ГЛАВА 11

СЕТЬ

Я покинул Академгородок около одиннадцати часов дня с тем, чтобы быть у Каморина вовремя, к двум часам, как и было между нами договорено. Оставив на всякий случай Лёше пистолет и коробку патронов к нему, я распростился с Ольгой, которая даже прослезилась на прощание так, будто провожала меня в дальнюю дорогу.

– Обещаю, что сегодня же вечером вернусь, так что тебе совершенно не из–за чего расстраиваться. Поэтому будь умницей и береги себя, ты ведь теперь самое дорогое, что у меня есть, – сказал я, утирая ей слёзы и целуя в лоб, но в ответ на это она заплакала ещё горше.

– Слушай, Оленька, ну что, в самом деле, случилось? Скажи пожалуйста, если что-нибудь не так, – спросил я, приподнимая за подбородок её прекрасное лицо.

– Всё это ерунда, Андрюша, – ответила она, – ты может быть даже будешь смеяться над теми глупостями, что сейчас в моей голове.

– Скажи, клянусь тебе, что ни за что не буду смеяться, несмотря на то, какие бы там глупости не были, – сказал я, нежно погладив её по волосам.

– Я боюсь, что ты не вернёшься ко мне, не сможешь меня любить, увидев то, за каким ничтожеством была я когда–то замужем. Подумаешь, что и я одного с ним поля ягода, и отвернёшься от меня, – сказала она, уткнувши мокрое лицо в ладони.

– Действительно, ерунда какая–то, – сказал я. – Интересно, что бы ты сказала, если бы не дай Бог увидала, с какими, с позволения сказать, особами сводила меня жизнь. Так что плюнь на это и просто дождись моего возвращения.

– Хорошо, Андрей! – кивнула она головой и, справившись со слезами, сказала, – я больше не буду забивать себе голову подобной чушью, просто боюсь того, что слишком поздно тебя встретила, потому что, судя по всему, скоро всё здесь закончится – дэсы истребят нас всех словно мух или же тараканов.

– Ну, это мы ещё посмотрим, кто из нас будет в роли тараканов – мы или они. Так что не думай ни о чём, занимайся с Лёшей своими изысканиями, а там уж видно будет, – сказал я, на чём мы и простились.

В пути со мной, к счастью, ничего примечательного не произошло и к двум часам дня я уже подъезжал к управлению, где и должна была состояться моя встреча с Камориным. Пропуск на моё имя, как и было обещано Сан Санычем, уже дожидался меня в «Бюро пропусков», я протянул в окошко паспорт и ровно без пяти минут два уже входил в его приёмную. Глянув на пропуск, секретарша Каморина сказала:

– Сан Саныч ждёт вас. Просил поводить вас к нему, как только вы появитесь, – и грациозно скользнув из–за стола прошла в кабинет, вероятно для того, чтобы доложить о моём появлении.

– Проходите, пожалуйста, – сказала она вновь через короткое время, появляясь в приёмной и придержав тяжёлую дверь, пропустила меня в кабинет.

При виде меня Сан Саныч, встав из–за стола, пошёл ко мне навстречу и, пожав руку, предложил садиться.

– Ну как, надеюсь пока что больше ничего из ряду вон выходящего не произошло? – спросил Каморин.

– Да нет, Бог, как говорится, миловал. Не знаю как сейчас, но когда уезжал, всё было как будто в порядке, – ответил я.

– Да и сейчас всё спокойно. Я десять минут назад звонил своим ребятам, они уже там, на месте, говорят, чтобы ты не беспокоился. Будут твою Ольгу Владимировну охранять как зеницу ока, – сказал Каморин многозначительно ухмыльнувшись.

– Так! Значит уже «просекли» про «мою» Ольгу Владимировну, – сказал я.

– Ну а чего ты хочешь. Мы ведь, брат – профессионалы. Да к тому же бедная женщина, можно сказать, вся не в себе. Глаза – на мокром месте. Волнуется. Уже раз десять звонила тебе по «мобильнику», а ты – изверг, не отвечаешь, – с лёгкой насмешливой укоризной сказал Каморин.

– Ах ты чёрт! – воскликнул я, хлопнув себя ладонью по лбу. – Надо же, забыл поставить его на подзарядку, на ночь.

– Понятное дело, – сказал Каморин, снова ухмыльнувшись. – Ночью тебе, надо думать, было совсем не до «мобильника». На, позвони в Академгородок по моему городскому, успокой человека, а то ведь так можно и до инфаркта довести.

Я, не заставляя упрашивать себя дважды, тут же набрал номер лаборатории и на том конце провода кто–то поспешно снял трубку. Конечно же это была Ольга.

– Алло! Алло! – услышал я её встревоженный голос. – Вас слушают. Кто это? – произнесла она.

– Это я, Андрей, – сказал я в трубку. – Прости меня, Оленька. Сан Санычу уже успели доложить, что ты там волнуешься, не можешь дозвониться мне на мой «мобильный». Просто он у меня разрядился. А так у меня всё в порядке. Доехал без приключений. А сейчас уже сижу в кабинете Сан Саныча. Вот ругает меня за то, что заставил понервничать тебя.

– Да Андрюша, я действительно ужасно тут перетрусила. Ведь всё время ждёшь того, что вот-вот может снова что-нибудь случиться. А тут ещё и телефон молчит, ну, конечно же, всякие мысли и лезли в голову. Так что поблагодари Сан Саныча за заботу, – сказала она. – Всё, целую, жду тебя вечером. Обязательно приезжай, – и она положила трубку.

– Ну, теперь, когда всё, слава Богу, утряслось, давай, Андрей, поговорим с тобой о деле, – сказал Каморин. – Мы тут посовещались с руководством и есть мнение о том, что неплохо было бы включить тебя в состав нашей «Межведомственной комиссии». И мнение это, доложу тебе, нашло поддержку на самом верху, – проговорил он, многозначительно указав на потолок, по которому ползало всего-навсего несколько мух. Отчего–то мне это показалось смешным и я, улыбнувшись, спросил:

– А какое же ведомство буду я представлять в этой вашей «Межведомственной комиссии»?

