ведь если правда то, что ты мне недавно рассказал, то при желании такой человек сумел бы диктовать свои условия любому правительству, так что все остальные террористы по сравнению с ним показались бы «детским садом». Вот тебе и ещё один мотив, да ещё какой. Потому–то я почти не сомневался, что это именно ты, а не кто другой, нанёс мне удар по голове там, у меня на кухне. А когда я сегодня увидел, как ты, Лёша, поднял с пола там, в убежище, обрезок трубы, то я уже был убеждён, что труба эта предназначена для меня, а ты и есть виновник всех этих происшествий. Просто до поры, до времени, решил держаться у тебя за спиной, чтобы избежать удара, а потом если что – стрелять на поражение. Так, что, можно сказать, тебя спасла эта тварь, что прикидывалась в подвале Вероникой, – сказал я.
– Спасибо ей, конечно же, большое. Хотя бы что–то хорошее дэсы для меня сделали, – горько усмехнулся Лёша. – Ну, а теперь Вы, я надеюсь, не считаете меня выродком, способным расчленять трупы близких мне людей? – спросил он.
– Теперь больше не считаю. Но согласись, у меня были все основания к тому, чтобы подозревать тебя, да и сейчас ведь практически всё в этой истории ещё остаётся неясным. Я, честно говоря, ещё не могу до конца поверить в то, что видел собственными глазами. В то, например, как молодая и красивая женщина, которую я, казалось бы, прекрасно и давно знаю, прямо у меня на глазах, мало того, что становится чудовищем, но ещё и разлагаясь превращается в кучку засохшего дерьма! – и меня передёрнуло от отвращения. – Кто они такие, Лёша, и откуда взялись на нашу голову? Это что, действительно пришельцы, инопланетяне или просто черти – нечистая сила?… Слушай, а может быть они на самом деле и есть те самые черти, которыми нас всех пугают в «бабушкиных сказках»? А, что скажешь, «профессор»? Может быть это именно так? – спросил я.
– Ну, то, что молодая и красивая женщина превращается в чудовище, это скорее правило, чем исключение, – проговорил Лёша, набивая шашлыком рот, – правда подобные превращения в обычной жизни происходят значительно медленнее чем то, что имело место в бункере, но, тем не менее, они происходят регулярно. Что же касается того, кто такие дэсы, сказать трудно, но Айрапетян говорил, что их уже вполне можно считать обитателями Земли, хотя их колонии и разбросаны по многим планетам. Они присутствуют практически в каждой звёздной системе, где есть обитаемые миры, и надо думать не в одной лишь только нашей галактике. Это гигантское сообщество мегапаразитов, равных которым, наверное, просто не существует во вселенной. Причём мегапаразитов, сумевших создать сложнейшую технократическую цивилизацию. Наша современная наука и техника не идёт с их ни в какое сравнение, что, в общем–то, и не удивительно. Я ведь уже говорил Вам о том, что они значительно превосходят нас в интеллектуальном отношении. И наше настоящее, и наше будущее, да и сами мы, как ни печально осознавать, но всё это целиком принадлежит им – дэсам. А мы все – с нашими жалкими жизнями и судьбами, всего лишь часть их большой «хозяйственной деятельности». Понимаете, мы по их плану должны существовать и развиваться в определённых временных рамках, на отведённом нам дэсами отрезке времени. А когда наступит определённый срок, развитие человечества прекратится, и мы уже никогда не сумеем попасть в своё будущее, хотя и не исчезнем, а просто так и останемся здесь, на этом предназначенном нам временном отрезке, изолированными между определёнными датами своей истории. И для нас уже никогда не наступит завтра, а будет длиться одно лишь нескончаемое сегодня. Это будет та стена, которую мы, как биологический вид, уже ни за что не сумеем преодолеть. Нас словно бы посадят в какой–то непроницаемый для нас «временной мешок», или же, словно поместят на склад для «запасных частей», из которого будут извлекать лишь то количество особей, которое потребуется им для их текущих нужд, что, кстати, дэсы и сейчас уже делают, – сказал Лёша. – Они будут стимулировать наше развитие здесь и сейчас, доводя численность «поголовья» до максимума, не уничтожая человечество, а просто не давая ему возможности преодолевать определённый временной рубеж. Дожило человечество до какой то определённой даты – скажем, до 2050 года и всё – время его закончилось, времени просто не станет, время исчезнет для нас, как измерение, и в будущее отсюда, из этого времени мы сможем попадать только потому, что это они – дэсы будут перетаскивать нас туда. Вот это и будет настоящим концом света. А наше историческое время, которое мы с гордостью считаем временем развития человеческой цивилизации, всего лишь «скотный двор», а точнее – «забор на скотном дворе» созданный ими из непреодолимых для нас границ времени.
