ГЛАВА 10
НОЧЬ
Когда я вернулся в лабораторию, Ильяшенко всё так же завывая лежал у стены пристёгнутый наручниками к трубе центрального отопления.
– Суки, падлы позорные! Убью, козлов! Убью! Отстегни меня, ты, параша злое…чая! Отстегни тебе говорю, соска драная! – слышалось сквозь его завывания.
Не говоря ни слова, я подошёл к этому валяющемуся в углу выродку и несколько раз, что было силы, вкладывая в свои удары всю злость и ненависть к подобного рода ублюдкам, саданул его ногой в живот, лицо и голову. Конечно же с моей стороны это был неблагородный поступок, но, к сожалению, лучшего способа «договориться» с такими как он «отморозками» я не знал.
Ильяшенко закашлялся, изо рта у него потекла кровь и он, выплюнув несколько зубов, стал подвывать тише, не осмеливаясь, однако больше выкрикивать угрозы в адрес Лёши, который, надо сказать, со спокойным безразличием смотрел на эту извивающуюся на полу гадину.
– Гавкнешь ещё хоть раз – убью! – сказал я и снова для того, чтобы обещание моё показалось бы ему весомее, ударил его по рёбрам.
– Вот что я нашёл у него в карманах, – сказал Лёша, указав на стол, где лежали небольшой пистолет системы «Беретта», пакетик с каким–то белым порошком, скорее всего с героином, и большой охотничий нож с хорошо заточенным лезвием.
– Смотри–ка, а он оказывается эстет! – усмехнулся я, беря со стола пистолет и рассматривая перламутровые «щёчки» на его рукоятке и золочёный узор, обвивающий короткое дуло этой итальянской игрушки.
– Этот нож, наверное, для меня? – спросила Ольга, стараясь не глядеть на стол и лежащие там предметы.
– Знаете что, Оленька, не думайте Вы о всякой ерунде. Всё уже в прошлом, – сказал я. – Жаль вот только, что дэс улетел. Не сумел я его достать. В самый неподходящий момент закончились патроны.
Но вместо ответа Ольга, которая держалась, видимо, из последних сил, уткнулась вдруг лицом в ладони и плечи её стали сотрясаться от рыданий. Подойдя к ней, я принялся гладить её по голове говоря какие–то слова, что должны были бы её успокоить, но она, подняв на меня полные слёз глаза, неожиданно схватила меня за руку и проговорила трясущимися губами:
– Какое счастье, что Вы с Лёшей приехали именно сегодня. Вас, наверняка, сам Бог послал. Мне страшно даже подумать о том, что могло бы произойти, не будь тут Вас, Андрей.
– Успокойтесь, успокойтесь. Всё будет хорошо. Я обещаю, что в обиду Вас, Оленька, никому не дам, пусть здесь появится даже целая свора дэсов. Так что не надо больше думать о плохом. Считайте, что всё плохое уже в прошлом, – продолжая гладить её по волосам, говорил я.
Она ничего не ответила мне, а лишь взглянула на меня своими огромными синими глазами, но взгляд этот был намного красноречивее многих сотен слов. От него сердце моё, конечно же, запрыгало, словно мячик, и мне в то мгновение даже показалось, что я, кажется, знаю какое оно – счастье.
Однако надо было что–то предпринимать. Ильяшенко, лежа в луже натёкшей из–под него крови, уже не завывал, а только часто и хрипло дышал, находясь точно бы в полузабытьи.
– Слушай, «академик», я сейчас позвоню в Москву, Каморину, попрошу приехать его сюда вместе с его ребятами забрать этого урода, – кивнув на пристёгнутого к батарее Ильяшенко и берясь за телефон сказал я Лёше. – Что–то мне подсказывает, что нам с тобой ни к чему связываться с местными ментами. Они понять ничего не поймут, а только лишь разведут канитель, да ещё и задержат нас с тобой до выяснения обстоятельств происшествия.
Каморин очень обрадовался моему звонку. Я вкратце рассказал ему о том, что произошло в лаборатории и он, велев ни в коем случае не звонить в местное УВД, пообещал приехать, как только возможно скоро.
– Значит так, у нас с тобой, Лёша, не менее трёх часов до приезда Сан Саныча, так что мы вполне ещё успеем сделать ксерокопии с Айрапетяновских документов… Оля, где у вас можно было сделать некоторое количество копий? – спросил я.
– У меня в кабинете, на моём ксероксе. Он прекрасно работает, недавно сменили картридж. Если же, конечно, не боитесь промочить ноги, ведь там у меня «потоп», – улыбнулась она усталой улыбкой.
– Отлично! По поводу «потопа» не беспокойтесь. Мы его «породили», нам его и устранять, – ответил я. – Давайте–ка мне швабру с ведром.
– Да, действительно, Вы, Андрей, редкий мужчина, и стреляете, и полы моете… Просто, слов нет! – и она снова улыбнулась, но улыбка и тут вышла усталая. Видимо недавние события всё же не прошли для неё даром и сейчас, по прошествии получаса после устроенной мною стрельбы и погони за десмодом, у неё, надо думать, наступила та нервная реакция, что сопутствует любому стрессу, неважно большому или малому, после которого человек, как правило, впадает в апатию, сонливость и расслабленность, призванные, наверное, сберечь подвергавшиеся перегрузке нервы.
– Конечно же, Вам, Оля, неплохо было бы сейчас немного передохнуть, – сказал я, отведя её в кабинет и усадив в кресло, – как Вы себя чувствуете, голова не кружится, не болит?
– Нет, не волнуйтесь, со мной всё в порядке. Просто немного утомилась. Да ещё присутствие здесь этого «товарища» – как–то не вдохновляет и не поднимает ни самочувствия, ни настроения, – сказала она, конечно же, имея в виду затихшего у батареи Ильяшенко.
– Тут уж ничего не поделаешь, – сказал я, – придётся потерпеть до приезда Каморина, да и Вам, к сожалению, необходимо дождаться его приезда. Ведь именно на вас эти двое мерзавцев собирались произвести покушение, так что потребуются ваши показания.
Тем временем Лёша, включив ксерокс и отыскав бумагу, принялся копировать бумаги, лежавшие в моём кейсе.
– Это и есть те самые дневники Айрапетяна, за которыми они явились? – спросила Ольга.
– Те самые. Они не только дэсам не дают покоя. Вот увидите, приедет Каморин и первым делом спросит про дневники. Так что ты, Лёша, давай–ка, не ленись, пересними их в трёх экземплярах, как говорится – про запас.
– Да мне то что, бумаги бы только хватило, – отозвался Лёша.
