ГЛАВА 7
НОЧНОЙ ВИЗИТ
На полу пузырились исходя зловонием две большие лужи совсем недавно ещё бывшие Степанычем и Пашкой.
– Скажи мне Лёша, а почему они так быстро разлагаются? – спросил я, морщась и постепенно приходя в себя.
– Необычайно ускоренный обмен веществ. Я думаю, это связано со свойством их тканей менять структуру и облик практически мгновенно. Представьте только на минуту, какие гормональные бури должны бушевать в их организмах.
– Хорошо, не пойму только почему и Султан реагировал на них как на своих, не рычал, не лаял? – сказал я, и тут у меня мелькнула страшная догадка.
Подойдя к окну, я увидел валявшуюся у забора цепь, ту, на которой совсем недавно сидел Султан и в ту же секунду что–то метнулось за окном, стекло со звоном разлетелось вдребезги и в комнату сквозь узкое оконце стало протискиваясь рваться существо, местами покрытое ещё серой клочковатой шерстью, сквозь которую глядела зелёная, как у игуаны, морщинистая кожа. Ощерив пока ещё полную острых собачьих зубов пасть, оно тянуло ко мне узловатые, жилистые лапы с крючковатыми когтями на концах длинных и тонких пальцев и что–то угрожающе шипело, глядя на меня большими чёрными глазами, в которых, словно бы пульсируя, вспыхивали злые, красные огоньки.
Недолго думая, я схватил со стола пустую бутылку из–под водки и с размаха опустил её на круглую зелёную макушку, на которой тут же появилась глубокая вмятина, так, будто голова эта была вылеплена из воска или же пластилина. Существо обмякло и его туловище, наполовину уже пролезшее в оконце, повисло свесив когтистые лапы до пола.
– Видите, Андрей Николаевич, он ещё дышит. Может быть, втащим его сюда в комнату и постараемся связать? – предложил Лёша.
– А он не очухается? – спросил я, глядя на то, как вмятина на зелёной голове медленно исчезает, словно бы разглаживаясь изнутри.
– Может быть и очухается, – ответил Лёша, – значит, придётся дать ему снова бутылкой по голове.
Мы втащили обмякшее тело в комнату и усадив его в кресло примотали к тому несколькими мотками липкой ленты, валявшейся тут же на одном из верстаков. Выдернув кабель, идущий из распределительного щитка к небольшому сверлильному станку, я закрепил его оголённые концы на зелёных, примотанных к креслу лодыжках дэса так, чтобы можно было в любую минуту, включив рубильник, успокоить нашего пленника, вздумай он предпринять попытки к освобождению или же просто повести себя агрессивно.
– Я пока что поищу в доме, а ты, если что, врубай электричество или в крайнем случае, если оно его не возьмёт – стреляй ему прямо между глаз. У тебя там ещё целых шесть патронов, – сказал я Лёше.
– А сколько здесь вольт? – спросил он, кивнув на толстый чёрный кабель.
– Триста восемьдесят… – ответил я коротко.
– Тогда возьмёт! – сказал Лёша удовлетворённо, с чем я и отправился обыскивать мастерскую.
Тела настоящих Степаныча и Пашки я нашёл очень скоро. Оба они полуобглоданные и обескровленные с перерезанными глотками лежали в дальнем крыле мастерской в подсобке, где хранились старые покрышки, вышедшие из строя детали автомобилей и прочий никому не нужный хлам. Окоченевший труп огромного пса валялся тут же среди изломанных, проржавевших железяк не тронутый дэсмодами, вероятно собачье племя, в отличие от нас, не входило в круг гастрономических пристрастий дэсов – они были им не по вкусу.
В подсобке стоял отвратительный запах разложения и гудящей тучей роились чёрные мухи, которых, несмотря на поздний уже час, здесь всё равно было в избытке. В небольшом чулане за подсобкой, где у Степаныча хранилось оружие, я взял два помповых ружья с несколькими коробками патронов к ним пистолет Стечкина в деревянной кобуре и «Сайгу» с очень хорошей оптикой, которую установил на неё когда–то сам Степаныч.
Когда я вернулся в комнату дэс уже полностью пришёл в себя и ощерившись глядя на Лёшу пытался ослабить путы, прочно удерживавшие его в кресле.
– Чего ты смотришь на него? Ждёшь, пока он вырвется? – спросил я и недолго думая, включил рубильник.
Остатки шерсти на нём, не успевшие ещё исчезнуть, встали дыбом и дэса затрясло. Он издал пронзительный визг, более походящий на свист и в комнате запахло палёным.
– Что ж, придётся немного помучить «собачку», – сказал я, а затем, отключив ток и глядя в его чёрные, пылающие ненавистью глаза, произнёс:
– Эй ты, ублюдок! Сейчас я буду задавать тебе вопросы, а ты будешь отвечать мне на них. Понял меня или нет? – спросил я.
Но ответа не последовало, он всё так же продолжал злобно таращиться на меня.