– И что, это всё тоже есть в дневниках Айрапетяна? – спросил я, чувствуя, как во мне заворочалась вдруг тяжёлая гнетущая тоска. Я не рассудком, а каким–то не известным мне чувством сумел ощутить то, что всё рассказанное мне сейчас Лёшей – правда. Правда, в которую я все ещё никак не мог поверить, но тем не менее уже сознавал, что она навсегда разделит мою жизнь на «ДО» и «ПОСЛЕ», а как жить дальше с такой правдой я, пока что ещё не знал.
– В дневниках Айрапетяна есть не только это. То, что Вы сейчас услышали, лишь малая толика, крупица того знания, которое изложено в дневниках. Что же Вы думаете, Андрей Николаевич, разве бы дэсы переполошились так, если бы Георгий Суренович и вся работа нашей лаборатории не стали бы для них представлять угрозы. Им просто необходимо было избавиться и ото всех нас и от самих дневников, потому что в них, помимо всего прочего, Айрапетян сделал несколько предположений относительно того, как можно было бы человечеству прервать этот порочный для всех нас круг, избежав участи предназначенных к закланию животных, – сказал Лёша.
– А что же ты, братец, оставил их в машине, если они так важны и для нас, и для них? – спросил я, с искренним удивлением взглянув на Лёшу.
– Ну, мы ведь всё же спрятали их с Вами в багажнике, да и стоянка охраняемая, вот я и подумал… – начал было оправдываться Лёша, – …там ещё и образцы оружия, в железной коробке.
– Ну, ты даёшь! Какого ещё оружия? – спросил я.
– Генетического, конечно же! – ответил мне Лёша так, будто бы это было само собой разумеющимся, возить с собой в багажнике нечто, способное уничтожить половину страны.
– Так! Интересный разговор! – сказал я, вставая из–за стола для того, чтобы взглянуть на свой «Фордик», припаркованный у входа в ресторан, и как оказалось – вовремя.
Рядом с моим видавшим виды драндулетом, проявляя к нему явный и повышенный интерес, крутилась какая–то неприметная личность, облачённая в униформу охранника стоянки. Подозвав к себе официанта, я спросил у него – их ли это работник. На что тот, пожав плечами, отвечал, что не знает наверняка, потому что люди на стоянке меняются часто, а этого он видит в первый раз.
– Лёша, заканчиваем обед! Давай, скорее на выход! – сказал я Лёше, и оставив на столе оплату за недоеденные нами шашлыки, мы поспешили вон из ресторана.
– Так! Ты пока оставайся за дверью и не суйся до поры до времени, – бросил я Лёше, и выйдя из ресторана, поспешной походкой пошёл в направлении «Фордика».
Присев на корточки, «охранник» шарил рукой под автомобилем, явно стараясь что–то прикрепить к его днищу. Неслышно приблизившись к нему, я без особых разговоров, двинул его ногой, угодив прямо в подбородок, и он, не успев даже ахнуть, кулем повалился на землю.
– Лёша! Давай сюда, быстро! – крикнул я, повернувшись к двери ресторана, и Лёша, не мешкая, поспешил ко мне на помощь.
– Так, держи его покрепче, – сказал я, надевая на «охранника» наручники, – давай, грузи эту скотину на заднее сидение.
Заглянув под «Фордик», я увидел валявшийся под ним на земле обмотанный скотчем пакет, с торчащими из него проводками, тот, который мнимый «охранник» так и не успел закрепить на днище. И тут из дверей ресторана появилось несколько здоровенных парней в чёрных костюмах, в которые почему–то принято наряжать «костоломов» из охраны, в большинстве наших, российских заведений.
– Эй, мужики, что это у вас тут произошло? – спросил один из них, что был, как видно за главного, приближаясь ко мне вразвалочку и придавая своей и без того не отличающейся избытком интеллекта физиономии ещё более самоуверенное и наглое выражение.
– Уголовный розыск, – отвечал я коротко, показывая «липовое» удостоверение, которое помогало мне в общении с подобного сорта людьми, позволяя избегать ненужных объяснений и бесед. – Попытка минирования автомобиля вашим сотрудником. Взрывное устройство, приблизительно весом около двухсот граммов тротила лежит под моей машиной. Он не успел его закрепить, – сказал я.