– Если бумага кончится, то можете, Лёша, взять ещё пачку у меня в столе, в ящике справа, – сказала Ольга.
– Буду иметь ввиду, – сказал Лёша, сосредоточенно следя за копировальным аппаратом и стараясь не перепутать многочисленные листы.
– Интересно, что же там в этих дневниках такого, что дэсы из–за них так переполошились? – сказала Ольга.
– Не знаю, Оля, честно говоря, я даже ещё не успел к ним прикоснуться, всё руки не доходили. А вот Лёша, как я понял, неплохо сумел их изучить. Он считает, что в дневниках содержится решение проблемы дэсов и от того, как она будет решена, зависит, по его мнению, судьба каждого из нас, а может быть и судьба всего человечества.
– Лёша, может быть один из экземпляров, Вы скопируете и для меня? – спросила Ольга.
– Вы могли бы меня об этом даже и не просить. Ведь сегодня, по существу, только мы вдвоём и можем хотя бы как–то разобраться в тех последних данных, которые были получены Георгием Суреновичем, – ответил Лёша, – тут, кстати, не одни только дневники, а еще и масса материала, который необходимо систематизировать. Жаль вот только, что помочь некому. И я боюсь, что мы с вами будем копаться в этом целый год.
– Лёша, не забывайте, что у меня как–никак, а целая лаборатория с весьма квалифицированными сотрудниками. Так что помощь я вам гарантирую и в данных мы, смею Вас уверить, разберёмся довольно скоро. Был бы только толк! – сказала Ольга.
– Толк, Ольга Владимировна, будет, даже и не сомневайтесь, главное это нам с вами не опоздать, успеть к сроку, потому что времени с каждым днём остаётся всё меньше и меньше. Я думаю, что если дэсмоды почувствуют с нашей стороны реальную угрозу, то в этом случае они действительно не остановятся ни перед чем. И все те убийства, что произошли в лаборатории Айрапетяна, покажутся всем абсолютной ерундой, когда дэсы и вправду произведут массовую высадку на планету, – сказал Лёша.
– Честно говоря, даже подумать страшно о том, что тогда может произойти со всеми нами, – сказала Ольга.
– Что ж, выйдет по писанному – придут жнецы и будет великая жатва, – сказал я.
– Да, – отозвался Лёша, – только вот жнецы, кажется, совсем не те, что было обещано.
– Стало быть, так уж сложилось и ничего тут не поделать, – ответил я.
– Нет, я не верю! Господь не может этого допустить! – горячо возразила Ольга.
– Однако же допустил он до того, что дэсы включили нас в свой пищевой рацион и мы не более, как обычная еда для этих уродов, – сказал я.
– Знаете, Андрей Николаевич, – сказал Лёша, – мы, люди, съедаем такое количество существ на этой планете, что для меня совсем не удивительно то, что нашёлся, наконец, кто–то, кто решил закусить и нами.
– Дело не в том, кто кого превратил в пищевой субстрат, хотя, конечно же, это и важно, и страшно одновременно. Я думаю, что как бы там ни было, какая бы путаница не царила бы в человеческих головах, всё же мы знаем о том, что Господь принял сына человеческого в своё царство, назвав его сыном Божьим, и указал всем нам дорогу к спасению. Но ответьте мне, многие ли из нас идут этими дорогами? К сожалению, лишь единицы. И чего же мы хотим в таком случае, на что можем рассчитывать, на снисхождение Божье? Но и снисхождение тоже необходимо заслужить. Так что меня совершенно не удивляет, что этот ад, это безумие, в конце концов, напрямую ворвались в нашу жизнь, превратившись из церковного мифа, которым считало его самонадеянное большинство так называемых «образованных людей» в ужасающий факт нашей действительности, – сказала Ольга.
– Я, честно говоря, думаю, что вы несколько сгущаете краски, считая, что ад вот–вот воцарится на Земле, – сказал я, – ну существует некая ситуация, в которой все мы оказались, что ж с того, необходимо из неё каким–то образом выбираться…
– Андрей, мне кажется, что Вы ещё толком и не знаете того, что же такое на самом деле – «Сеть». Хотя уже, наверняка, слышали о ней? – сказала Ольга.
– Не только слышал, но ещё и имел счастье познакомиться с сетевым техником, который, кстати, обещал нас с Лёшей выбраковать на веки вечные, если мы его отпустим подобру–поздорову. Так что, отдалённое представление о «Сети» я уже имею и насколько понимаю, она имеет непосредственное отношение к превращению всех нас в «пищевой рацион», о котором мы только что говорили.
– Господи, Вы счастливый человек, по той простой причине, что как я вижу, ещё ничего не знаете о «Сети». Ну и дай Вам Бог, чтобы так ничего о ней и не узнали, – сказала Ольга.
– Э нет, так не пойдёт! Давайте–ка, выкладывайте, мне всё поподробнее. Сами понимаете, мне сейчас необходимо быть в курсе всего происходящего, иначе какой во мне прок. И, кстати, не ждите от меня, что я лишусь чувств от страха, словно бы какая-нибудь слабонервная девица, – сказал я, усаживаясь на стул и намереваясь выслушать ещё одну лекцию, к которым в последнее время стал уже понемногу привыкать, но то, что произошло в следующее мгновение, нарушило все мои планы.