– Хороший вопрос! – похвалил Каморин. – Заключим с тобой договор. Ведь в комиссии есть и обычные сотрудники, есть свои штатные единицы. Одним словом, всё как положено. Поэтому, каким образом тебя оформить – решим. Дело тут в другом – у тебя очень неплохо получается «общаться» с нашими «общими друзьями». Вероятно, ты обладаешь какими–то качествами, нам простым смертным непонятными и недоступными, о которых ты и сам скорее всего не подозреваешь. Мы думаем, что именно благодаря этому дэсы до сих пор не могут с тобой справиться и дай Бог, чтобы так оно продолжалось как можно дольше. К тому же, если ты даёшь согласие на сотрудничество с комиссией, то тогда я, конечно же, могу ввести тебя полностью в курс дела. Потому что, сам понимаешь, что и полёты НЛО, и зелёные человечки, и посещения с похищениями, это всего лишь надводная часть айсберга, которую на самом деле представляет собой эта проблема. А основная часть данных наглухо закрыта для непосвящённых. Посвящённых же раз, два и обчёлся: Президент, члены комиссии, Айрапетян – Царство ему небесное, со своей лабораторией, ну и ещё, наверное, пара, тройка силовых министров – вот, собственно, и всё. А все эти общественные организации, все эти секты, уфологи, «контактёры» и прочие «господа» ничего на самом деле не знают. Так, просто делают на этом свой маленький бизнес и всё – тем и довольны.

– Хорошо, – сказал я, – сегодня, конечно же, ситуация такова, что невозможно действовать в одиночку. К тому же вы в любой момент, если захотите, даже и сейчас, можете забрать меня из–за трупа несчастной Татьяны, который обнаружили в моей квартире. Улик против меня, не сомневаюсь, наберётся предостаточно. Поэтому я, конечно же, и ценю сделанное мне предложение, и благодарен за него.

– Ну что ж, молодец, в чутье тебе не откажешь. И скажу откровенно, нам может быть и на самом деле было бы проще посадить такого хулигана, как ты, чем сотрудничать с тобой, потому что очень уж ты много знаешь того, чего знать не положено. Но так уж получилось, что в эти несколько дней ты сумел натворить столько, сколько мы с нашим «спецназом» не осилили и за последние пятнадцать лет. Даже корабль сумел у них спереть, паразит, – сказал Каморин одобрительно усмехнувшись. – Кстати, ты читал дневники Георгия Суреновича? – спросил он.

– Нет, всё как-то руки не доходили, всё было некогда, да и признаться, я здорово устал за эти дни. Меня всё больше Лёша просвещал, – ответил я.

– Ну ничего, время придёт, прочтёшь. Тем более, что чтение это весьма познавательное. А сейчас я хотел бы ввести тебя в курс дела, – сказал Каморин. – Покажу тебе одну кассету. Только учти, это не фрагменты какого-нибудь американского фантастического триллера, а самые, что ни на есть настоящие, документальные кадры. Снимал их, кстати, всё тот же Айрапетян, когда попал «туда» во второй раз. Так что, можно сказать это съёмки «с того света», или же, точнее – из–за пределов остановившегося времени. Там, в том будущем, которое он сумел снять, уже нет человечества как такового, хотя прямо тебе скажу, людей там довольно много, да только и участь, и роль их там не завидна. Да ты и сам сейчас всё увидишь, только смотри, кино это не для слабонервных, если вдруг почему–то почувствуешь себя плохо, скажи, я тут же всё выключу, – сказал мне Каморин поворачиваясь к стоявшему у него за спиной видеоплееру.

– Да уж постараюсь, как-нибудь, выдержать, – ответил я, – ведь в жизни всякое случалось повидать…

– Ну смотри, только, чур, потом не жаловаться, – сказал он, вставляя кассету в плеер.

По экрану большого, стоявшего в углу кабинета, телевизора побежали белые полосы, затем экран сделался синим и лишь после этого появилось нечёткое изображение. Вероятно, съёмка велась откуда–то с воздуха, может быть даже и с борта НЛО, потому что высота была очень приличная, хотя по отдельным деталям можно было догадаться, что это всё же Москва, а вернее то, во что успела она превратиться. На экране мелькнул остов огромного здания, напоминающего своими очертаниями Московский университет, полуразрушенный и лишённый шпиля. Его закопчённые до черноты стены украшали мёртвые, зияющие пустотой окна, жёлтый камень, которым были когда–то облицованы стены университета, во многих местах обвалился, обнажая грубый бетон, устоявший в том чудовищном пожаре что, надо думать, и послужил причиной гибели здания.

– Узнаёшь? – спросил Каморин.

– Как будто – Университет, – ответил я.

– Он самый, – подтвердил Каморин, – вообще съёмки в основном проводились здесь, на территории, где до того была Москва. Сейчас увидишь, во что тут всё превратится, если нам не удастся предотвратить высадку дэсов. Смотри дальше, если что будет непонятно, то я постараюсь пояснить, – сказал он и мы снова прильнули к экрану.

Воробьёвы горы, круто спускавшиеся к Москва–реке, полностью лишённые древесных насаждений превратились в ярусами уходящие вверх от речного берега многочисленные пещеры, вырытые в толще горы так, что казалось, будто вся её поверхность превращена кем–то в гигантские соты. Сходство это дополняли крылатые существа, сновавшие в воздухе над поверхностью горы и как две капли воды похожие на того упыря, в которого обратился улетевший с институтской крыши дэс–Сметанин. Крылатые твари многочисленными стаями кружили над горой, то влетая в пещеры, то снова взмывая в воздух и отсюда, с высоты, с которой велась съёмка, казалось, что над горою кружат огромные зелёные листья какого–то неизвестного науке растения.

– Это их жилища, – сказал Каморин указав на пещеры, – причём тут на горе живёт элита – крылатая форма, так сказать, раса господ. Остальные же, бескрылые, устраиваются где могут. Используют руины домов, подвалы, очень много их в тоннелях, оставшихся от метрополитена. Можно сказать, что основная их масса сосредоточена именно там. Всего же в пределах бывшей Москвы, в то время, когда Айрапетян проводил эту съёмку, дэсов было около пяти миллионов особей. Для них главное, это быть поближе к Сети и не лишаться надолго питания.

