ГЛАВА 9

ОЛЬГА

Не притормаживая, я проехал мимо указанного мне Лёшей огромного институтского корпуса, прятавшегося за высоким, украшенным металлической решёткой забором и свернув в первый же переулок припарковал машину между жилыми домами.

– Не стоит, чтобы нас засекли камеры наружного наблюдения, – сказал я Лёше предваряя возможный его вопрос и добавил: – Ты позвони–ка этой своей Ольге Владимировне, попроси как-нибудь незаметно выйти из института. Скажи, что мы будем ждать её здесь за углом, возле магазина «Продукты». Кстати, интересно будет поглядеть, что это за такая «необыкновенная красавица».

– Сейчас увидите. Главное, чтобы она была на месте, – ответил Лёша и вытащив свой мобильный телефон стал набирать номер.

Ольга Владимировна оказалась в лаборатории и, судя по всему, чрезвычайно обрадовалась Лёшиному звонку. Она, по всей вероятности, стала укорять Лёшу за долгое молчание, на что тот даже не пытаясь оправдываться сказал, что всё расскажет ей при встрече, объяснив, где нас можно отыскать.

– Обещала, что подойдёт минут через десять-пятнадцать, – закончив разговор, объявил мне он и мы принялись ожидать эту, пока что ещё совершенно незнакомую мне, но тем не менее благодаря Лёше уже вызывающую у меня неподдельный интерес женщину.

Прошло минут двадцать, и я уже начал было поклёвывать носом, как тут кто–то постучал в оконное стекло и я, стряхнув с себя остатки липнущей ко мне дремоты, увидел прямо перед собой два больших, необычайной синевы глаза на прекрасном, поражающем гармоничной соразмерностью черт женском лице.

– Ольга Владимировна? – полуутвердительно спросил я.

– Да, Ольга Владимировна, – ответила она и лицо её осветила улыбка, от которой у меня словно бы что–то зашевелилось, защемило в груди.

– А Вы и вправду «необыкновенная красавица». Лёша не солгал… – сказал я, выходя из машины и целуя ей пахнувшую дорогими духами руку.

– Ах, Лёша, Лёша! Как Вам не стыдно, смеяться над скромной женщиной! – сказала она с шутливым укором, но щеки её тем не менее залило румянцем. По-видимому, мой комплимент оказался ей не безразличен и от этой мысли точно бы плеснуло мне в сердце тёплой волной.

– Я высказал Андрею Николаевичу общее мнение по поводу вашей внешности. Да Вы, Ольга Владимировна, и сами знаете, что Вам надо было не здесь в лаборатории работать, а делать карьеру кинозвезды где–нибудь в Голливуде, – сказал Лёша, стараясь сгладить смущение.

– Однако ты, братец, более чем смел! В твои годы я боялся даже глаза поднять на красивую женщину, а не то что расточать подобные комплименты, – сказал я с улыбкой, похлопывая Лёшу по плечу.

– Да признаться и я не ожидала от нашего скромного Лёши подобных заявлений, – сказала Ольга Владимировна, – но всё равно, в любом случае, спасибо.

– Не за что, – ответил Лёша, совсем смутившись и сказал: – разрешите вас представить друг другу. Это вот, как Вы уже поняли, Ольга Владимировна Лазарева, а это мой старший друг, ангел–хранитель и вообще необыкновенный человек – Андрей Николаевич Коростылёв. Глава частного агентства «Коростылёв и партнёры».

– Что ж, мне действительно очень приятно. Можете звать меня просто Ольгой. Всегда любила необыкновенных людей, однако, Лёша, скажите, в чём собственно дело, мы уже несколько дней как не можем дозвониться никому из вашей лаборатории? Телефоны не отвечают ни рабочие, ни домашние. Звонили в дирекцию – я сама лично разговаривала со Сметаниным. Он сказал, что ничего не понимает, потому что всё в порядке, все на месте – работают. Обещал лично переговорить с Айрапетяном и сказать тому, чтобы он обязательно перезвонил нам, но и после этого звонка не последовало. Единственно с кем мы сумели связаться – это ваша бабушка, да и та ничего нам объяснить не смогла, хотя я и поняла по её тону, что она чем–то расстроена, – сказала Ольга.

– Айрапетяна уже целую неделю как нет в живых, – ответил Лёша, – изо всей лаборатории удалось уцелеть одному мне. Всех остальных убили – зарезали, как баранов…

– Как убили? – опешила Ольга. – Этого просто не может быть! Вы шутите, Лёша?…

– К сожалению, он не шутит, – вступил в разговор я, – положение действительно очень серьёзное и мы, откровенно говоря, опасаемся того, что и с Вами, да и с вашими сотрудниками, тоже может случиться какая-нибудь беда.

– Да, но кто это сделал, и почему? За что могли убить Георгия Суреновича и всех остальных? – снова спросила Ольга все ещё не веря в произошедшее.

– Это была контрразведка дэсмодов. Мы с Лёшей уже имели возможность с ними довольно плотно «пообщаться», – сказал я. – И пока что счёт в нашу пользу, но не уверен, что такое везение продлится до бесконечности, если мы не сумеем придумать что–либо существенное для того, чтобы противостоять дэсам.

– Ну хорошо, а милиция в курсе того, что происходит? Ведь должны они что-нибудь предпринять для того, чтобы прекратить этот ужас, – сказала Ольга.