– Понял или нет, тебя спрашивают? – повторил я, и вновь не дождавшись от него ответа опустил рубильник. Комната опять огласилась его свистящим визгом и дав ему почувствовать серьёзность моих намерений, я снова отключил электричество.
– Ну что, будешь отвечать? – спросил я, делая вид, что подношу руку к выключателю и увидев, что я готов снова подвергнуть его экзекуции, дэс дёрнул головой и заскрипел.
– Я не знаю ничего из того, что могло бы тебя заинтересовать. Я простой сетевой техник, занимаюсь только обслуживанием Сети и больше ничего. Мне не положено знать ничего другого. Если освободишь меня, то я могу промаркировать вас и обе ваши линии моим бракиратором крови. Подумай об этом, у меня есть такие возможности. А для тебя это гарантия, что твоя линия навсегда будет исключена из Сети, – продолжал скрипеть он и голос его звучал словно бы не только у меня в ушах, но и под сводами черепа, а потом он вдруг защёлкал и заверещал мелкой, звонкой трелью.
– Сканирует Вас, хочет покопаться в Ваших мыслях и воспоминаниях. Имейте это в виду, – тревожным шёпотом произнёс Лёша.
– Не думаю, – ответил я, начиная ощущать знакомое уже покалывание и онемение в конечностях, – скорее всего собирается парализовать нас с тобой и как-нибудь улизнуть, – и я вновь тут же врубил электричество.
Громкий визг, раздавшийся в мастерской, снова резанул по ушам, но покалывания и онемение встревожившие меня сразу же прекратились.
– Ну что, гад, сейчас я сам тебя «промаркирую» вот из этого «блокиратора». Полностью и навсегда «заблокирую» твои поганые мозги, – сказал я, приставив к выпуклому его лбу помповое ружье и дэсмод замигал часто и по–птичьи каким–то своим третьим серым веком.
Затем внешность его вдруг стала быстро меняться. Черты расплылись и исказившись поползли словно живые. Кожные покровы его начали светлеть, зелёная голова покрылась седыми волосами, и он глянул на меня полными слёз глазами моей три года назад умершей матери.
– Сынок, сынок, – заговорил дэс её голосом потянувшись всем телом в мою сторону, – за что ты со мной так, сынок? Отпусти меня, развяжи мне хотя бы руки, Андрюшенька. Очень больно рукам, сыночек!…
– Послушай ты, урод. Вы там у себя и вправду считаете нас совершенными идиотами, годными только на бифштексы? – сказал я.
– О чём ты говоришь, Андрюшенька. Подумай, только, о чём ты говоришь… – проговорила мнимая моя мать и разрыдалась.
– Видали, Андрей Николаевич, какой высочайший уровень мимикрии, – сказал Лёша, – а можно я у него тоже что–то спрошу?
– Валяй, спрашивай, – сказал я, садясь на стул и освобождая ему место рядом с дэсмодом.
– Скажи мне. Каким образом вы там у себя узнали о работах в нашей лаборатории? – спросил Лёша наклоняясь над дэсмодом. – Кто рассказал вам о ней и об Айрапетяне?
– Деточка, я не понимаю, о чём ты меня спрашиваешь. Помоги мне, деточка. Ведь я больная, старая женщина. Я не вынесу таких издевательств. Вразуми моего сыночка, деточка, вразуми!.. – проливал слёзы дэсмод, настолько убедительные, что у меня на мгновение даже защемило под сердцем.
– Хорошо, пусть будет по–вашему. Но вот если вы мне расскажете, как и что удалось узнать вам о наших работах, то я тогда постараюсь уговорить вашего сына, действительно отпустить вас. Простите, но не знаю Вашего имени отчества, – вежливо, словно бы включаясь в предложенную дэсом игру, проговорил Лёша.
– Клавдия Степановна, – без запинки отвечал дэс, снова заливаясь слезами. – Сынок, сыночек, Андрюшенька! Спаси меня, спаси! Прости если я чем–то тебя когда–нибудь обидела. Может быть, это из–за той пощёчины, которую я дала тебе тогда во время твоего дня рождения в присутствии твоих гостей?! Но ведь это было так давно, тебе ведь исполнилось тогда всего двенадцать лет, а я всю жизнь корила себя за тот поступок. Клянусь тебе, Андрюшенька, клянусь! Прости сыночек, родной, прости. За это ведь не казнят свою мать такой жестокой казнью. Развяжи меня, Андрюшенька, развяжи, не убивай меня! Ты ведь знаешь, что у меня больное сердце, и я больше не вынесу подобной пытки, не вынесу! Я буду ноги тебе целовать, ноги целовать!.. – рыдала мнимая Клавдия Степановна и весь вид её был так жалок и беспомощен, что и у меня невольно навернулись слёзы на глаза. Я вспомнил тот злополучный день рождения и в сердце мне снова через столько лет словно бы плеснуло обидой и стыдом. Я безотчётно протянул руку к креслу, собираясь ослабить путы на нём и глядя в дорогие, полные всепрощения и любви глаза моей матери…
– Стоп, стоп, стоп, стоп! – закричал Лёша, и отпихнув мою руку опустил рубильник.
