ГЛАВА 12
ЧЕТВЁРТЫЙ ИСТОЧНИК
Честное слово, как же здорово, когда ты знаешь о том, что тебя ждёт с нетерпением прекрасная и желанная женщина, при мысли о которой у тебя и самого словно бы холодеет под ложечкой, а кровь маленькими барабанами начинает стучать в висках. Поэтому, бросив машину на оцепленном спецназом институтском дворе я не теряя времени поспешил в лабораторию к Ольге.
Встретивший меня у входа в институт командир спецназовцев доложил мне, что у них пока всё спокойно – у лаборатории выставлен ещё один дополнительный пост охраны, бойцы дежурят и на этажах, и на крыше института и закончив докладывать он, вежливо козырнув, пропустил меня внутрь институтского здания. В вестибюле тоже находилось довольно много бойцов, они рассредоточились по помещению таким образом, чтобы при необходимости сразу же можно было бы, открыв огонь, перейти к обороне вестибюля. Выражение лиц у них было более чем серьёзным, видимо они уже знали, с кем им придётся иметь дело, поэтому не было слышно ни смешков, ни перешёптываний, вполне возможных в ином случае. Бойцы молча и спокойно ждали той минуты, когда, наконец, начнётся работа, ради которой, собственно, их и привезли сюда в этот Академгородок.
Проклиная лифт, который, как казалось мне, не особо спешил доставить меня на восьмой этаж, я дождался наконец–то того мгновения, когда покрытые пластиком створки его дверей со скрипом растворились и выйдя в коридор направился в лабораторию. Один из бойцов, охранявших расположенные на этаже помещения и видимо бывший тут за главного, передал куда–то вниз по рации, что я благополучно добрался до места и поздоровавшись отрапортовал мне:
– Разрешите обратиться, товарищ полковник запаса. Никаких происшествий за время несения нами караула не произошло...
– Отлично, продолжайте в том же духе. Хорошо, что у вас всё под контролем, – сказал я, кивнув на рацию, которую он держал в руке и прошёл в лабораторию.
Увидев меня, Ольга, не обращая внимания на Лёшу, с сосредоточенным видом склонившегося над бумагами, бросилась ко мне с радостным возгласом и совсем как девчонка повисла у меня на шее.
– Приехал, приехал, – глядя на меня счастливыми глазами повторяла она не разжимая рук, а я, подхватив, закружил её по комнате, и она снова вскрикнула с радостным и весёлым испугом, прозвучавшим в голосе.
– Отпусти, отпусти Андрюша, отпусти, а то упаду, – говорила она, счастливо смеясь, а Лёша, оторвавшись наконец–то от лежавших перед ним на столе бумаг, с важным видом произнёс:
– Послушайте, я, конечно же, вас понимаю, но боюсь, что вы таким образом перебьёте тут всю лабораторную посуду...
– Господи, о чём ты говоришь, «академик»? Какая ещё посуда, когда у людей такие чувства друг к другу? – сказал я, глянув на Лёшу с деланной укоризной.
А тут вдобавок ещё приоткрылась дверь лаборатории и встревоженный возгласами Ольги боец, заглянув в комнату, озабоченно спросил:
– У вас не приключилось ли чего, товарищи?
– Нет положительно проходу от этой молодёжи. Не дают человеку встретиться с любимой женой после долгой разлуки, – усмехнулся я.
– А...а!.. Ну тогда всё в порядке – продолжайте, товарищи! – сказал боец и улыбнувшись исчез за дверью.
– Что ж, охрана даёт добро, – сказал я и снова принялся кружить смеющуюся Ольгу по комнате.
– Андрей Николаевич, тут оказывается ночью в отделении милиции, куда вы звонили, те двое дэсов, что явились к нам, устроили настоящую резню. Никого не оставили в живых. Правда, того второго дэса, который всё глаз себе прикрывал, кому–то из милиционеров всё же удалось ранить. Наверное, задели нервный центр, отвечающий за трансформацию, вот потому–то он и сумел перевоплотиться только наполовину, – сказал Лёша, дождавшись, когда я наконец–то отпустив Ольгу буду готов его слушать, и добавил: – Жалко ребят, говорят, что в эту ночь дежурили совсем ещё мальчишки, только что окончившие школу милиции. Им там всем лет по двадцать было, не больше.
– Жаль конечно же. Но если бы ты только знал, Лёша, что мне довелось сегодня увидеть в кабинете у Каморина, то у тебя, наверное, волосы поднялись бы дыбом от страха, – ответил я.
– Ну раз так, то я могу догадаться, что он вам сегодня продемонстрировал, – сказал Лёша, – вероятнее всего, одну из тех кассет, которые удалось снять покойному Георгию Суреновичу, во время его пребывания у дэсов.
– Надо же, ты и впрямь угадал, – сказал я.
– Дело в том, что все мы в нашей лаборатории видели эти видеозаписи. Конечно же, зрелище ужасное. Тем более, когда понимаешь, что подобное будущее может ожидать практически каждого из нас, – сказал Лёша.