– Вы там в комиссии не думали, кстати, о том, что такая жёсткая зависимость от источника питания одно из слабых мест в жизненной стратегии этих созданий, и что если спланировать грамотную диверсию, то можно добиться довольно ощутимого результата? – спросил я Сан Саныча.

– Конечно же мы учитываем это, но, к нашему большому сожалению, зависимость эта относительная. Это, знаешь, как в большом городе. Отключишь свет или воду, или, к примеру, позакрываешь магазины – конечно же возникнут неудобства. Вначале народ будет роптать, скандалить, даже может быть страдать от жажды или же от голода, а потом научится выкручиваться, адаптируется к ситуации и всё постепенно войдёт в нормальное русло. Так будет и с дэсами. Они, в конце концов, начнут питаться по старинке, в индивидуальном, так сказать порядке, как это имело место, скажем, в средние века, когда их присутствие было более явным и ощутимым… Как ты думаешь, все эти сказки о вампирах, они что, на пустом месте возникли, что ли? Конечно же, нет. Поэтому проблемы дэсов нам подобным образом не решить. Ведь здесь речь идёт о выживании нас, как самостоятельного биологического вида. Значит и дэсмодов необходимо уничтожать полностью, как вид! А всё остальное будет лишь полумерами, из–за которых мы так и будем играть для них роль пищевого ресурса. Посуди сам, ну спланируем мы диверсию, даже проведём её успешно, что с того. Они тут же осуществят карательную операцию – массовую высадку, или же что-нибудь похуже. И что мы все тогда будем делать? Их вооружение во много раз превосходит наше, да и у самих дэсов, по сравнению с людьми, огромные физиологические преимущества, о которых ты уже знаешь. Так что нам тут, как говорится, надеяться не на что. Дэсов можно одолеть, только переиграв их. Чего, собственно, мы с Айрапетяном и пытались добиться, – сказал Каморин.

На экране телевизора тем временем возникла панорама пространств, которые были прежде городом. Тут и там вздымались остовы разрушенных зданий, в небе над ними парили сотни НЛО различной формы и размера, но не это привлекло моё внимание, а то пространство, которое когда–то было городскими кварталами. С точки, с которой велась съёмка, пространство это выглядело как безбрежные, уходящие к горизонту розового цвета поля. На поверхности их было различимо едва заметное движение и потому казалось, что поверхность эта живёт какой–то своей, не понятной ещё мне, жизнью.

– Что это? – спросил я у Каморина с недоумением глянув на него.

– Это она и есть – Сеть! Наше проклятие и судьба, – ответил Каморин. – У меня где–то там должен быть сын, если, конечно же, ещё жив до сих пор, но дай Бог, чтобы умер. Ведь в сети не выдерживают больше года, а он у меня пропал три года тому назад.

Я вспомнил об этом случае. Тогда, можно сказать, вся московская милиция подключена была к поискам пропавшего сына Каморина, искали долго, но безуспешно. А затем поиски внезапно были свернуты и чем это дело закончилось, я так тогда и не узнал. Теперь же становилось понятным такое внезапное прекращение следствия по этому делу. Вероятно, Сан Санычу стало известно то, куда на самом деле подевался его сын и, поняв, что он утратил его безвозвратно, Каморин прекратил попытки его разыскать.

Изображение на экране дрогнуло, стало размытым и я понял, что НЛО, с борта которого Айрапетян снимал происходящее, пришёл в движение и вероятно начал опускаться вниз, потому что через несколько мгновений точка съёмки оказалась значительно ниже той, что была ранее и на отфокусированном в конце концов изображении я отчётливо увидел эти необъятные, уходящие к горизонту поля, зовущиеся Сетью и понял вдруг, что на самом деле это такое – «кровь, стынущая от ужаса в жилах».

Насколько хватало взгляда, всё было заполнено изувеченными и нагими человеческими телами. Мужчины и женщины, молодые и старые были прикованы к возвышающимся над землёй индивидуальным, сочленяющимся друг с другом металлическим платформам, к которым подведено было целое сплетение, состоящее из труб и проводов различного сечения и диаметра. Большинство несчастных, уложенных в строгом геометрическом порядке людей, пытаясь освободиться, билось в тяжёлых конвульсиях, более походящих на припадки жуткого, нескончаемого безумия. Руки и ноги их, намертво пришпиленные к металлу платформ, были отсечены у локтевых и коленных суставов и, непонятно каким образом, словно бы сращены между собой, превращая все эти сотрясаемые от непреходящего ужаса тела в некую единую структуру, в которой истерзанная людская плоть, действительно, словно бы живой сетью, покрывала всё видимое сквозь видоискатель камеры пространство. Каждое из этих миллионов и миллионов изувеченных человеческих тел было пронизано гибкими, исчезающими в металлической толще платформ, трубками, служащими каким–то неведомым мне целям, и всё вместе, весь этот ужас называющийся «Сетью», производил впечатление некоего гигантского, изуверского конвейера, созданного лишь для того, чтобы производить страх, безумие и мучительную смерть.

– В который раз гляжу, а всё равно до кишок пробирает, – сказал Каморин, – что это за напрочь лишённые сострадания сердца должны быть у тех извергов, которые придумали подобное зверство. Ты только представь себе, что должно твориться с теми несчастными, кто уже попал сюда. Идёт, к примеру, человек домой с работы, как было и с моим Стёпкой, там ждут его родители, жена, детишки, он тащит им торт, конфеты, цветы… Или же какая-нибудь несчастная девчоночка – бежит на первое своё свидание, у неё в голове одна лишь любовь и больше ничего, она ждёт от жизни только хорошего, того, что выйдет замуж за этого паренька, с которым должна сегодня встретиться, потом нарожает ему детей, создаст с ним семью и прочее такого же рода, а вместо этого приходит в себя после похищения и видит, как с ней возятся эти отвратительные рожи – стевые техники. Режут её по живому. Рубят ей ручки, на которых она только что наманикюрила пальчики, обрубают ноги и всё это без какого-нибудь наркоза или обезболивания. Потому что человеческие ужас и страдания, это тоже часть их производственного процесса, от которого зависит конечное качество продукции. дэсам нужна кровь, до предела насыщенная адреналином и гормонами, поэтому–то они и делают всё для того, чтобы страдания каждого из тех, кто попал в Сеть, были бы постоянными и непереносимыми, и так до самого конца. А ведь есть ещё и участки Сети, сплошь состоящие из одних лишь детей. Это самый ценимый дэсмодами продукт. Причём там детишки от пяти до двенадцати лет. Остальные уже попадают во «взрослую» Сеть, – сказал Каморин.