– Да это не наш парень. Первый раз его вижу! – сказал детина в чёрном костюме, с которого тут же слетела вся его напускная спесь.
– Ну, тогда я его забираю в управление. Мы там с ним разберёмся, а вы вызвали бы пока что взрывотехников, не приведи Господь, рванёт так, что все стёкла повышибает, да и машинам на вашей стоянке тоже несладко придётся, – сказал я, и мы, погрузив «охранника» в машину, поспешили прочь от этого места, потому что и вправду могло «рвануть» каждую минуту.
– Ну и что будем с ним делать? – спросил я, кивнув на всё ещё валявшегося сзади «охранника», когда мы отъехали от ресторана на приличное расстояние. Кожа его уже стала приобретать довольно заметный серовато–зелёный оттенок и я, если бы не знал истинной тому причины, вполне мог бы подумать, что это последствия дурноты и обморока в котором он всё ещё находился.
– Сам не знаю, – отвечал Лёша, – я вот о чём думаю, откуда они могли так быстро узнать, где мы с Вами находимся? Вы возили когда–нибудь свою Веронику на этой машине?
– Возил как–то раз, когда ставил свою «Ауди» в ремонт, – сказал я.
– Значит, в машине Вашей установлен маячок. Другого вывода быть не может. Нам надо срочно от неё избавляться! – встревожился Лёша.
– Можно было бы бросить её в лесу, но сейчас практически вся Окружная огорожена и в лес так запросто, как раньше, с неё не попадёшь, – сказал я задумчиво.
– Но мы ведь с Вами сейчас в районе Ясенева – правильно? Ведь можно проехать в лес через Ясенево, – посоветовал Лёша.
– Ну что ж, «академик», отличная мысль, – сказал я, и резко уйдя по боковой дороге вправо мы въехали в прилегающие к Битцевскому лесопарку городские кварталы.
Лежавший до сего времени без движения «охранник» стал мало–помалу подавать признаки жизни.
– Здорово это Вы его! – по-мальчишески восхитился Лёша, глядя на «охранника», который придя в себя замотал головой, уже почти что совершенно позеленевшей за время, пока он не мог контролировать себя, но всё же ещё сохраняющей человеческие черты. С плачущей интонацией в голосе он спросил:
– Куда это вы меня везёте, мужики? Чего я вам сделал? Взяли, избили меня. Да ещё эти наручники… – заныл он, вероятно явно рассчитывая на наше скудоумие.
– Заткнись, скотина, мы прекрасно знаем, кто ты. Так что не вешай нам «лапшу на уши». Хотя, может быть, ты не знаешь, что такое лапша, вы там, наверное, у себя её не жрёте, ублюдки? – сказал я, и передавая Лёше один из своих «ПэМов», велел ему: – Вот, держи его на мушке! Если дёрнется, стреляй прямо в башку, в этот его сраный нервный узел.
– Да вы чего, охренели что ли, мужики? Чего я вам сделал? Ни за что ни про что привязались, честное слово! Чего вам от меня надо? Отпустили бы меня и дело с концом. У меня ведь дома двое ребятишек малых меня дожидаются. Не меня, так их пожалейте, – скулил «охранник».
– Да неужто только двое? Ай–яй–яй! Надо же! И наверное, тоже зелёненькие, как лягушечки? Вот, наверное, красавчики – все в своего папочку? – сказал я и добавил уже несколько другим тоном. – Сказано тебе, скотина, заткнуться, значит – заткнись.
– Какие ещё лягушечки, какие ещё лягушечки! Вы что, мужики, с ума, что ли посходили? – разве что не рыдал «охранник». – Выпустите меня из машины, я требую! – закричал он сквозь слёзы и повысив голос.
– Сейчас отпустим, – ответил я, свернув с дороги и трясясь по кочкам поехал, руля между деревьями, стараясь загнать машину куда–нибудь поглубже в лес, где было бы меньше шансов напороться на кого–нибудь из гуляющих по лесу жителей этого микрорайона.
– Ну что, Лёша, думаю просто подстрелить его будет не интересно. Давай–ка, запрём его в автомобиле и изжарим, как на сковородке. Я думаю, что мы увидим с тобой много забавного. Поглядим, как помогут ему все эти его необыкновенные способности выбраться из машины наружу, как ты на это смотришь? – сказал я, следя за реакцией «охранника» на мои слова. А реакция не заставила себя ждать.