– Что же ты видел там такого, Андрей, что за кассета? – спросила меня Ольга, озабоченно заглядывая мне в глаза.
– Каморин показал мне то, что представляет собою Сеть. И когда ты вчера говорила, что я счастливый человек, потому что ещё не знаю толком того, что она такое, я не вполне тебя понимал, а сейчас вижу, насколько же ты была права, – ответил я.
– Я сама не видела тех видеозаписей, но даже то, что удалось мне узнать о ней не может не вызывать ужаса, – сказала Ольга. – Просто поверить трудно в то, что всё это происходит на самом деле, хотя, казалось бы, кому как не мне знать об этом, тем более, если приходится самой непосредственно заниматься этой проблемой.
– Ой, давайте поговорим о чём-нибудь более приятном, – сказал Лёша, – а то ведь так действительно можно сойти с ума.
– Ну, давай говори, – усмехнулся я, – выкладывай, что там у тебя есть хорошего.
– Представьте себе, Андрей Николаевич, что – есть! И даже больше вам скажу, мы с Ольгой Владимировной почти что разобрались с последними записями Айрапетяна и мне кажется, что в решении проблемы дэсмодов вот–вот должен наступить прорыв. Правильно я говорю, Ольга Владимировна? Давайте поддержим Андрея Николаевича хорошей новостью, потому что я знаю по себе, как непросто бывает пережить просмотр подобного видеоматериала, – сказал Лёша, глянув на Ольгу.
– Да Андрюша, можешь нас поздравить, это так, – сказала Ольга, – мы поняли с Лёшей каким образом можно осуществить то, что оставил нам в записях Георгий Суренович. Немудрено, что дэсмоды пошли на уничтожение всех, кто имел отношение к этим разработкам. Ведь ещё месяц–полтора и Айрапетян создал бы то, что полностью освободило бы нас от этого проклятия.
– Проще сказать, вывело бы всех дэсов под корень, – сказал Лёша. – Айрапетян разработал основы создания синтетического вируса. Это новый уровень решения тех проблем, которыми занимались мы в нашей лаборатории. Тем более что вирус этот, в отличие от прежних образцов оружия, способен к мгновенному воспроизводству. Он размножается, словно живой. К тому же воздействие его узконаправленно. Выбирается биологический объект, на который как бы настраивается вирус и всё… Огромная популяция уничтожается в считанные дни. Например – берётся ДНК дэсов, слава Богу, она у нас имеется в избытке, во–первых: маленькие «Евы», а во–вторых: те двое дэсмодов, которых мы поймали ночью, и на основе сочетания входящих в эту ДНК нуклеотидов создаётся вирус, в котором в качестве строгой программы заложено – действовать только на объекты, обладающие лишь данной структурой ДНК.
– Одним словом, ты как бы натаскиваешь свой вирус на дэсмодов так, как охотник натаскивает свою собаку на какую–то одну, нужную ему дичь, так что ли? – спросил я.
– Почти что так. Только собака может в поисках, скажем перепёлки, отвлечься и сделать стойку над какой-нибудь другой птицей, а наш вирус действует только на тот объект, для которого он, собственно, и был создан. Вы, к примеру, Андрей Николаевич, можете его, хоть столовой ложкой есть, с Вами всё равно ничего не будет. А вот дэсмодам достаточно совсем небольшого количества для того, чтобы среди них вспыхнула страшная эпидемия, которую невозможно остановить, настолько молниеносно она развивается. Потому что поражённый вирусом организм погибает в считанные минуты. И даже если допустить, что пускай и существует какая–то призрачная возможность найти средство, способное приостановить развитие вируса, дэсы просто-напросто не успеют этого сделать. У них не хватит на это времени, – сказал Лёша.
– Ну а сколько же времени потребуется вам для того, чтобы закончить работу? – спросил я у них.
– Не знаю, трудно сказать, – ответила Ольга, – конечно же, хорошо, что у нас сохранились образцы генетического оружия. Думаю, что это в значительной мере поможет нам ускорить работы. Может быть, удастся каким-нибудь образом модифицировать прежние образцы и тогда, надеюсь, сроки будут минимальными. Но сейчас ничего пока ещё нельзя сказать наверняка. Надо подождать хотя бы пару дней и тогда всё станет определённее.
– Ладно, подождём пару дней. Тем более, мне всё равно завтра придётся ехать в Жуковский. Каморин просил проверить, что там творят лётчики с нашим НЛО. Ему доложили, будто они успели даже на нём немного полетать. Вот он и боится, чтобы они не переусердствовали, – сказал я.
– Андрей Николаевич, а можно и мне с Вами съездить? Может быть, удастся прокатиться на тарелке? Вот было бы здорово! Ну возьмите меня с собой, очень вас прошу! – принялся совсем по–детски упрашивать меня Лёша.