Комнату огласил женский крик, тело моей матери затряслось, седые волосы казалось вот–вот начнут дымиться, а глаза всё так же с любовью продолжали глядеть на меня с искажённого мукой и страданиями родного лица.
– Прекрати сейчас же, гадёныш! – крикнул я, бросаясь к Лёше и стараясь выключить рубильник.
– Андрей Николаевич, Андрей Николаевич! Опомнитесь! Это ведь дэсмод, дэсмод! Это вовсе не ваша мать! – кричал Лёша, тряся меня за плечи, но я, не слушая его вовсе рвал что было сил на себя чёрный кабель.
Но тут, на счастье, у Деса не хватило сил и слух мой резануло прежним, отвратительным визгом. Это продолжалось всего одно мгновение, но и его оказалось достаточно для того, чтобы я, опомнившись, пришёл в себя. Усевшись на стул, стоявший напротив кресла с бьющимся в нём дэсом я стал равнодушно смотреть на его мучения.
– У неё нос был немного другой, – сказал, обращаясь к Лёше, – а так, в остальном, довольно похоже. Молодчина – постарался…
– Они ещё и не такое могут, – ответил Лёша. – Посудите сами, сколько лет проработала у Вас Вероника, а Вы так ничего и не заподозрили.
– Полтора или два года, – сказал я. – Одного только понять не могу – почему всё же я оказался в сфере их внимания? Ведь Вероника совсем не случайно оказалась у меня. Ты как думаешь, напарник?
– Вот сейчас мы это как раз и постараемся выяснить, – проговорил Лёша, глядя на то, как теряющий силы дэс постепенно зеленея приобретает обычный свой вид.
Когда последние черты моей матери исчезли из его облика, я выключил рубильник и глядя на тяжело дышащего дэса, сказал:
– Если ты перестанешь валять дурака и будешь отвечать на все мои вопросы, то я больше не стану включать ток. Понял, ты меня или нет?
– Понял, – переводя дыхание, еле слышно скрипнул он, задёргавши при этом серо–зелёной своей головой так, словно бы утвердительно кивал мне в ответ.
– Хорошо. Мы тебя уже спрашивали – откуда вы могли узнать о работах лаборатории Айрапетяна? – спросил я, глядя прямо в чёрные глаза дэса. – Отвечай, урод!
– Я говорил тебе, я просто сетевой техник, мне не положено это знать. Меня послали сюда, чтобы я подобрал замену. В трёх линиях – изменения в составе глобулинов. Качество страдает, – проскрипел он и снова заморгал по–птичьи. Отпусти меня, я могу промаркировать тебя бракиратором. Это даст тебе преимущество. Твоя линия исключается из реестра навсегда, и тебе автоматически закрывается доступ в Сеть. Даже если случайно попадёшь в группу селекции, сенсоры отбракуют тебя.
– Ответь, а что, в задачи сетевого техника входит сидя на цепи изображать из себя собаку? Разве таким образом ведут подбор замены для Сети? Я просто уверен, что ты врёшь! – сказал я и снова протянул руку к рубильнику.
– Нет, нет, только не включай! Я тут ни при чём. Это те двое из контрразведки заставили меня. Они оба были из «Службы контроля над поголовьем». Следили здесь за развитием ситуации. Их служба недавно пресекла утечку информации и выявила вас с Айрапетяном, вы оба мешаете нам – можете дестабилизировать ситуацию. Особенно ты. Ты можешь навредить нам гораздо серьёзнее, чем Айрапетян. Поэтому необходимо было срочно выявить вас обоих и нейтрализовать, – проскрипел дэс, встревоженно поглядывая на рубильник.
– Значит, ты всё же знаешь об Айрапетяне и его работах, – сказал я, – несмотря на то, что ты якобы «простой сетевой техник».
– Я услышал об этом от них, а сам я больше ничего не знаю. Наверное, там у Айрапетяна работал кто–нибудь, кого пообещали промаркировать. Это ты не понимаешь, какое для тебя счастье – выбраковка. Ведь даже те, кто знает о нас и служит нам, не всегда её получают, – сказал дэс.
– И многие служат вам? – спросил я.
– Многие… Члены ваших правительств, президенты стран… Многие. Это мы для вас придумали «политику». Так легче вами управлять. Мы только регулируем вашу деятельность и численность, а остальное кое–как вы делаете сами руками своих политиков. Они знают, что выбраковка — это гарантия для них и для их детей. Что если их промаркируют, то они уже никогда не попадут в Сеть и в обмен на это они готовы на всё. Поэтому вся информация о нас засекречена. Хотя нас каждый день засекают ваши военные и видят многие из поголовья, – скрипя, прострекотал дэс.
– Ты имеешь в виду информацию об НЛО? – спросил я.
– НЛО, НЛО… – согласно задёргал, закивал он своей головой.
– Хорошо, если я для вас опаснее Айрапетяна, то почему его вы устранили первым, а я до сих пор ещё жив? – спросил я у дэса.