За окном, в уже успевшем потемнеть летнем небе, полыхнуло вдруг ярким всполохом, раздалось громкое шипение, похожее на то, что издают газы, рвущиеся наружу из откупоренной бутылки шампанского, и стёкла в окнах лаборатории, завибрировав, разлетелись вдребезги, брызнув внутрь комнаты мелкими, устилающими всё вокруг осколками. По счастью, в эту минуту мы находились в лишённом окон кабинете Ольги рядом с ксероксом, деловито выплёвывавшем из своего нутра лист за листом и нас не достигла эта, сверкнувшая серебром, стеклянная волна, но несчастного Ильяшенко всего засыпало осколками и он, вновь придя в себя, застонал и завыл, словно посаженный на цепь пёс. Помещение лаборатории залило ослепительным светом, и я услышал чьи–то шлёпающие шаги, кто–то явно проник в комнаты, потому что раздался звук падающего стула и Ильяшенко, застонав ещё громче и пронзительнее, заплетающимся языком стал звать кого–то на помощь. Велев Лёше выключить ксерокс, я, осторожно выглянув из кабинета, увидел нечто совершенно неожиданное. По комнате, шурша осколками разбитых оконных стёкол, ходило двое дэсов, а снаружи, разве что не вплотную к разбитому окну, висела тарелка, направлявшая внутрь лаборатории яркий, почти осязаемый луч света, словно бы вырывавшийся прямо из её сверкающего корпуса. Один из дэсмодов склонившись над Ильяшенко стал пристально его рассматривать, а Ильяшенко, увидев склонённую над собой зелёную, изрытую морщинами голову, попытался приподняться. Появление дэсмодов, конечно же, воодушевило его, он потянулся к дэсу свободной от наручников рукой радостно улыбаясь и пытаясь что–то сказать, но дэсмод, словно бы не замечая его, протянул четырёхпалую, когтистую свою лапу к той, уже успевшей отчасти загустеть луже крови, в которой валялся Ильяшенко и, подцепив спёкшийся кровавый кусок, отправил его к себе в рот, не обращая никакого внимания на захрустевшие у него на зубах осколки стекла. Обернувшись ко второму дэсу он принялся, пощёлкивая и скрипя о чём–то говорить ему, что, вероятно, чрезвычайно заинтересовало его зелёного спутника, потому что подойдя к Ильяшенко тот тоже склонился над его распростёртым на полу телом и, подёргивая морщинистой своей головой, словно ящерица, уставился на него. Ольга с Лёшей, стараясь не проронить ни звука, оставались в кабинете, а я, затаив дыхание, продолжал наблюдать за дэсмодами. Подошедший к Ильяшенко вторым дэс тоже выловил из густеющей на глазах лужи большой тёмно–бурый сгусток и вслед за своим приятелем отправил его в рот, а затем оба дэсмода, глядя друг на друга и тряся головами, принялись о чём–то возбуждённо перещёлкиваться.
– Мужики, освободите меня, мужики… – с трудом прохрипел Ильяшенко, обращаясь к дэсам, но те, будто не слыша обращённых к ним призывов о помощи, внезапно набросились на лежащее в кровавой луже тело и издавая скрежещущий по нервам визг, стали рвать его когтями на части, в спешке отправляя себе в рот куски ещё живого, трепещущего мяса. Несчастный Ильяшенко закричал от жуткой, непереносимой боли, но тут один из дэсмодов, став на четвереньки, впился ему в горло, и я услышал, как захрустел у него под зубами кадык бедной жертвы. В считанные мгновения горло Ильяшенко было перегрызено, он забился в предсмертных конвульсиях, и из его порванных клыками дэсмода артерий забило два красных фонтана. Уродливые зелёные головы, приникнув к изливающим кровь артериям поспешно, стараясь не проронить ни капли, стали пить и сосать кровь умирающего Ильяшенко, и комната заполнилась его предсмертными хрипами и жадным чавканьем дэсов.
Стараясь не высовываться, я открыл огонь по двум поганым тварям, пожирающим куски тёплого, кровоточащего мяса и, к счастью, попал в обоих с первых же выстрелов. Один из дэсов упал, как подкошенный, не успев проглотить очередного куска, который так и остался торчать у него из ощеренной, похожими на плоские костяные бритвы, клыками пасти, а второй попытался было броситься на меня, но ещё одна выпущенная мной пуля прервала бесплодную эту попытку и он, зелёным морщинистым кулём, рухнул на пол. С улицы раздались автоматные очереди. То подоспела пришедшая в себя от неожиданности охрана института, я услышал, как пули защёлкали по корпусу висевшей за окном тарелки, не причиняя ей, впрочем, никакого видимого вреда. Тарелка же, вопреки моему ожиданию, не подавая никаких признаков жизни, даже не двинулась с места, продолжая всё так же висеть у разбитого окна, освещая помещение лаборатории ярким и в то же время каким–то мертвенным светом.
«Неужели это был весь её экипаж?», – подумал я, глядя на уже начавшие пузыриться трупы дэсмодов, – «Если так, то сдаётся мне, что нам удалось захватить НЛО».
– Лёша, Ольга, выходите, всё уже кончено, да к тому же у нас с вами, кажется, есть новое средство передвижения, – сказал я, кивнув на неподвижно парящую за окном тарелку.
– Ничего себе, – отозвался Лёша, – вот бы на ней прокатиться…
– Ох, Господи! Ужас какой! – сказала Ольга, закрывая глаза и поспешно отворачиваясь от страшного зрелища, какое представлял собой полуобглоданный труп Ильяшенко.
– Не пойму только, отчего это они набросились на этого негодяя, ведь как–никак, а он всё же работал на этих «упырей»? – сказал я, глядя в угол на лежащие там растерзанные останки.
– Свежая и живая кровь, – ответил Лёша, – для них это довольно редкий и желанный деликатес. Ведь в основном кровь, которую они потребляют, поступает к ним из «Сети». Да к тому же они недооценили Вас, Андрей Николаевич. Ну и очень хорошо. Пускай и дальше также недооценивают!
– Ладно, «академик», ты давай печатай дальше. Много там тебе ещё осталось или нет? – спросил я у Лёши.
– Ещё минут десять-пятнадцать и закончу, – ответил Лёша, вновь включая ксерокс.
– Хорошо, а я пока что снова свяжусь с Камориным, расскажу ему, какие у нас тут новости, – сказал я, набирая номер Каморинского мобильника.
Узнав о произошедшем и о том, что нам, по всей вероятности, удалось заполучить тарелку, Сан Саныч чрезвычайно заволновался и сказал, чтобы мы соблюдали предельную осторожность, пообещав тут же перезвонить военным для того, чтобы они выставили оцепление вокруг института.
– Я с группой буду у вас минут через сорок, думаю к тому времени прибудет и оцепление, так что ждите, скоро будем с подмогой, – сказал он на прощание.
И вот потянулись минуты ожидания. Лёша уже давно закончил копировать бумаги Айрапетяна и они с Ольгой, не откладывая дела в долгий ящик, принялись их тут же изучать, перебрасываясь какими–то профессиональными терминами в которых я, конечно же, не смыслил ни бельмеса, что, откровенно говоря, меня совершенно не огорчало.
– Господи, Господи! Как интересно! Нет, что ни говори, а Георгий Суренович действительно был гений! – говорила Ольга, торопливо листая бумаги. – Лёша, Вы обратили внимание вот на эту статью, где исследуется возможность настройки генетического оружия на поражение конкретных этнических и национальных групп? Мне кажется, что именно здесь должен находиться ответ на интересующие нас вопросы.
– Конечно же обратил. Я думаю, Вы совершенно правы в том отношении, что этот подход может быть самым продуктивным для решения главной проблемы. Одна загвоздка в том, что для расщепления генома дэсмодов необходимо средство, которое вряд ли возможно синтезировать в кратчайшие сроки. Посудите сами, нам в данном случае придётся расщеплять не простую двойную спираль, такую, как наша с вами ДНК, а жуткую генетическую структуру, на которую мне, честно говоря, смотреть страшно. Там ведь «сам чёрт голову сломит». У меня при виде ДНК дэсмодов начинает кружиться голова. Я просто не могу себе вообразить, как в ней вообще возможно разобраться и что это должно быть за средство, которое сможет одновременно воздействовать на все эти дублирующие друг друга, да к тому же ещё и объединённые в одну структуру, сотни цепочек ДНК, трансформируя их и не давая возможности реплицировать вновь, – сказал Лёша.