– Милиция в курсе, и не только милиция. Я сегодня утром побеседовал с одним из членов межведомственной комиссии, курировавшей деятельность лаборатории. Они там, конечно же, очень озабочены, но мне кажется не впадают в панику. Хотелось бы надеяться, что они знают, как нужно поступать дальше, – сказал я, продолжая любоваться её лицом, на котором отражалась сейчас целая гамма чувств.

– Ну хорошо, а почему же тогда Сметанин ничего мне не сказал? Для чего было обманывать меня, будто я какая–то девчонка? – сказала Ольга и в её голосе прозвучала возмущённая нотка.

– Сметанин – дэс! Нас ещё Георгий Суренович предупреждал на его счёт. Так что в его поведении ничего непонятного нет. Удивительно было бы, если он повёл себя в этой ситуации каких-нибудь другим образом, – сказал Лёша.

– Господи, не может быть! Он ведь всегда выглядел таким обходительным, интеллигентным, что глядя на него и помыслить такое было невозможно, хотя, честно говоря, он никогда мне не нравился. Кстати, он обещал приехать завтра с утра в Академгородок, посмотреть, чего мы добились здесь в нашей лаборатории под руководством Айрапетяна. Сказал, что его интересует то, на что расходуются институтские средства, как будто институт заплатил нам хотя бы копейку… – сказала Ольга.

– И чего же вы всё же добились, если, конечно же, не секрет? – спросил я. – Лёша вот мне по дороге обещал необыкновенную встречу с праматерью человечества. Признаться, любопытно было бы взглянуть на неё с вашего позволения.

– Как же мне это вам устроить? – на мгновение призадумалась Ольга. – Ведь для того, чтобы попасть к нам в лабораторию необходим допуск. Так… Лёша, у Вас ваш институтский пропуск с собой? – спросила она.

– С собой, – отвечал Лёша.

– Хорошо, – всё так же задумавшись проговорила Ольга, – с Вами, Лёша, будет проще, а на Вас мне придётся выписывать пропуск в столовую. Скажем, что Вы с соседнего предприятия, их пускают к нам в корпус обедать для того, чтобы столовая совсем бы не разорилась, а там уж я проведу вас в лабораторию, под свою ответственность.

Я записал ей на листке, вырванном мной из блокнота свои паспортные данные на Шустова Сергея Ивановича и она, никак не прореагировав на это, одарила нас на прощание необыкновенной, вызвавшей у меня дрожь под сердцем, улыбкой и удалилась, стуча о мостовую каблучками изящных туфель.

Прождав ещё двадцать минут, как оно и было условлено между нами, мы с Лёшей подошли к бюро пропусков института, где на нас уже были заказаны пропуска и получив на руки картонные прямоугольники временных пропусков, миновав турникет, прошли в фойе главного институтского корпуса. Ольга поджидала нас у больших с зеркальными стёклами дверей, ведущих в длинный коридор и заговорщицки улыбнувшись нам повела куда–то вглубь институтского здания.

– Звонил Сметанин. Сказал, что у него переменились обстоятельства и он приедет сегодня к концу рабочего дня. Просил меня дождаться его в лаборатории. Спрашивал, не проявлял ли кто излишнего интереса к нашей работе. Я сделала вид, что ничего не знаю по поводу Айрапетяна и в свою очередь спросила, почему мне никто так и не позвонил из вашей лаборатории на что он ответил, что у вас там якобы сгорел какой–то кабель и связи ещё некоторое время не будет, но мне по этому поводу не стоит волноваться, потому что в лаборатории у Айрапетяна всё в порядке.

– Ольга, я думаю, что Вам угрожает нешуточная опасность. Когда Сметанин обещал приехать, приблизительно в котором часу? – спросил я.

– Сказал, что приедет после шести, – ответила она мне и на лице её отразилось лёгкое волнение.

– Хорошо, Вы смогли бы сделать так, чтобы мы с Лёшей оставались бы где–нибудь поблизости от вас? Есть у вас в лаборатории какая-нибудь смежная комната или же, на худой конец пара шкафов, в которых мы могли бы спрятаться? – спросил я, так как у меня всё меньше и меньше оставалось сомнений в том, что эта прелестная женщина уже приговорена дэсами и я решил воспрепятствовать этому, чего бы это мне ни стоило.

– Да, спрятать вас дело не хитрое. Тут основная сложность с вашими временными пропусками, их надо вернуть до конца рабочего дня. Иначе охрана института забьёт тревогу. Вот в чём дело, – сказала она.

– Слушайте, а у вас в лаборатории есть люди, которым Вы можете доверять? Только тут нужны мужчины. Двое. Приблизительно моего и Лёшиного возраста. Они могут сдать наши пропуска вместо нас. Ведь институт у вас большой и народ в конце дня наверняка идёт потоком, а охрана на вряд ли знает всех ваших сотрудников в лицо, – предложил я.

– Слушайте. А ведь это – мысль. У Вас, Андрей Николаевич, острый аналитический ум, – улыбнулась она. – Думаю, мы с вами, так и поступим. А мужчин способных оказать мне подобную услугу я в нашем институте отыщу безо всякого труда.

– Не сомневаюсь! – сказал я и многозначительно вздохнул.

– Не вздыхайте, не вздыхайте, Андрей Николаевич, у Вас пока ещё нет поводов для таких печальных вздохов, – сказала она и рассмеялась, блеснув крепкими ровными зубами.