– Время ликвидации выбирает «Служба контроля». Они знают, когда это лучше сделать для того, чтобы избежать ненужных для нас осложнений и не нарушать причинно–следственных связей. Даже замена в Сети производится совместно с ними. А для тебя это время, наверное, ещё не наступило… – проскрипел дэс, но я прервал его.
– Судя по всему, уже наступило, да вот только я оказался вам не по зубам, – сказал я, кивнув головой на две заскорузлые бурые лужи на полу. Но дэс ничего мне не ответил, а только лишь замигал серым веком.
– Зачем вам было убивать моих друзей, что сделали вам Степаныч с Пашкой, они что, тоже могли нарушить ваши планы? – спросил я.
– Не знаю. Я их не трогал. Я не употребляю в пищу твёрдые ткани ваших тел. Мой желудок их не переваривает. Мясо едят только в «Службе контроля». Их специально готовят к этому ещё на эмбриональном этапе развития. У них особенный режим питания и роста.
– Как у общественных насекомых, в частности у пчёл или муравьев, – шепнул мне Лёша. Там тоже от рациона питания зависит, кем станет та или иная особь – рабочим, солдатом или маткой.
– Понятно, – кивнул я ему в ответ, – вот бы разворошить этот муравейник.
– У тебя ничего не получится, – сказал дэс, услыхав мои слова. – Ты даже не знаешь того, с чем столкнулся и никогда не узнаешь. Потому что людей для вашего правительства подбирают в контрразведке. Вся информация о нас заблокирована. К тому же у вас ограниченные возможности по сравнению с нами. У ваших скудных органов чувств очень низкая разрешающая способность. Они позволяют вам кое–как ориентироваться и существовать в реальности, но вы не видите целостной картины мира. Не видите даже того, что творится у вас под самым носом, – и дэс принялся издавать странные похожие на щёлкающий кашель звуки.
– Это он смеётся над нами, – сказал Лёша.
– Отлично! Сейчас он развеселится у меня ещё сильнее, – сказал я и включил рубильник. Дэса снова затрясло и изо рта у него потекла зелёная тягучая жидкость.
– Вы его так и на самом деле убьёте, – встревожился Лёша.
– Туда ему и дорога! Тоже мне «невинное создание». Ему, видите ли, «просто надо было подобрать замену для Сети»!.. – и отключив ток я пнул ногой пускающего пузыри и повисшего на кресле без чувств дэса.
– Слышишь ты, скотина! Даю тебе пять секунд на то, чтобы ты прекратил разыгрывать комедию, а если ты и впрямь подыхаешь, то я сейчас же прекращу твои мучения, – сказал я, приставив холодный воронёный ствол дробовика к его уродливой, безжизненно повисшей голове.
И странным образом, но дэсу тут же стало значительно лучше. Прекратив исходить зелёной слюной, он поднял на меня свои чёрные глаза и спросил:
– Чего тебе надо от меня? Я всё равно не знаю больше ничего… Если желаешь, то я промаркирую тебя и твоего друга, я уже говорил тебе, что это всё, что я могу для тебя сделать, – проскрипел он и снова заскулил. – Отпустите меня! Я про вас никому не расскажу. Никто не узнает, что это вы убили тех двоих из контрразведки!
– Вот видишь, ты снова хочешь нас обмануть. Как же ваша контрразведка не узнает о том, кто убил этих двух уродов, если они способны контролировать время. Вернутся они сюда в этот вечер и всё им сразу же станет понятно. А я-то почти что уже тебе поверил. Хотел тебя отпустить, думал, что ты неплохой малый. Ну, подумаешь – простой сетевой техник, собирался подобрать замену для Сети – что в этом плохого. Ведь он ни в чём не виноват, даже мяса не ест. Просто это работа у него такая. А ты взял и попытался меня обмануть, – сказал я с усмешкой, снова берясь за рукоятку рубильника.
– Не включай, пожалуйста, не включай! Я не хотел обманывать тебя, просто я не подумал об этом. Ты прав. Такое возможно. Контрразведка, конечно, будет расследовать факт их гибели, – с отчаянием глядя на мою поднесённую к рубильнику руку, стрекотал дэс.
– Как же я могу теперь поверить в то, что ты действительно нас промаркируешь на выбраковку. Ведь может быть, у тебя и бракиратора никакого с собой нет, а ты так просто тянешь время, надеясь как-нибудь освободиться, – сказал я.
– Бракиратор в том шкафу, можете убедиться, – проскрипел дэс, кивнув в сторону стоявшего в углу обшарпанного шкафа.
– Ну–ка погляди! – сказал я Лёше, стараясь не выпускать из поля зрения дэса, чтобы ему не вздумалось бы выкинуть какой–нибудь из своих «фокусов», пока мы с Лёшей будем заниматься бракиратором.
– Интересная штука, – услыхал я у себя за спиной голос Лёши уже успевшего слазить в шкаф и вытащившего из него какой–то прибор, напоминающий увесистый золотой, размером с обувную коробку параллелепипед, с круглым сквозным отверстием посередине. В центре на верхней его грани расположен был чёрный, словно сделанный из отполированного агата куб, по всей поверхности бракиратора разбросаны были многочисленные разноцветные кнопки, а под ними виднелись какие–то чёрные значки, видимо служившие надписями.