– Это, кстати говоря, не кажется мне непреодолимым препятствием. Не забудьте, Лёша, что ведь это я с моими девочками в нашей лаборатории по одному лишь фрагменту, который представлял собой «геном Евы», сумели полностью воссоздать генотип дэсмодов, да ещё и получить те «репликанты», которые вы видели в виварии. Основная сложность, на мой взгляд, в том, что нам неизвестна исходная формула вещества, послужившая основой для создания генетического оружия. Здесь в бумагах её, по крайней мере, нет, – вздохнула Ольга.
– Нет и не надо, зато у нас с вами имеется образец самого оружия, – ответил Лёша. – Думаю, что Георгий Суренович предчувствовал то, что должно было с ним произойти и передал мне двадцать ампул вещества на хранение. Оно, кстати, у нас в машине, в багажнике. Так что есть основа, с которой можно начинать работать.
– Вот это уже совсем другое дело, – сказала Ольга, явно воодушевившись. Давайте сюда ваши ампулы, а там уж посмотрим.
– Вы вот что, постарайтесь не упоминать в присутствии Каморина того, что у нас есть образец вещества, а не то он тут же отберёт его, причём на самых что ни на есть законных основаниях, как вещественное доказательство, – сказал я и, как оказалось, весьма кстати помянул Каморина, потому что за окном послышался громкий шум, издаваемый множеством автомобильных моторов, зазвучали громкие голоса, отдающие армейские команды и спустя какие–то пять минут в двери лаборатории постучали и в сопровождении пятерых здоровенных, одетых в камуфляж и маски парней в комнату вошёл Каморин.
Александр Александрович Каморин служил в милиции без малого тридцать лет. Начав обыкновенным водителем милицейского «козла» он, в отличие от многих, пройдя всю службу по ступеням с самого низа, дослужился до звания полковника милиции, да и присутствие его в составе межведомственной комиссии говорило о том, что ему хватило и знаний и характера для того, чтобы выделившись из общего ряда своих сослуживцев, заниматься сейчас столь сложной и ответственной работой. На вид ему было около пятидесяти лет. Был он высокого роста, сухощав, но широк в кости и плечах и от того при взгляде на его фигуру сразу же возникало ощущение скрытой, истинной силы, что бывает присуща одним лишь только настоящим мужчинам.
Пройдя в помещение лаборатории, он поцеловал руку Ольге и, обменявшись крепким своим рукопожатием со мной и Лёшей, сказал:
– Ну, давайте, рассказывайте всё по порядку о том, что у вас здесь произошло, – а затем взглянув на останки Ильяшенко, добавил со вздохом: – Ну что ж, «собаке – собачья смерть!».
Внимательно выслушав Ольгу, он велел своим спутникам запротоколировать её показания, а затем обратился к нам с Лёшей:
– Ну что, «терминаторы», вошли, стало быть, во вкус? Как говорится: «хлебом не корми», дай только пострелять по пришельцам. Это уже, как погляжу, пять штук на вашем счету. Если так дальше пойдёт, то впору будет прекращать деятельность комиссии – просто не останется в живых ни одного дэса, проблема будет исчерпана, и я по вашей милости останусь не у дел. Ну да ладно, шутки, шутками, а вы мне лучше вот что скажите – дневники Айрапетяна у вас?
Услыхав о дневниках, Ольга усмехнулась и довольно явно, потому что Каморин обернувшись к ней, спросил:
– Ольга Владимировна, разве я сказал что-нибудь смешное?
– Нет же, конечно. Просто Андрей Николаевич заранее по����бещал нам с Лёшей то, что одним из первых ваших вопросов будет именно этот – про дневники. Что, признаться, и показалось мне забавным.
– Да, наш Андрей Николаевич именно таков – всё знает и всё умеет. Просто не знаешь порой, куда от него деваться. Но уж совсем был бы он хорош, если бы отдал мне бумаги Айрапетяна, – пристально глядя на меня, усмехнулся Каморин.
Не говоря ни слова, я протянул ему в ответ заранее подготовленный комплект документов, в котором помимо дневников были ещё и все те статьи, что удалось унести нам с Лёшей из бункера. На что Каморин подойдя к ксероксуи потрогав его ладонью, сказал:
– Вот «паразиты»! Голову даю на отсечение – понаделали копий. Ксерокс ещё не успел остыть. Хотя наверняка скажут, что просто грели на нём воду, потому что, дескать, чайник у них сгорел, или же придумают ещё какую–нибудь подобную ерунду.
– Именно так, и если ты хочешь, то мы можем и тебя, Сан Саныч, напоить чаем, – сказал я, – правда обстановка не способствует чаепитию, но тем не менее, только намекни…
– Нет, спасибо, обойдусь! Как-нибудь в следующий раз... Ты мне лучше вот что скажи, будешь сотрудничать с нами, или же предпочитаешь всё так же действовать в одиночку? – спросил Каморин.
– А что подразумевается под сотрудничеством? – в свою очередь спросил я. – Если работать в твоей бригаде то, честно говоря, мне это неинтересно. Я уже привык всё сам решать за себя. Так что, смотря что предложишь.
– Да никто и не собирается командовать тобой. Был ты «вольный стрелок», «вольным стрелком» и оставайся. Разговор идёт о взаимодействии. Чтобы действовать нам сообща. Сам посуди, знали бы мы о том, что Сметанин с Ильяшенко направляются сюда «в гости» к Ольге Владимировне, мы бы приняли своевременные меры и обошлось бы без этой «самодеятельности», – сказал Каморин, кивнув головой в сторону угла с истерзанными останками Ильяшенко. – Сейчас они оба у нас, голубчики, сидели бы на нарах в КПЗ и давали бы показания, а так, Ильяшенко больше нет, Сметанин улетел неизвестно куда, если верить тому, что ты говоришь. Одним словом – чёрт знает что, да и только!
– Что ж, если разговор идёт о взаимодействии, то я не против. Только учти, что не сложись эта ситуация подобным образом, не было бы у вас сейчас тарелки. Причём целёхонькой – садись и поезжай! Так что и здесь тоже, как видишь, присутствует положительный момент. Что же до Сметанина с Ильяшенко, то тут дело в том, что мне показалось излишним тревожить тебя по такому пустяковому поводу. Тем более что, думаю, справились мы неплохо, а то, что Сметанина не сумел подстрелить, так вместо него подстрелил этих двух уродов, – ответил я, указав на два больших, словно бы спекшихся пятна на полу лаборатории.