Я сидел как громом поражённый. Мне и в голову не приходило до сих пор то, что же это такое на самом деле – Сеть, хотя я и слышал о ней уже не раз. Но представить себе такого я не мог бы даже и в самом отвратительном из моих ночных кошмаров.

– Ужас какой–то ты мне показываешь. Неужели это всё происходит на самом деле? – сказал я, обращаясь к Каморину. – Я только одного не пойму, для чего дэсам нужно было создавать Сеть? Ведь они и так паразитировали на нашем виде испокон веков, к чему было им так усложнять весь этот процесс, доводить до такого, не укладывающегося в обыденной голове абсурда?

– Это то же самое, что и у нас. Понимаешь, люди, конечно же, могли бы продолжать охотиться в лесах, или же по старинке разводить скот на своих приусадебных участках, но ситуация такова, что потребовалось всё это превращать в индустрию. Потребовались огромные хозяйства, гигантские фермы, где разводят миллионы животных, чья судьба, жизнь и ждущая их насильственная смерть предназначены лишь для того, чтобы пролететь, в конечном итоге, кучею человеческого дерьма сквозь трубу туалетного стояка. Вот и дэсмоды придумали систему, при которой кровеносные русла внедрённых в Сеть людей превращаются в один общий, гигантский поток крови. Они не просто сращивают ткани между собой, для них главное это совместить и срастить крупные кровеносные сосуды наших с тобой несчастных сограждан, тех, которые уже попали к ним в лапы. Но их технологии позволяют им проделывать это практически в автоматическом режиме, да ты и сам скоро увидишь то, как производят они замену вышедших из строя, как они говорят «фрагментов» Сети, – ответил Каморин.

Над розовой колышущейся поверхностью медленно, перелетая с места на место, словно бы неся некую вахту, висело большое количество НЛО. Создавалось впечатление, что каждая из этих парящих над Сетью летающих тарелок совершает методичный облёт своей территории, контролируя всё происходящее на выбранном ею участке. Время от времени то одна, то другая из них опускалась к самой поверхности Сети и, зависая над ней, явно производила с Сетью какие–то плохо различимые с большого расстояния манипуляции. Но вот через некоторое время одна из тарелок, находящихся в непосредственной близости к источнику съёмки, тоже легко скользнув вниз, зависла над каким–то неподвижно лежащим телом, рядом с которым зажглись мерцающие, сигнальные огни, как надо думать, оповещающие о смерти несчастного, исчерпавшего жизненный свой ресурс человеческого существа. Так оно и оказалось на самом деле.

– Смотри. Сейчас произойдёт то, что дэсы называют «ремонтом», – сказал Каморин с напряжением вглядываясь в телевизионный экран и по всему было видно, что он, по всей вероятности, не раз уже видевший то, что было записано на этой жуткой кассете, искренне переживал все происходившее.

Из тарелки на платформу вылезло двое дэсов. В когтистых своих лапах каждый из них держал нечто, напоминающее пульт дистанционного управления. Вроде тех, какими пользуемся мы, переключая телевизионные каналы. Один из дэсов направил свой пульт в сторону НЛО и из–под её днища появилась какая–то подвижная металлическая труба. Концом своим она упёрлась в грудь лежавшего на платформе покойника, а затем нижняя подвижная её часть неожиданно совершив оборот вокруг собственной оси, разделилась на четыре сегмента, которые, выдвинувшись в стороны, словно бы манжетами обхватили конечности мёртвого тела в местах его сочленения с ещё живыми, лежащими по обе стороны от него и бьющимися от боли в конвульсиях, телами. При очередном нажатии на пульт управления центральная часть каждого из манжетов обратилась в лезвие, чрезвычайно похожее на лезвие циркулярной пилы. Зубья лезвий замелькали и покойник отделён был от остальной Сети, частью которой был до самого последнего своего вздоха. Схватив мёртвое тело за обрубки конечностей дэсы сбросили его куда–то за край платформы.

– Сейчас его там внизу раздерут на части банды отбракованных. Они не годятся для включения в Сеть по разным причинам, но в основном из–за различных заболеваний крови. Питаться им практически нечем, ведь ничего не осталось – ни сельского хозяйства, ни каких–либо производств, да что там говорить – от того мира, в котором мы с тобой сейчас живём, останутся одни лишь воспоминания. Вот отбракованные – те, кому удаётся по каким–то причинам уцелеть, и прячутся среди городских руин, ползают под платформами и ждут, когда свалится к ним сверху очередной труп – единственное их пропитание. Дэсы пытаются отлавливать их, истребляют точно крыс, но они всё равно появляются снова и снова, – сказал Каморин.

Тем временем дэсмоды, занятые «ремонтом», вытащили из НЛО молодую женщину, растерянно и со страхом озирающуюся вокруг. Увидев то, куда она попала, женщина стала биться, пытаясь вырваться из зелёных удерживающих её лап. И несмотря на обеззвученную запись было видно, как она кричит исходя слезами, порываясь бежать из этого страшного места, где совсем уже скоро, всего лишь через несколько минут, станет она частью сатанинской Сети, в которой и завершится в страданиях и муках несчастная её жизнь.

И действительно, через несколько минут всё было кончено. Тело её прикрепили к платформе, металлические лезвия–браслеты отсекли ей конечности и один из дэсов подняв отрезанную и ещё теплую её руку, принялся с видимым удовольствием обгладывать её так, как обгладываем мы жареную куриную ножку. Затем кровоточащие обрубки её конечностей были соединены с конечностями потерявших рассудок её соседей и браслеты, обхватив их в местах соединений, начали медленно вращаться. Из–под них закапала кровь, но затем кровотечение прекратилось и по прошествии ещё некоторого времени конечности вновь прибывшей жертвы были словно бы спаяны в одно целое с остальной сетью. Из трубы торчащей из центра НЛО показались те самые гибкие трубки, что пронизывали тела всех включённых в Сеть людей. Дэсы воткнули их в тело несчастной, исходящей на экране немым криком женщины и подключили к торчащему из платформы сплетению проводов и труб, на которые обратил я внимание ещё в самом начале просмотра кассеты.