– Ловлю Вас на слове, и ваше заявление о том, что у меня «пока ещё нет поводов для вздохов», расцениваю как обещание, – сказал я.

– Ох, Андрей Николаевич! А Вы, как я вижу, опасный человек. С Вами надо быть начеку. Видите, не успела я ещё и двух слов с вами сказать, как уже чуть было не попалась в вашу ловушку, – сказала она и снова рассмеялась.

– Не знаю по поводу того, насколько я опасный человек, но Вы, Ольга – судя по всему отважная женщина. Вам ведь действительно угрожает опасность, а Вы находите в себе силы смеяться, да ещё и подшучивать надо мной, – сказал я.

– Вы знаете, а мне почему–то совсем не страшно, – ответила она, – может быть потому, что рядом будете Вы с Лёшей. Да к тому же, кем бы этот Сметанин ни был, пусть даже и дэсом, он всё равно был и останется слизняком. А я слизняков не боюсь. Я презираю их.

– Что ж, и слизняки тоже бывают разные. Так что не будем недооценивать соперника, а пока ещё у нас с вами есть время, посмотрим как и где можно будет нам с Лёшей спрятаться в вашей лаборатории, – сказал я, тем более что мы уже стояли перед дверью, на которой висела ничем не примечательная табличка с надписью – «Лаборатория цитогенетики», а немного ниже под этой надписью значилось – «Ответственная за пожарную безопасность Грицаева П.Н.».

Лаборатория помещалась в большом и светлом помещении, сплошь заставленном столами и оборудованием, наверное, крайне необходимом всем «цитогенетикам» нашей страны, но ничего ровным счётом не говорившем мне о своём назначении. Располагалась она на одном из верхних этажей институтского корпуса почти что под самой его крышей и отсюда хорошо видны были городские кварталы, утопающие в зелёных кронах деревьев, которые заполняли улицы Академгородка и обступали его со всех сторон, так что взгляду открывалось сплошное зелёное, уходящее к самому горизонту, залитое солнцем пространство. За столами в разных углах лаборатории сидело несколько сотрудников, по преимуществу женщин, занятых какими–то своими, вероятно чрезвычайно важными и полезными делами, которые не обратили на наше появление практически никакого внимания. Три двери вели из этой большой комнаты куда–то в другие помещения лаборатории. Две из них были наглухо заперты, так что не представлялось возможным увидеть то, что находилось по ту сторону дверей, а третья стеклянная, над которой красовалась табличка с надписью – «Зав. лабораторией Лазарева О.В.», без сомнения была дверью в кабинет Ольги, куда мы с Лёшей и были приглашены его хозяйкой.

В кабинете было множество книг, преимущественно на английском языке, лежали подшивки каких–то специальных научных журналов, но на столе в голубой фарфоровой вазе стоял большой букет свежих роз, вызвавший во мне ревнивое чувство, возникшее помимо моей воли, ощутив которое я, усмехнувшись, сказал себе, что в моём возрасте можно быть и порассудительнее. И словно бы услышав мои потаённые мысли Ольга, как бы оправдываясь, сказала, кивнувши на букет:

– Вчера у меня был день рождения, столько цветов надарили, что все просто не в состоянии была домой унести.

– Надо же, мы, к сожалению, об этом не знали. Так что подарок за нами, – сказал я.

– Ладно, это думаю не самое главное в нашей с вами сегодняшней ситуации. Пожалуйста, осматривайтесь вокруг. Думайте, как будете защищать меня от Сметанина, а я пока что попробую разрешить вопрос с вашими временными пропусками, – сказала она, собираясь выходить, и повернувшись в дверях кабинета, добавила: – Да, без меня, пожалуйста, в другие комнаты не входить! Договорились?

– Договорились! – нестройным хором ответили мы с Лёшей.

В кабинете, хотя он и был довольно просторен, укрыться было негде. Стол, стеллаж с уже упомянутыми мною книгами и журналами, стеклянные шкафы с коробками и склянками, в которых вероятно хранились какие–то химикаты, не давали возможности оставаться здесь незамеченными, а тем более скрыть своё присутствие от Сметанина, под личиной которого скрывался дэсмод со всеми теми сенсорами и эхолокацией, что помещались в его уродливой, зелёной башке. Поэтому покинув кабинет мы вышли в большую комнату и принялись осматривать её.

– Ну вот, совсем другое дело, – сказал Лёша, указывая на стоявшую у стены небольшую холодильную камеру, в которой совершенно спокойно могло бы расположиться, с относительным комфортом, несколько довольно крупных мужчин.

– Да, неплохо, особенно если она выключена, а не то того и гляди отморозим себе что-нибудь, что вполне ещё сможет нам послужить довольно приличное время, – отозвался я, а потом уже серьёзно произнёс: – Главное, чтобы она отмыкалась изнутри. Где у нас гарантия, что нас не заморозят там до смерти. Вспомни красавицу Веронику. Ведь я и помыслить себе не мог о том, что за гадина скрывается за её внешностью…

– Вы что, Андрей Николаевич, всерьёз думаете, что и Ольга Владимировна тоже может быть дэсом? – переходя на шёпот спросил Лёша.

– Надеюсь, что нет, но предосторожность не повредит, – так же вполголоса ответил я и мы снова прошли в кабинет дожидаться возвращения его хозяйки.