– Что ж, за тарелку спасибо. Только давай, Андрей, в следующий раз всё же действовать поосмотрительней. Кстати, за ней должны были прислать вертолётчиков, чтобы отбуксировать в Жуковский, да что–то их до сих пор нет, – сказал Каморин и тут, словно бы в ответ на это его замечание, послышался в небе вначале еле различимый стук вертолётного мотора, нарастающий с каждой секундой и уже через каких-нибудь три минуты вертолёт, зависнув над зданием института и подняв пыль с окрестных улиц, опустился на плоскую крышу институтского корпуса.
– Ладно, мне надо переговорить с лётчиками, – сказал Каморин собираясь идти, – с вами же друзья всё ясно. Тут у вас ещё некоторое время поработают эксперты. Сами понимаете, мы должны задокументировать этот случай, так что рассчитываю на вашу посильную помощь. С утра поставим охрану у лаборатории, а пока что, Андрей Николаевич, поручаю Ольгу Владимировну тебе. Надеюсь, справишься. Кстати, жду тебя у себя в кабинете завтра ровно в четырнадцать часов. Пропуск на твоё имя будет готов… Ну всё, разрешите откланяться, – сказал Каморин и ещё раз поцеловав руку Ольге, на этот раз на прощание, покинул лабораторию.
Эксперты–криминалисты работали более дух часов, так что, когда в конце концов они закончили свою работу, на дворе уже была полночь. К этому времени и лётчики из Жуковского разобрались с продолжавшей висеть за окном тарелкой. Из вертолёта, вновь зависшего над крышей, по длинному тросу опустился к тарелке один из пилотов. Повозившись с входным люком, он сумел каким–то образом открыть его и, прицепив трос к невидимому на расстоянии выступу, исчез внутри плоского фюзеляжа НЛО. Ещё через минуту прожектор, заливавший ослепительным светом лабораторию, наконец–то погас, раздался уже знакомый нам с Лёшей звук, напоминающий гудение большого трансформатора и по периметру тарелки волнами побежали цветные огни, словно бы подтверждая готовность тарелки к полёту. Вертолёт осторожно, на малой скорости, стал уходить в сторону, трос натянулся и тарелка, слегка покачиваясь, словно лодка на лёгком прибое, поплыла вслед за буксирующей её винтокрылой машиной. Я довольно долго глядел ей вслед, до тех пор, пока, не обратившись в яркую точку на ночном небе, она не исчезла где–то за чёрной линией простирающихся к горизонту лесов.
Далеко за полночь мы втроём покинули здание института. Нужно было думать о ночлеге и поэтому Ольга пригласила нас с Лёшей к себе. Синяя наша «Нива» всё так же стояла у давно уже заснувшего магазина «Продуктов», терпеливо дожидаясь нас. И поэтому через каких-нибудь десять минут мы были уже у большого деревянного дома, как позднее выяснилось, построенного ещё в прошлом веке дедом Ольги Владимировны.
Дом этот, стоявший во глубине заросшего сада, окружённый густыми кустами сирени, казалось, и сам словно бы вырастая из земли, был частью сада, переплетаясь узловатыми своими корнями с окружающими его со всех сторон вековыми деревьями. Окна его были темны, из чего можно было сделать вывод о том, что никто в доме не ждал в сей час возвращения хозяйки – некому было отворить ей тяжёлую дверь, поставить ужин на плиту, или же просто сказать несколько приветливых слов на сон грядущий.
– Ольга, Вы что же, живёте одна в таком домине? – спросил я, подавая ей руку и помогая выйти из машины.
– Одна. А что поделаешь? Родители уже давно умерли, брат уехал и работает в Новосибирске, а мужа у меня нет, я в разводе. Да к тому же меня мужчины боятся. Говорят, что из таких, как я не получается хороших жён...
– Из каких это, таких, как Вы?.. – спросил я, провожая её к крыльцу.
Звякнув связкой ключей, Ольга отперла входную дверь и, пропуская нас с Лёшей в тёмную прихожую, сказала:
– Не знаю. Считают, что я слишком независимая, слишком красивая. Что поэтому со мной сладить будет трудно. Вот потому–то и стремятся завести со мной какую–нибудь короткую, ни к чему не обязывающую интрижку, а потом исчезнуть из моей жизни навсегда. Но честно говоря, меня это мало устраивает, потому что я просто на просто обыкновенная женщина, и как все женщины, конечно же, хочу нормальную семью, детей и всё что положено в таком случае… Ну да ладно, – сказала она проходя в комнаты и зажигая свет, – кто из вас отправится принимать душ первым, решайте между собой, вот вам полотенца, а я пока что пойду приготовлю что-нибудь к ужину, ведь кроме тех несчастных бутербродов с чаем, которые состряпали нам мои девчонки, мы с вами так ещё ничего и не ели, – и оставив нас вдвоём с Лёшей она прошла в кухню.
После душа усталость, что давала уже о себе знать, ненадолго отступила, да к тому же и Ольга позвала нас ужинать. Ужин был немудрёный, но в столь поздний час, наверное, и нельзя было рассчитывать на что–либо иное. Сырники, изжаренные на сливочном масле, холодная телятина, белый хлеб, всенепременный чай – вот, собственно, и всё. Но после напряжённого, полного происшествий дня нам с Лёшей и этого было более чем достаточно. За ужином Лёша начал поклёвывать носом и его скоро стало клонить ко сну.
– Ну ладно, друзья, – сказала Ольга, вставая из–за стола, – давайте–ка устраиваться на ночлег. Лёше я постелю в комнате брата, а Вас, Андрей, уложу спать в кабинете отца на диване, он немного жестковат, но мне кажется, что вам не привыкать к подобному ночлегу.
– Совершенно верно, да к тому же Сан Саныч велел мне охранять Вас этой ночью, так что мне сегодня всё равно будет не до сна, – сказал я, слегка усмехнувшись, на что Ольга ничего мне не ответила и лишь только щёки у неё зарделись румянцем.
Едва только постели были постелены, Лёша, содрав с себя одежду, сбросив кроссовки и даже не погасив света, улёгся в кровать и уже через минуту спал мертвецким сном. Выключив свет в его комнате и затворив дверь, я пошёл к себе, к обещанному мне хозяйкой жёсткому дивану, но услышав доносящиеся из кухни звуки воды, звяканье стаканов и блюдец, решил заглянуть туда. Ольга стояла у мойки и несмотря на поздний час мыла оставшуюся после ужина посуду.