– Подключают к питанию, – сказал Каморин, – тут у них тоже всё непросто придумано. Белковая часть питающей массы, поступающей в Сеть, это переработанные человеческие останки, те, которые не успевают стащить отбракованные. Но основной объём питательной жидкости, содержащей углеводы поступает из так называемой «Кормовой Сети». Дэсмоды приспособили для этой цели людей, страдающих диабетом. Диабетики — это основа «Кормовой Сети». В результате мутаций дэсмоды добились того, что по кровеносным сосудам у них течёт разве что не сплошной сахар, который затем поступает в общую Сеть и служит питанием тем несчастным, которых ты сейчас видишь на экране. Айрапетян говорил мне ещё что–то про то, что дэсы встраивают в генотип попадающих в «Кормовую Сеть» гены, отвечающие у растений за синтез хлорофилла, это также, дескать, повышает содержание сахара в крови, но, честно говоря, я не очень хорошо понял, о чём там шла речь, – сказал Каморин.

Тем временем дэсмоды на экране закончили свою жуткую возню с несчастной жертвой и вновь исчезли в недрах своего НЛО, который вдруг, с невероятной скоростью сорвавшись с места, в мгновение ока превратился в крохотную точку на небосводе, а затем и вовсе пропал из вида.

– Как пить дать – отправились к нам сюда, за «запчастями». Наверняка похитят кого-нибудь, да ещё не одного, а сразу несколько человек. Не даром ведь на борту двое сетевых техников. Как видишь, они там трудятся, не покладая рук, – сказал Каморин.

– Скорее – не покладая лап, – отозвался я, глядя на то, как то одна, то другая из парящих над поверхностью Сети летающих тарелок, внезапно сорвавшись с места, исчезала, словно бы растворяясь на фоне небосвода, а затем через некоторое время, видимо полностью укомплектовавшись несчастными и ещё ничего не подозревающими «запчастями», вновь появлялась на том же самом месте, продолжая нести свою зловещую вахту.

– У них ведь всё отлажено. Кандидатов для попадания в Сеть отбирают заранее, многих маркируют ещё в раннем детстве и ждут того часа, когда этот конкретный человек понадобится для того, чтобы заткнуть им образовавшуюся с Сети брешь. Да к тому же ещё и похищение кандидата необходимо проводить в строго определённое время для того, чтобы не произошло непоправимых для дэсов изменений пространственно–временного континуума, – сказал Каморин.

– Я слышал уже об этом от того сетевого техника, которого мы с Лёшей поймали в Сокольниках. Он нам довольно подробно всё это изложил, а потом обманул и сбежал, собака! – ответил я.

– Кстати, тот бракиратор, о котором ты говорил, мы нашли. Правда, он здорово повреждён. Сам понимаешь, рухнули на него стены вместе с потолком, но наши ребята в лаборатории над ним «колдуют» и кажется, сумеют его наладить, – сказал Каморин.

Тем временем запись на кассете закончилась и Каморин, достав её из плеера, спрятал кассету в сейф и запер тот на два оборота ключа.

– Что, это всё? – спросил я у него.

– А что, тебе этого показалось мало? Не насмотрелся ещё на всякие пакости? – вопросом на вопрос ответил Каморин.

– Да, зрелище конечно ужасное, просто я хотел бы более полно ознакомиться и с другими материалами, если они, конечно же, имеются, – сказал я.

– Конечно же имеются, – ответил Каморин, – но я думаю, что на сегодня просмотров достаточно. Мне необходимо было, чтобы ты ясно представил себе то, что ждёт всех нас в уже произошедшем и случившемся с кем–то из наших сограждан будущем. Не знаю, говорил ли тебе Лёша, но НЛО представляют собой не только средство для перемещения в пространстве. Это ещё и своеобразная «машина времени», которую наши учёные, к сожалению, так и не успели создать.

– Они не только её не успели создать, – ответил я, – ведь и вооружение у дэсов намного лучше нашего, так что, думаю, и это тоже им не по зубам.

– Ну, ты напрасно обижаешь наших учёных. Тарелку они как раз разработали. У них просто не хватает финансирования на то, чтобы построить опытный образец. Поэтому вчера твой НЛО оказался весьма кстати. Забыл тебе сказать – утром звонили из Жуковского, говорят, что уже сделали на нём пару кругов над аэродромом. Так что скоро сможем все прокатиться. Может быть, наведаемся и в гости к дэсам – преподнесём им какой-нибудь сюрприз, – улыбнулся Каморин.

– Хорошо бы! Будем надеяться на то, что Ольга Владимировна с Лёшей смогут разобраться с теми бумагами, что остались после Айрапетяна. Только я, признаюсь тебе, Сан Саныч, так до сих пор и не могу понять, что изменится там, в будущем, которое мы с тобой только что видели на экране, если мы сумеем преподнести дэсам, как ты говоришь – сюрприз, здесь и сейчас? Будущее это ведь уже случилось и всё что произошло – то произошло, – сказал я.