Минут через десять она вновь появилась в лаборатории и с порога объявив о том, что всё в порядке и ей удалось обо всём с кем надо договориться, уселась за свой стол спросив:

– Ну что, надумали что-нибудь, пока меня не было?

– Надо будет сделать так, чтобы Вы по возможности общались со Сметаниным не у себя в кабинете, а в большой комнате. Там есть где нам прятаться до поры до времени, а в кабинете, увы, такой возможности нет, – сказал я.

– И где вы предполагаете устроить свою «засаду»? – спросила она снова улыбаясь.

– Мне кажется, что та холодильная камера у стены вполне подходит. К тому же она, как мы видели, отключена, следовательно, у нас нет шанса сидя в ней подхватить простуду, – сказал я.

– Да, в ней сгорел магнитный пускатель, так что она временно в нерабочем состоянии. Ну, что ж, если она вас устраивает, то милости просим, располагайтесь в ней. Я велю поставить вам туда стулья… – сказала она, но я прервал её, не побоявшись выглядеть невежливым.

– Вот этого как раз и не надо делать. Когда все ваши сотрудники покинут лабораторию, мы сами позаботимся обо всём, что потребуется. А пока у нас с Вами ещё есть в запасе какое–то время, давайте–ка обсудим то положение, в которое попали все мы из–за того, что вплотную приблизились к разгадке тайны дэсов. Нас с Лёшей интересует, что у вас здесь стряслось такого из ряду вон выходящего, из–за чего Вы столько времени пытались связаться хотя бы с кем–нибудь из Айрапетяновской лаборатории? – спросил я и видя, что Ольга колеблется, сказал: – Вы напрасно не хотите мне доверять. Хотя я и понимаю, что работа ваша наверняка, как и работы Айрапетяна, все проводятся под грифом «совершенно секретно», но поймите, голубушка Ольга Владимировна – больше Вам, к сожалению, доверять некому. Нас осталось только трое – Вы, Лёша, да я, попавший в эту затеянную вашим Георгием Суреновичем заваруху, как «кур в ощип». И никто, кроме нас самих нам не поможет. Потому что нам просто не откуда ждать помощи, не от Сметанина ведь, в самом деле, вы её ждёте. Хотя может быть Вы и не верите в то, что он тоже дэс. Если так, то тогда мы все проиграли. Потому что сегодня только мы трое ещё в состоянии хотя бы как–то противостоять дэсмодам. Айрапетян потому и погиб, что был на пороге открытия, способного избавить нас от их власти, а сейчас этот шанс судьба предоставляет нам. Если Вы по–прежнему не верите мне, то взгляните в окно, пожалуйста, может быть картина, что Вы там увидите Вас в какой–то степени убедит, – сказал я и Ольга, повернувшись к окну вздрогнула от неожиданности и лицо её покрылось мертвенной бледностью.

За окном, словно бы пристально вглядываясь и вслушиваясь в то, что происходит за стенами лаборатории, мерцая бортовыми огнями, висело два сверкавших на солнце НЛО.

– Ну как, страшно? – спросил я.

– Страшно!… – ответила она, повернув ко мне лицо с расширившимися от испуга глазами.

– А теперь вообразите себе, что скоро их может быть не два, а сотни и сотни тысяч. Я не далее, как сегодня утром слышал от одного очень ответственного человека, что дэсы готовят массовую высадку на планету, а этот человек знает то, о чём говорит…

– Это кто–то из межведомственной комиссии, с кем Вы разговаривали сегодня? – спросила Ольга уже сумевшая совладать со своим страхом, хотя её ещё заметно знобило так, словно бы у неё внезапно поднялась температура.

– Да, это Каморин Александр Александрович. Тот самый следователь, что ведёт дело Айрапетяна и всей его лаборатории. Я знаю его давно и думаю, что этой его информации можно доверять. Скоро наступит «Великая Жатва», как то и было предсказано около двух тысяч лет тому назад. И нам всем не поздоровится, уверяю вас. «Жнецы» будут косить нас под корень, покуда не выкосят всё «поголовье», дабы самим избежать конца. Они уже знают, что ситуация стала выходить из–под их контроля. Посему им проще пустить всю «Ферму» под нож, хотя это, конечно же, непременно изменит и для них спокойный и безопасный ход событий, но с другой стороны, убережёт их биологический вид от гибели, которую вы с Айрапетяном, может быть и сами, не ведая того, почти что уже подготовили в своих лабораториях, – сказал я.

На улице раздался вой пожарной сирены, видимо кто–то из сотрудников института, увидев за окном НЛО принялся звонить в МЧС и милицию и при первых же звуках сирены оба корабля висевших за окном словно бы ввинтившись в небесную сферу, раскинувшуюся над ними, исчезли во мгновение ока.

– Хорошо, идите за мной! – сказала Ольга, вставая из–за стола и вновь обретая уверенность. – Только уговор – ничего не трогать руками. Это небезопасно и для вас и для объектов, которые я вам сейчас покажу.