– Что же Вы не ложитесь, Андрей? Неужели не устали? Ведь вам сегодня досталось более чем кому–либо, – сказала Ольга складывая вымытую посуду на полку.
– Не спится что–то. Да к тому же я действительно боюсь за вас, мало ли что может случиться, а мне совершенно не хочется вас потерять… – сказал я и, кажется, слова мои прозвучали чересчур смело, потому что щёки Ольги вновь вспыхнули румянцем.
– Надо же, а я думала, что всему причиной слово, которое дали Вы Каморину, – сказала она, продолжая возиться с посудой.
– Нет, тут другая причина, Каморин не имеет к этому отношения, – сказал я, – но мне меньше всего хотелось бы выглядеть в ваших глазах одним из тех, кто стремится завести с вами, как вы говорите, короткую, ни к чему не обязывающую интрижку, а потом исчезнуть навсегда.
– А разве это не так?.. – спросила Ольга, повернувшись ко мне.
– Нет не так!.. – ответил я, шагнув к ней и взяв её за плечи, притянул к себе, ощущая сквозь рубашку тёплое и податливое её тело. От этого прикосновения меня всего словно бы проняло горячей волной нежности к этой ещё так мало знакомой мне женщине, сердце моё и без того бившееся учащённо, тут и вовсе застрочило, как пулемёт. Она подняла на меня необыкновенной синевы свои глаза, длинные ресницы их дрожали и казалось, что дрожь эта передаётся всему её телу, которое вдруг стало сотрясаться, словно бы в ознобе. Я чувствовал чудный запах её волос, свежий аромат губ. Неожиданно она обвила мне шею руками и прошептала, горячим, срывающимся шепотом:
– Ах, будь что будет, будь что будет! Кто знает, что ждёт всех нас завтра!..
Подхватив её на руки, я понес её в спальню, целуя ей щеки, глаза и лоб, и она тоже отвечала мне поцелуями, жар которых достигал до самого моего сердца, замиравшего, словно бы у мальчишки при первом свидании…
Я проснулся словно бы от толчка. Ольга спокойно спала рядом, разметав по подушке золотое облако своих волос. За окном было ещё темно и лишь небо, выглядевшее до того непроглядно чёрным, стало уже постепенно приобретать сероватый оттенок. Светящиеся стрелки моих часов показывали всего десять минут пятого, это означало, что проспал я не более четверти часа оставив, в конце концов, Ольгу в покое. Я снова было, прильнув всем телом потянулся к ней, бережно обнимая эту столь внезапно ставшую для меня, разве что не всем самым дорогим на свете, женщину, но в сердце моём заныло вдруг иголкой беспокойство, что–то явно было не так. Ощущение неосознанной ещё тревоги заставило подняться меня с постели, и я осторожно, стараясь не шуметь для того, чтобы не разбудить Ольгу, неслышно прокрался к окну. Вначале мне показалось, что ничего не изменилось в тёмном, спящем саду. Всё те же огромные деревья еле слышно шелестели своей лепечущей что–то спросонок под порывами ночного ветерка листвой, те же кусты сирени, казавшиеся чёрными в ночи, живой изгородью стояли вокруг дома. Но внезапно я различил некое движение там, подле кустов. Раздался негромкий шорох, треснула ветка под чьей–то неосторожной ногой и чей–то силуэт, отделившись от чёрной стены кустарника, медленно и крадучись двинулся к крыльцу дома. Судя по всему, это был человек, а не дэс, хотя, зная о способности дэсмодов к перевоплощению, тут ничего нельзя было утверждать однозначно. Я, насколько это было возм��жно скоро, и всё так же стараясь не производить шума, прошёл к входной двери и затаившись стал ждать того, что должно было последовать далее. На крыльце за дверью возникла какая–то возня, что–то стукнуло о крыльцо и стоящий за дверью незнакомец еле слышно чертыхнулся, а затем через мгновение в замочной скважине раздался звук поворачиваемого ключа.
«Интересно, – подумал я, – кто же это может быть? Если ключ подобран к замку то, стало быть – вор. Ну а если же не подобран, если попал он к нему не случайно, то тут уж, как говорится – «возможны варианты».
Входная дверь потихонечку отворилась и по тому, как открывал её нежданный ночной визитёр было видно, что боялся он выдать своё здесь появление внезапным скрипом старых дверных петель. Я, спрятавшись за открывающейся дверью, пытался в жидком свете уличного фонаря, проникавшего сквозь небольшое оконце, разглядеть вошедшего. Это был мужчина лет сорока, коротко остриженный, в обычной, как принято было раньше говорить, «цивильной», хотя и потрёпанной одежде, ничем вроде бы не примечательный, но в руке у него зажат был большой гаечный ключ. Конечно же, при излишней доле фантазии, можно было бы допустить, что это не кто иной, как припозднившийся сантехник, измученный совестью по поводу не выполненной им заявки по сей причине и решивший явиться в столь поздний час, дабы вину свою загладить. К счастью, я излишней фантазией не обладаю. Вот поэтому–то, недолго думая, я стукнул его рукояткой пистолета по коротко остриженному затылку и он, не успев даже охнуть, ничком повалился на пол. Застегнув браслеты на его запястьях и крепко связав ему ноги верёвкой, я притянул их у него за спиной поближе к рукам и конец верёвки натянув до предела привязал к звеньям цепи, соединяющей браслеты между собой. В таком положении незваный наш гость вряд ли смог бы сбежать, потому что ему, бедняге, и двигаться, да и просто лежать–то, было сложно. Вернувшись в спальню к Ольге, я осторожно, чтобы не испугать, разбудил её и она, улыбаясь мне, потянувшись спросонок, поцеловала меня в щёку.
– Что, уже пора вставать? – спросила она. – Не рано ли?
– Рано. Просто у нас с тобой гости, – сказал я.
– Какие гости? – не поняла она, приподнимаясь на постели и набрасывая на плечи халат.
– Не знаю. Какой–то мужичок с большим гаечным ключом. Я связал его на всякий случай там, в прихожей. Может быть, пойдёшь, глянешь – кто такой? – предложил я.
– Ох, Господи! Неужели это снова Васька! Ты просто не представляешь, как он мне надоел! Это бывший мой муж. Тот, с которым я уже шесть лет как в разводе. Но полгода назад он снова появился в городе, и с тех пор проходу мне не даёт… – сказала она, поднимаясь с кровати и мы вместе с ней прошли в прихожую.