– Как им пользоваться? – спросил я, когда Лёша поставил бракиратор на верстак рядом с креслом, в котором находился пленённый дэс.
– Сами не сумеете. Для этого нужен сетевой техник, или хотя бы оператор, – ответил дэс.
– Ты давай рассказывай, а мы уже там посмотрим – сумеем или нет, – сказал я, стараясь рассмотреть прибор получше и передавая Лёше дробовик для того, чтобы он следил за дэсом.
При ближайшем рассмотрении становилось видно, что прямоугольные грани бракиратора состоят из множества плотно пригнанных друг к другу сочленений, чьи замысловатые, еле заметные швы, точно паутиной опутывали всю поверхность прибора тончайшим рисунком. По всей вероятности, он мог менять свои геометрию и форму при введении в него определённой программы. На верхней его грани рядом с чёрным блестящим кубом располагалась большая чёрного же цвета кнопка, указав на которую я спросил у дэса:
– Если я нажму на неё, то бракиратор изменит свою форму – правильно?
– Изменит, – ответил дэс, – но это только первая фаза маркировки. Чёрная кнопка только активирует бракиратор. После его активации нужно просунуть конечность в отверстие, и он определит параметры вашей крови, вашу линию и её местоположение в Сети, а затем передаст в сетевой центр информацию об отбраковке, или же наоборот, запросит данные о необходимости замены на участке. Но для всего этого нужен оператор, который знает, как обработать и послать такую информацию.
– Хорошо, а каким образом мне отключить бракиратор, если мне потребуется вдруг прервать его активизацию? – спросил я.
– Этого нельзя делать, – ответил дэсмод, – он сразу же выйдет из строя. Надо дождаться конца активации и нажать черную кнопку ещё раз.
– Знаешь мы как сделаем? Если ты действительно хочешь, чтобы мы тебя отпустили, то сейчас я попробую активировать твой бракиратор, а затем ты нам не спеша расскажешь о том, как проделать все остальные манипуляции по маркировке. Согласен? – спросил я у дэса, поднося руку к рубильнику.
– Согласен… – ответил дэс, вновь задёргавши зелёной своей головой. – Я совсем не желаю причинить вам зло. Только не надо больше включать это… – застрекотал он, кивнув головой в направлении рубильника.
– Это зависит только от тебя, – сказал я, – и от того, будешь ты сотрудничать с нами или нет.
Положив бракиратор на стол, я нажал на чёрную кнопку и внутри прибора что–то еле слышно щёлкнуло, грани его пришли в движение, и он стал раскрываться, словно детская игрушка трансформер, с каждой секундой увеличиваясь в размерах и выбрасывая из себя всё новые и новые, до сей поры прятавшиеся где–то у него внутри, детали. Скоро увеличившись разве что не вдвое, он стал представлять собой ажурную, сплетённую из тонких золотых пластин конструкцию, вершину которой венчал чёрный агатовый куб, засветившийся вдруг изнутри тёплым изумрудно–зелёным светом, а сам, развернувшийся в высоту и ширину, прибор начал издавать мелодичные пульсирующие сигналы, похожие на лёгкий прерывистый звон небольшого серебряного колокольчика.
– И сколько времени это будет продолжаться? – спросил я у сидящего в кресле дэса.
– Для вас это составит пятнадцать линейных стадий развивающейся в трёх измерениях реальности, которые ты называешь – минутами, – ответил дэс, слегка призадумавшись.
– Да, мудрёно, – сказал я, – а сколько же это составляет у вас, чему у вас равны наши пятнадцать минут?
– Ты не поймёшь. А я не смогу объяснить, – проскрипел дэс.
– Почему же, давай попробуем. Может быть, получится? – предложил я.
– Ты сумеешь объяснить слепому, что такое белый цвет так, чтобы он действительно понял это? – скрипя, спросил меня дэс.
– Наверное, нет, – ответил я.
– И я тоже не смогу тебе ничего рассказать о нашей реальности, это просто не доступно твоему пониманию. Потому что ты и не создан для такого понимания. У каждого из нас своё предназначение. У вас своё, у моей расы своё. И никто ничего не сможет с этим поделать. Таков порядок вещей в мире, который мы создали для вас, – скрипя, прострекотал дэсмод.
– Однако, ты философ, – сказал я, – но мне что–то не по душе твоя философия. И я не собираюсь считаться с ней. Это мой мир, в независимости от того создали вы его для нас или нет, и я уверяю тебя, что мы будем жить в нём так, как это нужно нам, а не каким–то вонючим упырям, вроде уродов из твоей расы. И это случится раньше, чем ты думаешь. Да вы там у себя прекрасно знаете об этом. Иначе вы не засуетились бы так, не устраивали бы охоту за Айрапетяном и его лабораторией. И ваша контрразведка не стремилась бы любой ценой раздобыть его дневники. Просто вы знаете, что время ваше на исходе, вот и торопитесь из последних сил, – сказал я и сам почувствовал, что, как говорится, «толкнул речугу».