– Да не ты один не можешь с этим разобраться. Просто так уж устроены наши человеческие мозги, что они отказываются понимать, как такое вообще может быть. Это, брат, ещё та головоломка! Ведь мне уже несколько раз излагали всё это в теоретическом плане, тот же Айрапетян пытался объяснить, но и я толком так до сих пор ещё всего и не усвоил. Понял только, что прошлого и будущего как бы не существует. Есть что–то целое, единое. И наше время абсолютно не такое, каким воспринимают его дэсы, да и не такое, каким является оно на самом деле. Айрапетян говорил мне, что надо представлять время не как линию, а как большую сферу с очень сложной поверхностью, устроенной по принципу ленты Мёбиуса, в которой нет ни начала, ни конца. Можно тысячелетиями ползти по внешней поверхности этой сферы, можно по внутренней, даже не догадываясь о том, что, возможно совершить скачок внутри неё и достичь точки на противоположной её стороне в считанные мгновения. Причём двигаться можно в любом направлении, как вперёд в будущее, так и назад, чего можно, кстати, добиться с помощью того же НЛО. Поэтому мы с тобой, к примеру, если сумеем, конечно же, проникнуть внутрь этого сферического времени, вполне можем вернуться, скажем, в своё детство, или же наоборот поприсутствовать на собственных похоронах. И хотя смерть наша будет восприниматься нами как уже произошедший, непреложный факт, тем не менее мы можем на этот факт каким–то образом, но повлиять – отсрочить его, приняв своевременное лечение, или же, если смерть будет являться следствием несчастного случая, постараться избежать его и таким образом продлить своё существование. Вот так и в случае с дэсами, «если принять своевременно нужное лекарство», то всё ещё можно исправить, – попытался объяснить мне эту загадку Каморин, который, по его словам, и сам не всё ещё понимал.

– Ну хорошо, а как тогда быть с такой штукой, как предопределение, или та же судьба. Недаром ведь говорится, что «от судьбы не уйдёшь», а наша судьба это, как я понимаю – дэсы. И если положено мне умереть, скажем, в семьдесят лет, попав в Сеть, значит, я и умру в семьдесят, – сказал я.

– Совсем и не обязательно, – отозвался Каморин, – и предопределение тоже довольно непростая штука и с чего это ты взял, что сказано в семьдесят, стало быть, поднимай лапки к верху и полезай в гроб, потому что ты уже якобы не жилец – так решило «предопределение». А что оно такое это «предопределение» – тётка, которая бродит где–то и по расписанию отключает выключатели. Выключатель под грифом «Петров», потом – «Иванов», за ним – «Сидоров». Да нет же, конечно. Здесь всё так же, как, например, в том же футболе. Существуют жёсткие правила, которые регламентируют поведение игроков на поле, они и есть то, что называешь ты «предопределением», нарушишь правила – накажут. Но внутри самой игры, ты волен выбирать всё, что будешь делать с мячом, куда будешь бежать и по каким воротам бить – только бы у тебя ума и умения хватило. И это, представь, всего лишь футбол, в котором двадцать два лоботряса гоняют мячик по полю. И то, сколько у них возможностей, которые они могут выбрать в течение одной только игры. А что же тогда сказать о вселенной, где этих возможностей неизмеримо больше, – сказал Каморин.

– Значит, предопределён выбор... – не сдавался я.

– Ну ёлки–палки, у тебя и впрямь, «то понос, то золотуха», – разве что не рассердился Каморин. – Знаешь, что я тебе сейчас, как сыскарь с тридцатилетним стажем отвечу – то, о чём ты сейчас говоришь – недоказуемо, это то, что называется версией – областью предположений. А футбол, который я привёл в качестве примера, чтобы тебе же, умнику, было бы понятнее, истинное положение вещей, реально существующая штука и тут никому ничего доказывать не надо!

– Ладно, ладно, ты, Сан Саныч, только не сердись, – усмехнулся я, – можно сказать, что ты меня просто сразил своей эрудицией. Так что даже не знаю, как мне к тебе сейчас и обращаться – товарищ полковник или же господин философ.

– Вот так всегда с вами, молодыми – учишь вас, учишь, а в ответ вместо благодарности одни лишь насмешки, – сказал Каморин и улыбнулся, по всему было видно, что немудрёная моя похвала достигла цели.

– Хорошо, каков будет у нас план действий? Чем я, по–твоему, должен заниматься в рамках сотрудничества с вашей комиссией? – спросил я.

– Ну, во–первых, хотелось бы тебе заметить, что это уже наша с тобой общая комиссия. Ты сейчас заполнишь мне несколько анкет, а я сегодня же разошлю во все инстанции необходимую информацию о тебе с тем, чтобы ты мог сам без моей помощи звонить, куда тебе потребуется и решать все вопросы. Знай, что ты отныне наделён особыми полномочиями, я тебе передам сейчас список телефонов, по которым ты будешь связываться с нужными тебе ведомствами и твоё обращение означает для них приказ к неукоснительному исполнению. Кроме того, будешь и впредь опекать Лёшу с Ольгой Владимировной, тут, как говорится, совместишь приятное с полезным, тем более что ты и сам знаешь, как много зависит от результата их работы, вот я и думаю, что им с тобой будет поспокойнее, а завтра, я хотел бы, чтобы ты съездил к лётчикам в Жуковский. Посмотрел бы на месте, что они там вытворяют, а не то, не приведи Господь, разобьют ещё ценный агрегат. Ты же хозяйским глазом на всё там взглянешь, потому что тарелка, как ни крути, твоя, ты её с боем, можно сказать, брал, тебе за неё перед комиссией и ответ держать. Да к тому же они увидят, что их будет курировать не только местное их начальство, а ещё и представитель серьёзной государственной организации и будут вести себя осмотрительнее. А то, ведь я уверен – наверняка баб уже на ней катают втихую, – сказал Каморин.

– Вполне может быть, – согласился я с высказанным им предположением.

– И не сомневайся, – усмехнулся Сан Саныч, – там сейчас если как следует «пошукать», то не одна пара шпилек да булавок сыщется, если и не что-нибудь похлеще.

На этом, собственно, мы и расстались. Каморин попросил меня держать его в курсе всего происходящего и звонить, не взирая ни на что в любое время дня и ночи, в ответ я пообещал, что ещё успею надоесть ему своими частыми звонками, на что он усмехнулся сказав, что это ерунда, лишь бы дело делалось, подписал мне пропуск и я, не теряя времени даром, снова отправился в Академгородок, мысли о котором, по понятным причинам, согревали мне сердце.