Ночной посетитель уже пришёл в себя, но пока что, вероятно, не вполне понимал того, что с ним произошло. Лёжа на животе, он пытался освободиться от пут, но, конечно же, безуспешно.
– Ну что, он? – спросил я.
– Он! – утвердительно ответила мне Ольга.
– Отлично, – сказал я, – сейчас вызовем милицию, пусть составляют протокол по поводу проникновения в жилище с целью покушения на убийство. Я его, голубчика, упеку лет на десять-пятнадцать, да ещё пристрою в зону, где из него тут же сделают «девочку». Хочешь стать «девочкой», тебя спрашиваю? – повысив голос спросил я у лежащего на полу визитёра. На что он, шипя и исходя слюной, принялся было выкрикивать в мой адрес какие–то ругательства и угрозы.
– Развяжи, сука, я тебе говорю, развяжи, если жить хочешь, – шипел он, вращая глазами, ему, вероятно, казалось, что это должно было производить большое впечатление.
– Знаешь что, дорогуша, у меня есть одно правило, – сказал я, – очень непопулярное и можно сказать, что я его иногда даже стыжусь. Я с удовольствием бью лежачих! Особенно таких подонков, как ты, – с этими словами я ударил его ногой по голове так, что у него изо рта и носа закапала кровь. – Причём бью долго и очень сильно, до тех пор, пока подонок не поймёт того, куда и к кому он наконец–то попал и что с ним скоро сделают, – я ударил его ещё раз и тут он внезапно принялся скулить жалобно, по–бабьи причитая:
– Отпусти, начальник! Христом–Богом прошу! Отпусти, сделай такую Божескую милость, век за тебя молить буду! Не звони в милицию, я и так больше к ней не подойду!.. – и он заплакал, принявшись колотить лбом о пол.
– Он у тебя, Ольга, прирождённый артист. Сидел он, что ли? – спросил я у неё.
– Бог его знает, сидел или нет, знаю только, что алкоголик, – ответила Ольга. – Семь лет назад стащил из дома все деньги и исчез, я вначале искала, ждала его, а когда поняла, что на самом деле произошло, то подала на развод. Но видишь ли, теперь он вернулся и требует от меня, чтобы я перевела на него половину дома, который строил ещё мой дед, и к которому он вообще не имеет никакого отношения, потому что мы с ним и не жили в этом доме ни одного дня, он и не прописан здесь, так как отец мой видеть не мог его физиономии. А теперь он грозится, что убьёт меня, если я не сделаю того, чего он хочет.
– Значит, убьёшь, говоришь? – спросил я, обращаясь к лежащему на полу Ваське.
– Это шутка, начальник. Просто думал её немного припугнуть, никого я не собирался убивать… – хлюпая разбитым носом сказал Васька.
Тут наконец–то в прихожей появился Лёша. Вскочив с кровати спросонья, он вышел в прихожую на шум в одних трусах и с пистолетом в руке, представляя собою довольно живописное зрелище. Но вид второго пистолета произвёл на Ваську весьма сильное впечатление, и он вновь запричитал тонко и плаксиво:
– Мужики, мужики! Не стреляйте только, не надо! Клянусь вам, что никогда больше и близко не подойду к ней! За три версты обходить буду! Не стреляйте, не надо! Христом–Богом, Христом–Богом прошу!..
– Опять дэсы что ли? – спросил Лёша, зевая и наводя дуло «ПээМа» на лежащего на полу Ваську, который с перепугу задёргался в своих путах и заорал благим матом:
– Помогите, помогите, люди добрые, убивают! Помогите! Милиция! Милиция!
– Ну вот видишь, ты, Васька, сам попросил, а я-то уж думал отпустить тебя, видя чистосердечное твоё раскаяние. Ну, пускай будет по–твоему – милиция, так милиция, – сказал я и несмотря на ранний час набрал номер Каморинского мобильника.
Сан Саныч конечно же ещё спал, так что пришлось будить его.
– Привет, Андрей, – сказал он, узнав мой голос, – что-нибудь серьёзное стряслось?
– Пока что не знаю, – ответил я, – поймали мы тут одного, влез ночью в дом к Ольге Владимировне со здоровенным гаечным ключом наперевес. По внешним признакам бывший её муж–алкоголик, который давно уже грозится её убить, а кто это на самом деле, сказать не берусь. Может быть и дэс. Кто их разберёт, что там у них на уме… Я вот почему тебе звоню, мог бы кто из твоих ребят позвонить сюда в Академгородок, в местное УВД, попросить, чтобы отнеслись к этому случаю повнимательней. А то ведь я знаю, как это делается – посадят в камеру на два дня, а потом отпустят, потому что лень будет возиться. Скажут – «алкоголик», ими сейчас, дескать, Минздрав занимается, а, стало быть, милиции здесь делать нечего.
– Ладно, понял тебя, позвони сейчас дежурному по городу, скажи, что звонишь ему от моего имени и попроси, чтобы прислали наряд милиции по вашему адресу. А сам я ему минут через десять перезвоню. Договорились? – спросил Каморин, и добавил: – И не забудь, кстати, что сегодня в два часа должен быть у меня.
– Не забуду. Ровно в два буду, как и договаривались, – ответил я и положив трубку стал звонить дежурному по городу.
Наряд милиции прибыл на удивление скоро. Меня это вначале несколько насторожило, тем более что один из милиционеров как–то странно, всё время покашливая, старался держаться в отбрасываемой большим, низко висящим абажуром, тени, пряча от посторонних глаз правую половину своего лица. К тому же на плечах у него красовались майорские погоны, что тоже не могло не вызывать удивления. Но потом я подумал о том, что городок здесь небольшой, расстояния маленькие, вот и послали по просьбе Каморина тех, кто был в этот час свободен и несколько успокоился на сей счёт и, как оказалось в скором времени – напрасно.
– Мы должны забрать всех вас в отделение, – без обиняков сказал второй, бывший в звании сержанта милиционер, который, казалось, и играл в этой паре главную роль.
– Но вы, ребята, хотя бы составили протокол здесь на месте, да и час ещё ранний, что нам там у вас в отделении делать. Вы заберите с собой задержанного, а мы приедем попозже. Вот только приведём себя в порядок и приедем… Что скажете, товарищ майор? – обратился я к майору, всё так же продолжавшему, кашляя, держаться вне пределов отбрасываемого абажуром круга света. На что тот, прикрыв ладонью правую половину лица, приязненно улыбнувшись и не проронивши ни слова, словно бы в знак согласия, закивал своей головой.
– Вот видишь, сержант, начальник твой не против, так что давай поступим по–людски, тем более что и Сан Саныч Каморин вряд ли просил вас об этом, – сказал я.