Но вероятно дело тут было в напряжении последних дней и в том, что разум мой никак не мог примириться с той полной безысходности картиной, которая всё шире разворачивалась передо мной.
В ответ мне снова прозвучал схожий со щёлкающим квакающим кашлем смех дэса.
– Это совсем не так, – проскрипел он, – нам нечего опасаться. То, что происходит с лабораторией Айрапетяна, а скоро произойдёт и с тобой, это обычная работа, которую ведёт «Служба контроля». Запомни – у нас всегда будет преимущество! Мы знаем всё о том, что вы называете «будущим», а для вас подобное знание недоступно. Но я могу рассказать тебе, что ждёт всех вас. Если тебе это интересно, – сказал дэс и снова рассмеялся своим отвратительным кашляющим смехом.
– А я могу снова включить вот это, – сказал я, показав ему на рубильник. – И если ты будешь вести себя не так, как от тебя требуется, то предсказать твоё будущее не составит труда никому. Понял меня?! – спросил я, повысив голос, и дэсмод, сжавшись в кресле, мелко и часто закивал зелёной уродливой головой в знак полного со мной согласия.
Тем временем бракиратор прекратил трансформацию и излучающий свет куб на его вершине стал медленно вращаться вокруг своей оси. Из него вырвался вдруг мерцающий, голубовато–зелёный луч света и ударил прямо в потолок. Вероятно, это был ощутимый удар, потому что с потолка полетела и закружилась в воздухе пылью побелка вместе с мелкими частицами штукатурки. Вращение куба всё усиливалось, свет, исходящий из него, становился всё ярче и ярче и казалось, что он вот–вот пробьёт брешь над нашими головами, потому что штукатурка уже не переставая сыпалась вниз, отслаиваясь от потолочных перекрытий большими, разлетающимися по сторонам кусками. Снаружи что–то загрохотало так, будто кто–то принялся ходить по крытой железом кровле, топая по ней обутыми в тяжёлые сапоги ногами, а потом я увидел, как за окном с огромной скоростью пролетел сорванный с крыши лист железа и грохоча свалился у забора. В потолке образовалось большое круглое отверстие, сквозь которое в комнату ворвался сноп иссиня–белого света и всё вокруг стало трястись, вибрировать и валиться на пол. Я слишком поздно понял, что происходит и попытался было снова включить рубильник, но электричества в сети уже не было. В разрушающейся прямо на глазах комнате погасли все светильники и один лишь яркий сноп света, врывавшийся в помещение прямо с небес, освещал слепящим светом все происходившие в мастерской события, принимавшие уже по–настоящему нешуточный оборот. Стены мастерской, которым тоже словно бы передалась вибрация, заполнявшая всё пространство комнаты, стали крениться, раздался оглушительный треск и по ним пошли многочисленные трещины, из которых будто бы брызнуло розовой кирпичной пылью. Схватив оружие, мы с Лёшей опрометью бросились вон из комнаты, стремясь как можно скорее выбраться на улицу. У нас за спиной раздавался треск рассыпающейся кирпичной кладки и щёлкающий, похожий на кашель смех дэсмода, которого словно бы втягивало сквозь полуразрушенную кровлю вверх по горящему непереносимо белым светом, рвущемуся в комнату с небес, лучу.
Во дворе, куда мы еле успели выскочить, нас обдало жаром словно бы опалившим все наши внутренности, а над тучей пыли, поднявшейся над почти полностью разрушенным строением, мы увидели зависший переливающийся всеми цветами радуги НЛО. Белый луч света трепещущей яркой колонной вырывался из его днища, упираясь в ещё несколько мгновений назад бывшие мастерской руины, а внутри луча медленно, как во сне, вращаясь вокруг своей оси, поднимался сумевший перехитрить нас дэсмод вместе с тем видавшим виды, потёртым с кое–где уже полопавшейся обивкой креслом, к которому мы с Лёшей сумели прикрутить его на совесть.
Не теряя времени, мы бросились прочь от этого разрушенного строения. Вокруг стояла уже глубокая летняя ночь, напоённая запахами уснувшей земли, цветущих трав и кустарников, доносившихся из Сокольнического парка, запахом тёплого не успевшего ещё остыть асфальта дороги, по которой мы бежали, спасая свои шкуры и зная, что поймать здесь машину в этот поздний час было практически невозможно. Мы снова остались без средства передвижения, так как воспользоваться новым своим приобретением я не мог, да и не стал бы этого делать прекрасно понимая то, что стоявшая на заднем дворе банкирская «Волга» не что иное, как ловушка, подстроенная мне контрразведкой дэсмодов. Поэтому мы и решили, пройдя сквозь парк добраться до станции метро, а там уж попытаться остановить автомобиль с тем, чтобы добраться до Кузьминок.