Дорога мне предстояла довольно длинная, виды за окном не отличались ни новизной, ни особой привлекательностью, в голове у меня, признаться, был изрядный сумбур и я помимо своей воли стал размышлять о той хранящейся в сейфе у Сан Саныча кассете. Я всё ещё никак не мог до конца прийти в себя от жуткого зрелища, увиденного в кабинете у Каморина. Всё стояли у меня перед глазами розовые, уходящие к горизонту поля, сотканные из изувеченных, отданных на поругание дэсам человеческих судеб и тел. Я вновь словно увидел ту несчастную молодую женщину, чей беззвучный крик, точно бы каким–то непостижимым образом, всё же сумел достигнуть моего слуха, женщину, что может быть всего лишь за несколько минут до произошедшего с ней невообразимого ужаса занята была какими–то своими повседневными делами – заботами о семье, о доме, может быть, о сыне, получившем в школе двойку, или о дочке, поверяющей ей свои юные, девичьи тайны… Слёзы навернулись у меня на глаза. Жалость ко всем этим гибнущим в муках миллионам и миллионам людей, искалеченным, впаянным, втиснутым в Сеть, распластанным в ожидании неминуемой и мучительной смерти, поднялась в моём сердце вместе с бессильной злобой и ненавистью к мерзкому племени дэсмодов. Я представил вдруг Ольгу на месте той несчастной жертвы, рвущейся из обхвативших её когтистых зелёных лап, и мне стало не по себе. Я понял, что готов на всё ради этой, так внезапно вошедшей в мою жизнь, женщины. Во мне вдруг возникло ощущение чего–то до омерзительности несправедливого, что произошло со всеми нами, с людьми, которые, как мне казалось, всё же заслуживали лучшей участи, нежели та, что была отведена нам дэсами. Ощущение это словно бы обручем сдавило мне виски, у меня заломило затылок и я, решив немного отдышаться, затормозил у обочины…

Я так и не понял, откуда он взялся – этот старик. Вокруг были сплошные поля, дорога была на удивление пуста, лишь изредка проносилась мимо одинокая машина, но, тем не менее, дверь моей «Нивы» вдруг распахнулась и возникло раскрасневшееся потное лицо, обрамлённое кудлатой седой бородёнкой и надтреснутый голос, запыхавшись, произнес:

– Ну, слава Богу! Спасибо тебе, сынок, а то я уж и не надеялся на то, что кто-нибудь остановит.

Я ещё ничего не успел сообразить, как ко мне в машину сел сухонький, облачённый в пропыленную серую рясу и солдатские кирзовые сапоги старый священник с замечательным, старинной работы, серебряным, украшенным каменьями, крестом на груди. От него сразу же запахло деревней, потом, парным молоком, печным дымом, какими–то травами, что за долгие годы, видать, успели пропитать своими ароматами его старое тело.

– Далеко ли путь держишь, сын мой? – спросил он, глянув на меня.

– Да не то, чтобы очень. В Академгородок, – ответил я.

– Ну, тогда поезжай, не стой даром. Нам с тобой, сын мой, по пути, – сказал он, махнув старческою, точно бы обтянутой пергаментом, рукой, как бы позволяя мне продолжать мой путь.

«Ну что ты будешь делать», – подумал я, усмехнувшись на этот его повелительный жест и тронул машину с места.

– А не боитесь, батюшка, с таким крестом по дорогам расхаживать, сами знаете время сейчас какое, мало ли что может приключиться? – спросил я, искоса глянув на старика.

– Господь не попустит – ничего и не приключится, а приключится, стало быть, так тому и быть! – ответил батюшка и, улыбнувшись мне, перекрестился. – А ты, сын мой в Бога веруешь? – спросил он у меня в свою очередь.

– Думаю, что верую, – сказал я.

– А я и сам знаю, что веруешь. Вижу, что муторно тебе от чего–то на душе, а коли душу в себе ощущаешь то, стало быть, и в Бога веруешь. Даже если порою и кажется тебе, что Бога нет, то всё равно ты его ищешь, маешься, а это значит, что без Бога тебе худо. Худо человеку без Бога, сынок!..

«Знал бы он то, что мне какой–то час назад довелось увидеть на той кассете, интересно, что бы он тогда сказал? Он, бедняга, даже и не подозревает о том, насколько людям плохо без Бога. Каково им всем там, кто забыт и покинут Господом в той ужасной Сети. Дать бы ему посмотреть эту видеозапись или заставить прочесть дневники Айрапетяна, чтобы узнал он обо всех этих дэсах, о высших обезьянах, о том, как использовали их геномы создавая нас – высокопродуктивную породу скота, предназначенного лишь для убоя. Что бы он действительно сказал тогда, что бы они все на это сказали?..», – подумал я про себя, но промолчал.

– Знаешь ли ты, сынок, как на самом деле то всё было и от чего человеку так плохо без Бога, что и самый отъявленный безбожник и негодяй втайне мечтает, чтобы Господь возложил бы свою отеческую руку на его пропащую голову, пожалел бы его и ободрил? – спросил он, поглядывая на меня с весёлой, старческой усмешкой.

– Да как будто слыхал что–то про первородный грех… – ответил я.

– Нет, грех – грехом, а дело тут совсем в другом. Когда Господь создал человека по образу и подобию своему, то в мире возникла великая сила, которая и призвана была к тому, чтобы управлять сиим миром. И понял тогда Враг рода людского, что дела его плохи, что помимо Ангелов небесных, с коими ему приходилось вести борьбу на небесах, появился ещё и Человек, которого противопоставил Господь дьяволу здесь, на Земле. И тогда осуществил Сатана хитроумный план. Взял он нескольких тварей земных, исказил изначальную их природу и, создав из тварей сиих подобия человеков, населил ими землю. Населил густо, так, чтобы человек, не распознавши истинной их природы, вступая с ними в браки, постепенно утрачивал бы и свою природу, Богом ему данную – превращаясь в подобие скота бессмысленного. Но и тут просчитался Сатана, потому что таковая сила духовная вложена была Господом в наилюбимейшее из чад его, что и в сердцах тех детей, народившихся от подобных браков возсияла она ясным огнём и поныне живёт она в сердце каждого из нас, призывая его к Богу, даже со дна самой глубокой и тёмной ямины, в какую бы не привела человека земная его судьба. И не существует на самом деле той сети, которою был бы уловлен человек, в душе коего жива по сей день та великая, Господом данная ему сила.