И отворив одну из наглухо запертых дверей, за которой прятался изрядной длины коридор, она повела нас по нему в направлении ещё одной, обитой железом двери с надписью «Виварий», которой этот коридор, собственно, и заканчивался. Повернув ключ, она открыла натужено скрипнувшую петлями дверь и на нас пахнуло резким запахом зверинца, мешающегося с ароматами карболки и хлора, которыми, надо думать, обрабатывали это помещение, лишённое окон и освещаемое лишь еле слышно жужжащими и потрескивающими под потолком люминесцентными лампами. Помещение вивария поделено было на шесть застеклённых боксов, в каждом из которых горел красновато–оранжевый свет и, судя по всему, поддерживалась постоянная температура. Здесь было довольно жарко и влажно, так что у меня тут же вспотела спина. Пот выступил и на лбу, потёк с затылка за ворот сорочки, и я словно бы оказался в какой–то зловонной сауне, в которой вместо аромата нагретого дерева и запаха чистых, накрахмаленных простыней кем–то злокозненным распылён был настоянный на карболке смрад обезьяньего питомника.

Ольга включила зашумевшую под потолком вентиляцию и жуткие запахи стали ослабевать, а потом, через минуту, как будто и совсем исчезли, хотя может быть это просто мой нос сумел приспособиться к ним, стараясь по возможности не замечать клубящихся в виварии миазмов. Подойдя к одному из боксов, мы с Лёшей увидели сидящего в нём на полу маленького дэсмода, который при виде нас принялся бросаться на стекло, издавая так хорошо знакомый нам по прежним встречам с его соплеменниками скрип и скрежет. Весь вид этого отвратительного существа, злобное выражение, искажающее и без того не отличающуюся привлекательностью его мордочку, не оставляли и тени сомнения в его агрессивных намерениях по отношению к нам.

– Чувствует живую кровь, – сказала Ольга. – Наверное уже проголодалась. Хотя их и кормили всего два часа назад.

– Так значит, это и есть та самая «Ева»? – спросил я.

– Та самая, – ответила мне Ольга.

– И чем же вы кормите сие очаровательное создание? – спросил я.

– Получаем для неё ежедневно кровь с городской станции переливания крови. Да она ведь у нас не одна. Мы получили шесть её копий и все такие же недружелюбные и прожорливые. Знаете, что самое интересное? У них не вырабатывается привязанность или даже привыкание к тем людям, которые смотрят и ухаживают за ними, как это имеет место даже у самых свирепых хищников. Все эти детёныши дэсов реагируют на каждого входящего к ним в бокс человека как на обычную пищу – бросаются и пытаются прокусить какой–нибудь крупный кровеносный сосуд. Очень агрессивные существа. Мы даже называем их – «дэсенята», такие они на самом деле опасные. Но тем не менее научились кое–как с ними справляться, – сказала Ольга, подводя нас к другим боксам, в которых помещались остальные копии «Евы». При нашем приближении они тоже принялись бросаться на стекло, явно стараясь выбраться на свободу для того, чтобы добраться до нас.

– Стекло, надеюсь, выдержит? Потому что, признаться, у меня нет желания открывать здесь пальбу по этим маленьким тварям. Сколько им, кстати, времени от роду? – спросил я.

– Стекло выдержит. Оно пуленепробиваемое. А нашим «девочкам» уже идёт вторая неделя. Они необыкновенно быстро растут. Прежде я ничего подобного не видела, – ответила Ольга.

– Вероятно, это тоже связано с их специфическим обменом веществ, – сказал Лёша. – Вы не представляете себе, Ольга Владимировна, с какой скоростью протекает у них процесс разложения тканей после гибели. Какие–то несколько минут – и ничего кроме чёрного заскорузлого пятна от них не остаётся. Я думаю, что причина подобного бурного роста и разложения одна – необыкновенно мощный по сравнению с нашим, гормональный фон.

– Что ж, наверняка так оно и есть. Просто иногда я задумываюсь, что нам делать с ними дальше, когда они наконец достигнут своих максимальных размеров. Сумеем ли мы тогда справиться с этими существами. Ведь они уже и сейчас начинают понемногу оказывать психологическое воздействие на тех, кто занимается с ними. Смотрители жалуются, что эти «крошки» постоянно стараются внушить им мысль о необходимости открыть запоры на дверях боксов и выпустить их наружу. К тому же они телепатически общаются между собой и даже научились уже действовать согласованно. Вчера один из смотрителей, тот, что появляется в виварии чаще остальных обнаружил, что во всех боксах якобы сидит взаперти его шестилетняя дочурка. Все эти мнимые дочурки плакали хором, звали его на помощь и просили освободить. Говорили, что им очень хочется домой и что они якобы очень соскучились по маме. Он прибежал ко мне весь встрёпанный, с сумасшедшими глазами и сказал, что больше в виварий не пойдёт, потому что боится того, как бы у него не отказали нервы и он не натворил бы глупостей, которые вполне могут привести к беде. Я, конечно же, дала ему три дня отгула для того, чтобы он пришёл в себя после психологического шока и действительно чего–нибудь не натворил, – сказала Ольга.

– Ольга Владимировна, материал для проведения заключительной фазы эксперимента у нас уже имеется, стало быть, давайте начинать работу по расщеплению генома дэсмодов. Тем более, что подробный анализ всего их генома и биохимии у нас тоже есть. Ждать команды для начала эксперимента нам с вами, к сожалению, уже неоткуда. Так что, придётся рисковать самим, – сказал Лёша и глаза его за толстыми стеклами очков были полны решимости.

– Вы мне намекните на то, что собираетесь делать, – сказал я, – потому что вам ведь не обойтись без моей помощи, а мне необходимо иметь хотя бы общее представление о том, что нам с вами предстоит предпринять.