– Слушайте вы, вонючие свиньи, вы думаете вам это даром пройдёт? – уже знакомым мне скрипучим голосом заговорил охранник. – Двое ополоумевших идиотов. Вы даже не представляете себе, во что ввязались, и что ждёт и вас, и всё ваше свинское племя. А сейчас вы оба сдохнете! Вы, посмевшие вообразить, что можете разговаривать со мной подобным образом!
И тут он заскрипел и застрекотал ещё громче, странно, на манер ящерицы, высматривающей добычу, поводя зелёной своей головой. Стрекочущий скрип, раздававшийся из его глотки, дополнили звонкие пощёлкивания, вначале редкие, а затем всё более и более частые. Я снова, как и тогда в подземелье стал ощущать, как тело моё всё сильнее сводит судорогой, а потом раздался громкий одиночный щелчок и нас с Лёшей затрясло от сильного электрического разряда. Превозмогая слабость и боль, я воспользовался небольшой паузой, возникшей между этими убийственными щелчками, и распахнув дверь вывалился из машины наружу. Когда я поднялся на ноги, «охранник» уже стряхивал с себя наручники. Его запястья и кисти рук непомерно вытянувшись стали настолько тонкими, что он без труда сумел вынуть их из браслетов. Не дожидаясь того, что могло бы последовать далее, я вытащил из кармана пистолет и всадил три пули подряд в его огромный, нависающий над чёрными, полными чёрной же ненависти глазами, лоб. Скрип и стрекотание, издаваемые необычным нашим пассажиром тут же оборвались, и он повалился на сидение, где с ним тут же начали происходить уже виденные мною в бункере превращения. Я вытащил из машины находящегося без сознания Лёшу и уложив его на траву стал приводить в чувство. Через минуту другую он приоткрыл глаза и спросил:
– Где он, куда делся? Сбежал?...
– Медленно, но верно превращается в кучку дерьма! – пошутил я, глядя на побледневшего Лёшу, попытавшегося улыбнуться мне в ответ.
– Ладно, хватит валяться, – сказал я, – отдохнул и хватит, – а затем, подойдя к своему обречённому «Фордику» достал из багажника связку бумаг, кейс с деньгами и какую–то жестяную, обмотанную скотчем коробку, в которой, как я понял по словам Лёши, хранилось то оружие – страшнее которого не существовало нынче ничего на белом свете.
– Это оно?! – спросил я, протягивая ему коробку.
– Оно! – ответил он утвердительно.
– На, держи! Спрячь получше, – сказал я, протягивая ему коробку, а затем, покопавшись в багажнике, отыскал в нём какую–то промасленную ветошь и изорвав её на длинные полосы связал их между собой, превратив в некое подобие импровизированного фитиля. Один конец его я пропихнул в бензобак несчастного своего «Форда», а второй поджёг зажигалкой. Со всех ног бросились мы с Лёшей прочь от послужившего мне верой и правдой автомобиля, и едва отбежали на безопасное расстояние, как позади раздался сильный взрыв и у меня над головой просвистел колпак, сорвавшийся с автомобильного колеса. Шмякнувшись что есть силы о берёзу, он сорвал с неё большой кусок коры и отскочил в траву в нескольких метрах от нас.
– Всё, надо поскорее выбираться отсюда, – сказал я Лёше, и мы с ним побрели к дороге.
На мою конспиративную квартиру возвращаться не было смысла, потому что она без сомнения уже была «засвечена». И в который уж раз поблагодарив мысленно Бога за то, что он надоумил меня забрать сегодня с собою все деньги и оружие, хранившиеся в квартире, я подумал: «Ладно, не беда, вернусь туда, когда всё закончится». Но какой–то голос, прозвучавший вдруг в моей голове, произнёс задумчиво и печально: «А закончится ли это когда–нибудь?». И непереносимая грусть словно бы плеснула мне в сердце горькой волной.
– Ничего, ничего! У нас нет времени на то, чтобы раскисать. Мы с тобой остались и без «колёс», и без крыши над головой, так что нам есть чем сейчас заняться, – сказал я, стараясь подбодрить Лёшу, да и самого себя.
На часах было уже три и можно было попытаться позвонить на Петровку Женьке Сафронову, узнать, удалось ли ему выведать что–либо на мой счёт у Каморина, а дальше уже пытаться действовать по обстоятельствам. Я набрал номер его мобильника и выругался – он, конечно же, как всегда, был отключён. Городской его номер тоже отвечал долгими безнадёжными гудками, словно бы насмехаясь надо мной.
«Ладно, так и быть, позвоню немного попозже. Может он где–нибудь на совещании», – попытался успокоить я себя, тем более что мы с Лёшей как раз выбрались из леса на дорогу.