– Так значит выходит, что все мы уже не люди в первоначальном смысле этого слова, а потомки от тех браков между человеком и «подобиями человеков», что ли? Мне это, честно говоря, совсем не нравится, батюшка, так можно договориться до чего угодно. Ведь уже делили когда–то людей на «человеков» и на «недочеловеков». И чем всё это закончилось, Вам, наверное, и без меня известно.

– Глупый ты ещё, сын мой! Прости меня, Господи, но – настоящий дурачок! Ответь–ка мне, да и себе, пожалуй, на следующий вопрос – вот ежели сын твой женится на какой-нибудь совершенно негодной, падшей женщине, или же наоборот – дочь твоя выйдет замуж за негодяя, от которого отвернулся весь белый свет и от этих браков народятся дети, то ведь всё равно это будут внуки твои, так или нет? – спросил меня батюшка.

– Ну, так. – нехотя согласился я.

– Не «ну так», а именно, что так! И будешь ты этих внуков любить, жалеть и лелеять более других, благополучных чад своих. Потому как больным и заблудшим потребно больше любви и заботы, нежели здоровым и идущим прямыми дорогами. Так что Господь всех нас принимает в лоно своё, все мы его дети и в каждом из нас проявляет он участие. А то, что ты говорил о тех страстях, что случились в прошлом, так сие вышло по злому человеческому разумению, да по наущению Лукавого. Берегись его, избегай его, борись с ним в душе своей, и тогда он ничего не сумеет поделать с тобою и вовне, – сказал батюшка и вздохнув осенил меня крестным знамением.

– Так, батюшка, давай–ка начистоту: что–то сдаётся мне, не случайно сел ты в мою машину, – сказал я.

– Так в мире ничего и не бывает случайного, – ответил он мне, – всё происходит по Божьему Соизволению. Тебе необходимо было встретить сегодня кого-нибудь вроде меня, вот Господь и поспешествовал нашей с тобой встрече, сынок.

– Я не о том, батюшка, только вот кажется мне, что ты не совсем тот, за кого себя выдаёшь. Ты о дэсах, случайно, никогда ничего не слыхал? – спросил я, с подозрением глянув на священника, на что он рассмеялся мне в ответ дробным старческим смешком.

– О бесах я, сынок, слыхивал многое, и многое чего повидал на своём веку. Видывал и бесов, но думаю, ты и сам знаешь, что и с ними сладить возможно. Правильно я говорю, сынок? – сказал он уже несколько иным, серьёзным тоном и в его серых глазах точно бы блеснуло два ярких огонёчка.

– Я-то знаю! Я такое знаю, что не приведи тебе Господь, батюшка, это узнать, – ответил я, глядя на дорогу.

– То–то ты, гляжу, в смятенном духе, сынок. Видно, испугало тебя что-то не на шутку. Но ты не бойся. Веруй и спасёшься! Ведь даже и в аду возможно спасение, хотя в это, наверное, тебе поверить пока–что трудно. Но ад – он на то и ад, сынок, чтобы там страшное творилось, ведь им – адом, дьявол и все, кто вокруг него кормятся. Сатана ведь для того его и создал. До него – нечистого, ада и не было вовсе. На хорошее да благое мочи, видать, не хватило, вот и придумал непотребное. Но только знай, всему, чему было начало – тому и конец непременно будет, в этом даже и не сомневайся, а заботься лучше о душе своей бессмертной, так как лучшего дара от Господа в этой юдоли земной никто не получал, кроме детей его возлюбленных – человеков! – сказал он и добавил: – А вот я и приехал уже. Мне, стало быть, сынок, тут надо выходить. Спасибо, что подвёз старика, пожалел дряхлые его кости…

Я с недоумением огляделся по сторонам, вокруг было чистое поле, ни деревни, ни даже просёлка, уходящего куда-нибудь вдаль – ничего не было видно. Лишь росло у дороги несколько разлапистых лип, да какой–то кустарник, зеленевший рядом с ними, убирал собою обочину.

– Странное место, батюшка. Как говорится – «ни кола, ни двора». Куда же ты пойдёшь? Может быть, мне тебя куда-нибудь ещё «подбросить»? – спросил я.

– Место, как место. Не хуже и не лучше иного. Не в этом дело и не о том ты сейчас печёшься. Лучше запомни хорошенько всё, о чём я тебе – дурачку, говорил. Ну, бывай с Богом, сынок! – сказал мне на прощание батюшка, перекрестил меня ещё раз и вылез из машины.

Помахав ему рукой, я собрался было продолжать путь свой дальше, но отъехав метров на двадцать обернулся назад и обомлел – старика нигде не было видно.

«Господи, не под землю же он провалился?» – подумал я и дал задний ход своей машине. Подняв облачко пыли, моя «Нива» вновь остановилась на том же самом месте рядом с растущими у дороги деревьями, но под ними никого не было. Это крайне озадачило меня, потому что укрыться здесь было попросту негде. Я вышел из машины и обойдя липы вокруг, к удивлению своему, так никого и не нашёл. Только вдруг внезапно, так, что у меня даже ёкнуло сердце, сорвался с одной из растущих высоко над землёй веток серый проворный сокол и огласив окрестности звонким своим смехом, помчался вдаль, исчезая в лучах льющихся с ослепительно сияющего в небесах солнечного диска…

Весь оставшийся путь я проделал совершенно в другом настроении. Бесконечные, розовые, состоящие из трепещущих от боли человеческих тел поля, уже не повергали меня в отчаяние, я не испытывал более того животного ужаса, который какими-то десятью минутами ранее чуть было не поглотил мой разум. Напротив, я был полон решимости как можно скорее попытаться всё изменить в этом мире, хотя, признаться, ещё и не знал того, как поступлю. Но не смотря на это, теперь я почему–то совершенно не сомневался в том, что мне обязательно удастся найти нужное нам всем решение. В ушах у меня все ещё звучал звонкий смех летящего сокола, я словно бы видел его острые, узкие крылья, что рубили голубой, наполненный сиянием солнечного света воздух, и ощущение близкой разгадки шевельнулось тогда в моём сердце. Оно было похоже на лёгкую, тихую радость, на обещание чего–то хорошего, светлого и надёжного, что должно было в самом скором времени свершиться, после чего уже непременно можно будет жить долго, спокойно и счастливо.

на главную