– Хорошо, давайте пройдём обратно ко мне в кабинет – там и поговорим. Не хочу, чтобы «девочки» слушали нас с вами. Неизвестно к чему это может привести, – сказала Ольга и мы покинули виварий.

Спёртый воздух затхлого коридора показался мне ароматом альпийского луга после всех тех запахов, что окружали нас в виварии и я с удовольствием вдохнул его полной грудью. В кабинете, куда мы вернулись, нас уже ждали бутерброды с чаем, приготовленные кем–то из заботливых сотрудниц лаборатории и мы, не заставляя себя упрашивать, накинулись на них.

– Дело всё в том, Андрей Николаевич, – сказал Лёша, прожевывая бутерброд, – что Георгий Суренович сумел модифицировать то, первоначально созданное им, средство. Теперь у нас есть возможность, так сказать, «настраивать» его с учётом самых, казалось бы, неуловимых генетических особенностей, присущих не только какой–либо отдельной этнической или национальной группе, но даже и в отношении генотипа любого отдельного человека. Благодаря этому теперь мы можем применять «генетическое оружие» не опасаясь подвергнуть его воздействию собственные войска или же, например, мирное население своей страны и так далее. Вот для чего нам и нужен был живой дэсмод. Задача сейчас заключается в том, чтобы суметь подобрать комбинацию, способную к деструктивному воздействию на генотип дэсмодов. Это, конечно же, намного сложнее всего того, что нам до сих пор приходилось делать, но принципиально и это возможно. Однако задача эта усложняется ещё и тем, что в отличие от нашей ДНК, имеющей двойную структуру, напоминающую, если уместно такое сравнение – состоящий из нуклеотидов «двужильный провод», в котором обе нуклеотидные цепочки как бы обмотаны одна вокруг другой, ДНК дэсов, если продолжить подобное сравнение, больше напоминает «многожильный кабель». Нам, к счастью, удалось в своё время полностью воссоздать эту сложнейшую структуру по тому фрагменту, который представляет собой «геном Евы». Результат этой работы Вы только что имели возможность увидеть в виварии. Теперь же дело осталось за малым – суметь «настроить» наше средство на расщепление генома дэсов, – закончил Лёша одну из своих очередных лекций, отхлебнувши при этом из стакана чаю.

– Вот, Ольга, я так с ним всё время и мучаюсь, – пошутил я, – как говорится – «не скажет слова в простоте». Мне кажется, что ещё немного и я вполне сумею сдать кандидатский минимум по вашей специальности.

– Отлично, значит будем с Вами коллегами, – улыбнулась Ольга и у меня вновь сердце забилось сильнее от этой её улыбки.

– Ольга, ради перспективы стать Вашим коллегой, я готов и не на такие жертвы. Так что, Лёша, – сказал я, обращаясь к нему, – можешь и дальше читать мне свои лекции.

На что Лёша ничего не ответил и лишь посмотрев на нас обоих усмехнулся настолько многозначительной улыбкой, что её вполне можно было бы счесть и ехидной.

Однако тем временем минуло шесть часов пополудни, рабочий день в лаборатории подошёл к концу и она довольно быстро опустела, а скоро и во всём огромном здании института не осталось ни души, за исключением, конечно же, нас троих, да ещё и пары охранников, остающихся дежурить в вестибюле на ночь. Поглядывая на циферблат висящих в лаборатории часов, Ольга явно нервничала. И с каждой минутой волнение её лишь усиливалось, так что скоро она уже беспокойно ходила по лаборатории, бессмысленно переставляя с места на место какие–то банки, мензурки, пробирки и прочую стеклянную чепуху.

– Оля, давайте договоримся так, – сказал я, глядя на её волнение, – с вами, я обещаю, ничего страшного не произойдёт. Поэтому успокойтесь и не нервничайте зря. Постарайтесь вести себя самым простым и естественным образом. Главное, чтобы Сметанин не увидел страха на вашем лице. Конечно, он наверняка примется сканировать ваше сознание, но и в этом тоже нет ничего страшного. Как я уже понял, для того чтобы просканировать кого–нибудь, дэсам необходимо мобилизовать какие–то сенсоры у себя в мозгу. Вероятно, для этого они и принимаются пощёлкивать. Выводят таким образом свой биологический сканер на рабочий режим. Но я не думаю, что он примется за это сразу же, как только войдёт в комнату, ему это, в общем–то, ни к чему. Он сначала захочет расспросить вас о работе лаборатории, попросит показать ему ваших «девочек» и лишь затем попытается что-нибудь предпринять в отношении вас. Ведь он сейчас преследует две цели. Во–первых – забрать все имеющиеся у вас материалы, касающиеся работ по воссозданию генома дэсов, а во–вторых, либо похитить, либо, что ещё проще, уничтожить тех маленьких «людоедок», которых я видел только что у вас в виварии.

– А в–третьих, отправить меня на тот свет вслед за Айрапетяном и всей его лабораторией! – сказала Ольга и в её голосе, конечно же, не было никакого энтузиазма.

– Так, Ольга Владимировна, Вы, честно говоря, немного меня обижаете. Повторяю – с вами ничего плохого не произойдёт. А то, что вы немного волнуетесь, вполне естественно для «новобранца». Вот посмотрите на Лёшу. Видите, он совсем не волнуется! Потому что уже успел побывать в паре переделок и знает, «что не так уж страшен дэс, как его малюют». Так что доверьтесь мне полностью и самое главное, если вдруг всё же возникнет какая–то экстраординарная ситуация слушайте меня и беспрекословно выполняйте всё, что я вам прикажу. Понятно? – спросил я не терпящим возражений тоном, стремясь таким образом уничтожить малейшие сомнения и страхи, возникшие было в её душе.