В этом отдалённом уголке парка стояла разве что не кромешная темнота слегка разбавленная редкими, прячущимися за густыми кронами деревьев фонарями, чей свет с трудом пробивался сквозь обильную, чёрную в ночи листву. Тот, кто хотя бы пару раз бывал в Сокольническом парке знает, что все дороги в нём ведут к его украшенной большим фонтаном центральной площади, так что в нём очень непросто заблудиться. Поэтому мы, стараясь не сворачивать с прямой уходящей вдаль аллеи, бежали словно солдаты с полной боевой выкладкой, выполняющие марш–бросок, по направлению к главному входу в парк чувствуя, как по нашим спинам колотят увесистые приклады дробовиков, захваченных нами в мастерской.
Внезапно порыв жаркого ветра пронёсся над спящими ночными деревьями и их безмолвные до сей поры кроны вдруг заволновались, зашелестели листвой, будто желая предупредить нас о грозящей нам опасности. Оглянувшись через плечо, я увидел медленно летящий над самыми верхушками деревьев НЛО, вероятно тот же самый, что несколькими минутами ранее разрушил мастерскую, погребя под её обломками изуродованные останки несчастных Степаныча и Пашки. Полёт его был практически бесшумен и лишь гудение, напоминающее гудение большого трансформатора, мешавшееся с шелестом разбуженной листвы, предупреждали о его приближении. Лучом прожектора он обшаривал заросли деревьев и кустарника под собою, то зависая над какой–нибудь группой деревьев и снижаясь почти до земли, то снова взмывая вверх и продолжая медленно двигаться вперёд, всё ближе и ближе подбираясь к тому месту, где находились мы с Лёшей. Со всех ног бросились мы вперёд и не разбирая дороги, петляя между деревьями, прокладывая себе путь прямиком сквозь густые, больно хлещущие нас по лицам кусты, выскочили неожиданно для себя к большому трёхэтажному строению с тёмными, погруженными в сон окнами. Подбежав ко входу в него, мы принялись барабанить в запертые двери и скоро где–то там за дверью послышались шаркающие шаги и старческий голос произнес:
– Кого это там ещё принесло?! Чего стучите? Чего надо?!
– Открывай, дед! Уголовный розыск, – сказал я. – Нужна твоя помощь!
– Знаю я вас! Ишь чего выдумали – «уголовный розыск»! Сейчас откроешь вам и всё вынесете. Вон на прошлой неделе «Шахматную школу» обокрали. Может и ваша работа! – проворчали из–за двери. – Так что лучше ступайте подобру–поздорову, покуда я милицию не вызвал.
– Да вызывай милицию ты на здоровье, – сказал я, – только будь человеком, отопри на минуту. А то и нам и тебе не сладко придётся.
Дверь слегка приоткрылась и сквозь образовавшуюся щель замигал заспанный с красными прожилками глаз.
– Покажь бумагу, что ты и впрямь из «УГРО», – сказал прячущийся за дверью дед и снова замигал.
– На, гляди! – сказал я, – поднеся к двери своё поддельное, не раз выручавшее меня удостоверение, после чего воцарилось секундное молчание, а затем изнутри на двери звякнула цепочка, и дверь отворилась.
– Ну заходите, коли так, – сказал ночной сторож и впрямь оказавшийся дедом, с заросшим седою щетиной лицом и круглой блестящей лысиной во всю голову. – А чего случилось? Вы чего, с охоты что ли, мужики? – спросил он, кивнув на наши ружья.
– С охоты, с охоты! Вон, погляди на нашу «охоту», – ответил я и подведя его к окошку указал на висящее над деревьями НЛО, всё так же продолжавшее шарить вырывающимся из него лучом по земле.
– А, талерка! – сказал дед совершенно не удивившись. – Они здесь почитай кажную неделю шныряють. Вон о прошлом месяце одна уселася там, за бассейном. Я пошёл поглядеть, да и запустил в её камнем, а она мине как шлёпнеть чем–то. Ну я повалился на землю. Лежу, а ни рукой, ни ногой не пошевельну, к тому ж и язык отнялси. А тут подходить ко мне обезян зелёный, в скафандире и ну давай мине в ухи и руки иголкими тыкать. А я и крикнуть не могу, так мине всего скрутило. Потыкал значится, и говорит – «Што дед, радуйси, не нужон ты, стало быть, в сетке, кровя в тибе поганныя». Я ничего не понял про сетку, но только смекнул, что видать обезьян тот – из цирка, дрессированный.
– Конечно же из цирка! Откуда же ему ещё взяться, – согласился я, глядя на то, как «тарелка», подобравшись к нашему убежищу вплотную застыла прямо напротив входа и снова стала переливаться всеми цветами радуги.
И тут я словно бы услыхал голос, явственно и чётко прозвучавший у меня в мозгу. Видимо и с Лёшей произошло что–то похожее, потому что он повернул ко мне своё потное, перемазанное пылью лицо и спросил:
– Слышите, Андрей Николаевич, или нет?
– Кажется, слышу, – ответил я, слушая как голос, звучащий в моей голове, настойчиво приказывает нам с Лёшей выйти из служившего нам укрытием здания.