На что сержант, ничего мне не ответив, принялся пристально смотреть на кашляющего майора так, что казалось, будто между ними проходил какой–то неслышный диалог, в результате которого майор глянул на меня снова и состроив сердитое выражение лица замотал головой отрицательно.
– Начальник против! – ответил сержант. – А забрать всех вас просил именно Каморин.
– Ну раз так, то мы, конечно же, поедем, – сказал я, делая вид, что собираюсь идти, а сам, схватив стоявший в прихожей массивный табурет, обрушил его на голову сержанта так, что тот тут же, без чувств, повалился на пол. Жавшийся у стенки майор бросился было к двери, но я сбил и его с ног и мне сразу же стало понятно, отчего он прятал правую половину своего лица, зеленовато–серую и украшенную огромным, чёрным глазом дэсмода. Лежавший на полу Васька вдруг заорал, словно бы от ужаса, видя, как физиономия валявшегося с ним рядом в беспамятстве мнимого сержанта начинает меняться прямо у него на глазах, зеленея и приобретая жуткие, устрашающие черты.
– Что орёшь? Не узнал дружка, что ли? – спросил я его на что Васька, продолжая орать, произнёс:
– Опять они, опять черти мерещатся!.. – вероятно считая, что у него разыгрался очередной приступ белой горячки.
– У тебя скотча не найдётся? – спросил я у Ольги и она, поспешно пройдя в кухню, принесла мне широкое кольцо липкой ленты.
Памятуя о том, как надёжно удалось нам связать скотчем сетевого техника, я повторил эту процедуру с обоими дэсмодами, уже успевшими обрести свои дьявольские черты, и снова дозвонившись до Каморина вкратце рассказал ему о случившемся.
– Ладно, позвоню военным, попрошу, чтобы незамедлительно выслали бы к вам роту автоматчиков. Сами, надеюсь, сумеете продержаться ещё какое–то время? – спросил Сан Саныч.
– Продержимся, с Божьей помощью. Куда уж нам теперь деваться, – ответил я и мы стали дожидаться обещанной подмоги.
Первый дэс, изображавший сержанта, придя в себя зашипел было и защёлкал, с ненавистью глядя на нас, видимо, собираясь вызвать у нас либо паралич мышц, либо воздействовать каких-нибудь иным образом, но я, недолго думая, огрел его табуретом по голове ещё раз, и он снова успокоился. Второй же, его напарник, лёжа довольно смирно, продолжал время от времени издавать похожие на кашель звуки, от которых всё его позеленевшее тело сводило точно в конвульсиях так, что казалось, будто он и в самом деле чем–то болен.
«Наверное с этим уродом что–то не так, поэтому он и не сумел полностью трансформироваться. Но с другой стороны, если они уже стали посылать на задание больных, то, стало быть, и у них не всё в порядке с кадрами», – усмехнувшись подумал я.
– Слушай, Лёша, ты понаблюдай–ка за этими двумя, а я хочу пока потолковать с Василием, – сказал я, беря Ваську за шиворот и подтаскивая поближе к стулу, на который собирался сесть.
– Ну что, Васька, это значит твои дружки, которые, как я понимаю, послали тебя сюда с этим вот гаечным ключом, для того чтобы «замочил» Ольгу и её гостей, а если что, обещали тебе подсобить, прийти на помощь. Правильно я излагаю? – спросил я, глядя на всё ещё пускающего носом красные пузыри Ваську.
– Точно, начальник, так оно и было! Подошли ко мне вчера вечером в пивной эти двое ментов, я правда их первый раз у нас в районе вижу, и спрашивают: «Хочешь отсудить дом у своей курвы…», – тут я дал ему хорошего подзатыльника так, что и у самого заломило руку.
– Всё, всё, начальник, больше не буду, это я по ошибке, – сказал Васька, и продолжил, – одним словом говорят: «Хочешь отсудить дом?». «Хочу», – говорю. «Ну, тогда знай, – говорят, – что приехала она сегодня не одна, а с любов…», ну это, стало быть, с Вами, начальник. «Приехала не одна, и дом хочет на него записать! – говорят, – но если ты нам поможешь, то тогда и мы тебе поможем дом этот получить. Только должен ты всех их там сегодня же «замочить». Улики мы все за тобой скроем, потому что кроме нас двоих послать туда будет некого. А потом поможем тебе, как единственному наследнику, вступить во владение домом». Ещё и денег дали – тысячу «баксов». Вот я и пошёл. А что, на моём месте любой бы пошёл. Что, разве не так? – спросил Васька.
– Не знаю, что тебе и сказать, Васька, потому что думаю, ты меня всё равно не поймёшь. Только видишь теперь сам, кто тебя на это дело посылал и кто деньги давал. И не надейся на то, что у тебя снова «белочка». На этот раз никакой «белочки» у тебя нет. Просто тебя самым натуральным образом чёрт попутал. Потому что он только с такими подонками, как ты, и знается. И то дело, куда вас таких уродов девать, как только не к нему на сковородку, – сказал ему я.
Он замолчал и лежал тихо, изредка хлюпая носом, видимо не согласный с тем, что я ему сказал, а может быть всё ещё и надеясь, что у него это и вправду приступ белой горячки и всё ему только лишь мерещится.
Скоро раздался с улицы рёв мощного автомобильного мотора, протяжно скрипнули тормоза и попрыгавшие из кузова грузовика автоматчики, рассыпавшись цепью, окружили дом. Я сдал им обоих дэсов, которых они поместили в привезённые с собой, видимо по просьбе Каморина, стальные, напоминающие гробы контейнеры, запирающиеся на три винтовых запора. Ваську они тоже захватили с собой для того, чтобы уже нынешним днём передать его куда потребуется.
Лейтенант, командовавший ротой, выставил у дома пост охраны, оставив четверых солдат, которые должны были охранять Ольгу и дома и на работе. А остальные его бойцы, осмотрев окрестности дома и, к счастью, ничего не обнаружив, вернулись в кузов грузовика.
– Товарищ Каморин просил передать вам, что завтра моих ребят заменят бойцы из «спецназа», но и моим пацанам тоже «палец в рот не клади», так что передайте Ольге Владимировне, чтобы она ничего не боялась, – сказал он мне на прощание, отдал честь и укатил.
Когда звук автомобильного мотора затих вдали, мы решили отправиться досыпать, потому что было всего около шести часов утра, вчерашний день, собственно, как и прошедшая ночь, полны были совершенно умопомрачительных событий, вот почему нам казалось, что ещё пара часов сна всем нам совершенно не повредят. Но несмотря на благие намерения, мы с Ольгой так и не сумели более заснуть этим ранним и, не смотря ни на что, таким прекрасным утром.