– Хорошо, – через силу улыбнувшись ответила Ольга, – мне, откровенно говоря, будет даже немного интересно. Ведь Вы первый мужчина в моей жизни, чьи приказы я должна буду выполнять беспрекословно. Пока что всё складывалось как раз наоборот.

– Ну вот и отлично – Вы уже улыбаетесь. А всё остальное мы обсудим позже, когда разберёмся с нашими визитёрами, – сказал я. – Теперь же мне необходимо ведро воды.

– Пожалуйста, ведро вон там за шкафчиком, а вода прями перед вами. Вот горячий кран, а вот холодный, – сказала Ольга ничего ещё не понимая.

На часах было уже без двадцати пяти минут семь, когда вдруг резким и неприятным звонком прозвонил стоящий в лаборатории телефон и Ольга, вздрогнув от этого звонка сняла трубку.

– Да, это я! – ответила она. – Хорошо, я жду их в лаборатории, пускай поднимаются. Вы только объясните им, как надо идти…

И она, положив трубку повернула к нам своё побледневшее лицо. – Звонили из «Охраны». Сметанин приехал вместе с Ильяшенко. Они уже в институте и, наверное, в эту самую минуту поднимаются в лифте сюда к нам на восьмой этаж.

– Отлично! Занимаем каждый своё место. Вы, Оля, сядете вон за тем столом неподалеку от холодильной камеры. И извинитесь перед своими посетителями за то, что не можете принять их у себя в кабинете по той причине, что у Вас там, якобы, потоп, – сказал я, выливая на пол кабинета полное ведро воды, которую уже успел набрать под краном. – Мы с Лёшей прячемся в камере оставляя дверь её приоткрытой для того, чтобы контролировать ход событий. От вас же потребуется только одно – быть естественной. Остальное – уже наша забота. Договорились?

– Договорились! – кивнула головой Ольга нервно сглотнув.

– Ну, всё! Пока! Мы пошли к себе «обживать жилплощадь». А Вы, Оля, старайтесь не отходить от стола, так чтобы я мог всё время наблюдать за вами, – сказал я и ободряюще улыбнулся ей.

В камере я занял позицию, с которой мне сквозь щель, оставленную неплотно притворённой дверью, было отлично видно и Ольгу, сидящую за столом, да ещё и приличный кусок пространства лаборатории. Вытащив из кобуры пистолет, я привинтил к нему глушитель, шепнув Лёше:

– Это для того, чтобы не потревожить охрану. Ты стреляешь только в самом крайнем случае, чтобы не поднимать лишнего шума. Ясно?

– Ясно! – шёпотом же ответил Лёша, тоже вытаскивая свой «ПээМ» и тут в двери лаборатории постучали и чей–то мягкий, «округлый» голос произнёс:

– Ольга Владимировна, к Вам можно? Будете принимать гостей?

– Да, да! Проходите, пожалуйста, Пётр Николаевич. Здравствуйте, здравствуйте. Как добрались, как там дорога? Рада и Вас видеть, Александр Иванович. Давненько мы с вами не встречались! – сказала Ольга, вставая навстречу Сметанину с Ильяшенко, входящим в помещение лаборатории и ни на шаг, как я ей и говорил, не отходя от стола. – К сожалению, не могу принять вас в кабинете, у меня там потоп. Так что берите стулья и присаживайтесь сюда, к этому столу, – и она жестом пригласила их садиться.

– Да нам, в общем–то, рассиживаться особенно некогда. Мы ведь, собственно говоря, ненадолго. Так только, задать Вам несколько вопросов, да и домой, – сказал Сметанин и обратившись к Ильяшенко, велел: – Сашок, ты запер бы дверь, чтобы нам, не ровен час, никто бы не помешал. Дело то ведь серьёзное.

Ильяшенко шагнул ко входной двери, на мгновение исчезая из моего поля зрения и я услышал, как щёлкнул ключ в замке. Это он запер дверь на два оборота.

– Ольга Владимировна, нас интересуют отчёты о проделанной Вами работе, её результаты, которые, я надеюсь, Вы сумеете нам продемонстрировать и дневники Айрапетяна. Вот, собственно, и всё, из–за чего мы к Вам сегодня приехали. Сущая безделица, – проговорил Сметанин своим «округлым» голосом, вкрадчиво заглядывая при этом Ольге в глаза.

– Отчёты мы все регулярно пересылаем к вам в институт. Так что тут я вам ничего нового сказать не смогу. Да и результаты нашей работы в тех же отчётах. Они, я думаю, должны быть Вам, Пётр Николаевич, как заместителю по науке, известны. А в отношении дневников, о которых Вы говорите, то признаться – первый раз слышу, что Георгий Суренович вёл какие–то дневники.

– Ольга Владимировна, мы ведь оба с вами понимаем, что Вы говорите неправду. Нам, в общем–то, известно, чем Вы на самом деле здесь занимаетесь. И про геном дэсов, и про те несчастные репликанты, которых вы пытаетесь воссоздать у себя в лаборатории. Так что я не вижу смысла в том, чтобы вам отпираться. Так отдадите бумаги по–хорошему, сучка вы эдакая, или же нет? – не сменяя ровного тона проговорил Сметанин, усаживаясь на стул и закуривая извлечённую из портсигара сигарету.