– Мужики, а оне, кажись, вас кличут, эти обезяне! – удивлённо сообщил нам дед. – Слышь, чего удумали, говорят, что убьють, ежели не выйдете…
– Да слышим, слышим! А ты, дед, говоришь – «дрессированные», – сказал я, и обратясь к Лёше спросил: – Ну, что делать будем, «академик»?
– Отстреливаться! – односложно ответил Лёша, поправляя очки на переносице.
– А оне страсть как не любють, когда милиция или скажем пожарники приезжають. Сразу же – юрк и только их и видели. Вот в том годе, ещё до перестройки, когда школа бальных танцев сгорела, то оне всё кружили над ней, кружили, а потом, как пожарная стала подъезжать, то враз и сгинули, ровно их и не было тута, – сказал сторож.
– Ну, на то она и милиция! Её не то, что твои «обезяне», её, можно сказать всё боятся, – сказал я.
– Слушайте, Андрей Николаевич, а это – идея. Давайте и вправду вызовем милицию, пожарную команду, скорую помощь… Кого ещё там можно вызвать, – сказал Лёша, явно оживившись от этой, вдруг пришедшей ему в голову мысли.
– Ещё можно вызвать бюро ритуальных услуг, – ответил я, – будет как раз кстати.
– Нет, правда! Они наверняка сразу же смоются! Испугаются огласки. Не захотят попадаться на глаза, – продолжал настаивать Лёша, которому эта идея показалась очень привлекательной.
– Что же, давай, валяй – вон телефон, – сказал я, указав ему на стоящий на небольшом столике у двери аппарат и Лёша, недолго думая, подошёл к нему и принялся накручивать диск.
– Ну, раз Лёша взялся звонить по телефону, то вам не поздоровится, – подойдя к окну и глядя на зависшую неподалеку тарелку, сказал я, – вот приедет сейчас наша доблестная милиция, она вам покажет, где раки зимуют. Будете знать, как «тыкать иголкими в ухи» бедному старичку!…
И странное дело, но только после этих произнесённых мной про себя слов голоса, до этого непрестанно бубнившие угрозы в моей голове, исчезли и НЛО полыхнув на прощание целым шквалом цветов и оттенков, вдруг исчез так, будто его здесь и не было вовсе всего какую–то секунду назад.
– Сработало! – сказал Лёша с воодушевлением. – Сработало, Андрей Николаевич!
– Сработать то сработало, да вот только приедет сейчас действительно милиция и хороши мы с тобой будем со всем этим нашими арсеналом, – сказал я, поправляя ременные лямки на плече, – так что давай двигаться дальше, пока не поздно.
– А я ещё никуда и не дозвонился, в одну только «Скорую помощь». И в «пожарке» и в милиции включался автоответчик – просил дождаться ответа оператора. Да и в «скорой» мне ответили, что могут подъехать только ко входу в парк, так как въезд сюда для автотранспорта в это время закрыт, – сказал Лёша.
– Ну, тогда ладно. Можно немного передохнуть, – вздохнул я, садясь на стоявшую в коридоре длинную скамью. А Лёша тем временем подойдя к сторожу стал о чём–то оживлённо его расспрашивать.
– Слышите, Андрей Николаевич, у деда то, оказывается пониженное содержание гемоглобина в крови. Может быть, поэтому дэсы ему и сказали – что в нём «кровя поганые»? Может быть, в этом есть какой–нибудь смысл и это сможет всем нам в будущем пригодиться, – сказал Лёша с надеждой взглянув на меня.
– Кто знает, – ответил я, – но, во всяком случае, по какой–то причине он ведь их не устроил. Стало быть, надо как следует проверить его кровь. Выяснить точно, какие отклонения в ней могут действительно быть нам на руку, а там уже посмотрим, что делать.
– Ну что дед, приютишь нас до утра, а то ведь и впрямь убьют эти «обезьяне»? – спросил я у сторожа.
– Да оставайтися, чиго уж сичас, – великодушно разрешил дед и мы остались коротать с ним ночь до утра.
В пять часов, когда небо уже всерьёз начало светлеть, я растолкал прикорнувшего на стуле Лёшу и он, протирая глаза спросил:
– Что? Опять что-нибудь случилось?
– Нет, на этот раз, слава Богу, пока всё спокойно, – ответил я, – просто нам с тобой пора выбираться. На дворе уже почти рассвело.
Я попросил деда найти для нас какой–нибудь мешок, в который мы могли бы спрятать наши дробовики с «Сайгой» так, чтобы они не попались бы на глаза тем, кому не следует. И когда мешок был найден мы завернули в него наше оружие и дав сторожу денег на водку отправились восвояси. На этот раз нам, можно сказать, повезло. Мы никого не встретили по пути к главному входу, никому словно бы не было никакого дела до нас. Видимо потому, что и сторожа парка, и наряды милиции те, что должны были охранять его ночной покой, в этот ранний утренний час ещё мирно спали по своим укромным тёплым углам. На наше счастье нам удалось довольно скоро поймать машину и та, шелестя шинами по остывшему за ночь асфальту, помчала нас по пустынным улицам ещё только готовящегося к пробуждению города.