– Пётр Николаевич, я недаром всегда считала Вас пускай и не очень умным, но зато хорошо воспитанным человеком. И как вижу, не ошиблась. Ведь даже называя меня «сучкой», Вы, тем не менее, обращаетесь ко мне на «Вы», – ответила Ольга и усмехнулась.

– Я думаю, что Вы не вполне представляете то, с кем сейчас разговариваете, – сказал Сметанин, – иначе уверяю Вас, от вашей «игривости» не осталось бы и следа.

– Вы заблуждаетесь на сей счёт, Пётр Николаевич. Я прекрасно отдаю себе отчёт в этом. Ни для кого в вашем институте давно уже не новость, что Вы представляете собой на самом деле. Вы – дэсмод, как классифицировал вас Айрапетян. Что же касается Александра Ивановича, то он просто идиот, и я думаю, как настоящий идиот, даже не подозревает об этом, – сказала Ольга и я поразился её бесстрашию.

– Хорошо, – совершенно равнодушным тоном проговорил Сметанин, – не хотите договариваться, не надо. Вам же хуже. Сашок, объясни ей всё так, чтобы она поняла, что с нею не шутят, – обратился он к Ильяшенко пуская вверх тонкие голубые струйки дыма.

– А можно я её вначале «трахну»? – спросил Ильяшенко у своего хозяина. – Уж очень хороша баба, давно с такой не тешился.

– Да делай с ней что хочешь, какое мне дело, только смотри не придуши раньше времени, пока всё, что надо не выложит, – так же равнодушно сказал Сметанин продолжая пристально смотреть на Ольгу.

Ильяшенко, шагнув к ней оказался рядом с полуоткрытой дверью нашей камеры настолько близко от меня, что я при желании мог бы дотянуться до него вытянутой рукой. Схватив Ольгу чуть повыше локтя, он собирался было уже сорвать с неё платье, когда я, как следует выцелив его крестец, которым он разве что не бился о стенки нашего с Лёшей убежища, всадил в него одну за другой три пули, стремясь сделать зону поражения его спинного мозга более обширной. Внезапно отключившиеся его ноги отказались служить ему и он, ничего ещё не понимая, рухнул на колени перед Ольгой на манер романтического любовника, роль, которая менее всего подходила этому подонку.

– Ты что, с ума сошёл? Чего дурака валяешь? – спросил Сметанин глядя на своего подельника, недоумённо таращившего на него с пола свои глаза.

– У меня вот это… – принялся было объяснять Ильяшенко тыча себя куда–то в поясницу и окончательно сползая на пол вдруг завыл, принимаясь кататься сбоку на бок от нестерпимой боли, пришедшей к нему после первых мгновений шока.

– У него вот это! – сказал я, выйдя из камеры и нацеливая свой «ПээМ» прямо в голову Сметанину. – И у тебя сейчас будет то же самое, гнида.

Но Сметанин не стал дожидаться того, чтобы я выполнил своё обещание. Сорвавшись со стула, на котором он с вальяжной небрежностью восседал, Сметанин кинулся к запертой двери и выбив её одним ударом плеча побежал по коридору.

– Обыщи и пристегни его к батарее, – имея в виду воющего на полу Ильяшенко крикнул я Лёше, бросая ему на бегу блеснувшие в вечернем, проникающем сквозь окно солнце, наручники и помчался вслед за Сметаниным.

Тот был уже у лестницы и не теряя времени вскачь, по собачьи, встав на четвереньки, запрыгал вверх по ступенькам. Я бросился за ним, но он, обогнав меня на два лестничных марша, выбив и эту, ведущую на плоскую институтскую крышу дверь, выскочил наружу.

«Уйдёт, сволочь, уйдёт!..», – подумал я, стреляя ему в след, но пули взвизгнув шлёпнули о бетонную стену, оставив на ней глубокие выбоины.

Когда я выбежал на залитую гудроном крышу, Сметанин, а вернее нечто, в которое он уже обратился, находилось на самом её краю у карниза. Костюм, свалившийся с его преобразившегося тела, смятым комом валялся у его ног, и вся фигура его показалась мне необыкновенно странной, согбенной, с большим, напоминающим горб, наростом на спине. Я попробовал было снова выстрелить в него, но обойма «ПээМа» оказалась пустой. Выхватив из кармана новую обойму, я торопливо принялся перезаряжать пистолет, но тут «горб» на спине существа, в которое обратился Сметанин, с треском, похожим на треск рвущейся материи, распахнулся и распластавши по воздуху огромные перепончатые крылья, напоминающие крылья гигантской летучей мыши, существо взмыло высоко в небо и на большой скорости стало удаляться в сторону горизонта. Я послал ему вдогонку все восемь пуль, «досуха» опустошив магазин, но, к сожалению, то ли не попал в спасающегося бегством дэсмода, то ли ранения, причинённые ему мной, оказались не смертельными. Потому что он всё так же, не сменяя курса, уходил к горизонту всё дальше и дальше уносясь за пределы Академгородка, пока не обратился в еле заметную на небесной сфере чёрную точку, которая через несколько минут, растворясь в окрасившемся в вечерние тона небосводе, не исчезла совсем.

на главную