– Во–первых, ты нужен здесь, потому что от тебя во многом зависит, как скоро сумеете вы со всем этим справиться, во–вторых, кто–то должен находиться рядом с Ольгой Владимировной, тем более что ты вооружён и в случае чего сможешь дать отпор кому потребуется. И самое главное – еду я туда как раз для того, чтобы подобные «прогулки» прекратить, а ты хочешь устроить там «массовые гуляния» на летающих тарелках. Каморину и без того донесли, что лётчики на нашей тарелке чуть ли не девиц катают, а мы вместо того, чтобы положить этим безобразиям конец – сами будем хороши. Ты представь себе только, что ему о нас с тобой доложат, – строгим, отметающим всяческие возражения, тоном сказал я.
– Да кто доложит то?.. – уныло и разве что не повесив нос проговорил Лёша.
– Уж поверь мне – «доброжелатели» сыщутся. В тот же день станет известно, что Коростылёв с Михайловым пользуясь своим служебным положением устроили катания на таком сверхсекретном объекте, каким является НЛО. Ты что, парень, первый день что–ли на свете живёшь? – сказал ему я.
– Эх, ладно, нет счастья в жизни!.. – усмехнулся Лёша явно расстроившись.
– Лёшенька, мне действительно без вас будет трудно, – сказала ему Ольга, – мало того, что без вашей помощи я не обойдусь, так мне ещё просто и страшновато оставаться здесь одной. Ну посудите сами, что мои девчонки смогут сделать – случись что серьёзное. Ведь пока охрана прибежит, уже будет поздно. А вы тут, рядом со мной, у вас пистолет, вы знаете как надо с этими тварями бороться. Так что нечего вам расстраиваться. А на тарелке, придёт время и покатаетесь, – принялась она увещевать его.
– Да что вы со мной – словно как с маленьким. Я всё прекрасно и сам понимаю. Нельзя, стало быть, нельзя, – ответил он хмурясь.
– Слушай, ты, «академик», скажи мне лучше – бабушке своей ты звонил, как она там, а то совсем забыли мы про старушку в этой кутерьме, – спросил я у него.
– Да звонил, конечно же. Плачет она, говорит, что наверное, никогда меня больше не увидит. Кто–то как будто бы звонил ей несколько раз и расспрашивал насчёт меня – не знает ли она где можно меня найти и всё подобное, – ответил Лёша.
– Так вот о чём тебе думать нужно – о Софье Петровне, а не о катании на тарелках. Что же ты мне сразу не сказал, – рассердился я на него.
– Я и собирался было, но вы с Ольгой Владимировной так увлечённо «вальсировали» тут, что я не решился сразу вас побеспокоить, а потом как–то вылетело из головы, – сказал Лёша.
– Я сейчас же звоню Сан Санычу и прошу, чтобы бабушку твою, пока не поздно, пристроили куда-нибудь в надёжное место, где дэсы не смогли бы её отыскать. Давай говори, какой у неё адрес, – сказал я, берясь за телефонную трубку.
Каморин сразу же понял о чём идёт речь и записав адрес Софьи Петровны сказал мне, чтобы я не беспокоился.
– Пристроим куда-нибудь твою старушку так, что её не только дэсы, а и сам чёрт не сыщет, – пообещал он и добавил, что уже звонил на мой счёт в Жуковский и завтра с утра меня там будут ждать как полномочного представителя комиссии.
– Ты там с ними – построже, слышишь! А то взяли моду, видишь ли, раз они лётчики, то считают, что им всё дозволено. Хотя, если признаться, то я их понимаю. И я бы, наверное, не удержался от того, чтобы на ней полетать. Сам посуди, такое выпадает, может быть только раз в жизни, – сказал он.
«А я ещё чего–то хочу от Лёши!», – про себя усмехнулся я.
Положив трубку, я подумал, что пока всё складывалось как будто неплохо. Ведь я стал членом межведомственной комиссии, с особыми полномочиями, и никто, как я понял, вовсе не собирался ограничивать меня в моих действиях, с другой же стороны, с той «самодеятельностью», которой занимался я всё последнее время, было покончено, теперь я мог рассчитывать на взаимодействие со структурами, в чьей власти было решение самых тяжёлых и сложных проблем что, признаться, чрезвычайно устраивало меня в этой ситуации. Пример со спецназом, прибывшим по первому же звонку Каморина, охранять институт был более чем красноречив. К тому же, насколько я мог судить, несмотря на ворчание Сан Саныча, лётчики в Жуковском успешно осваивали незнакомую технику что, конечно же, было необыкновенно важным и давало нам те возможности, которых мы были лишены ранее. Но самым главным – краеугольным камнем всей той борьбы, что пока ещё только ждала нас впереди было известие о том, что Ольга с Лёшей уже почти разобрались с теми хранящимися в бумагах, оставленных Айрапетяном тайнами, стоившими жизни стольким, ни в чём не повинным людям. Я конечно же надеялся на то, что они действительно сумеют создать этот «чёртов» вирус и тогда, может быть, у нас всё и получится. Всё то, о чём пока что приходилось только мечтать.
Оставив Лёшу одного возиться у большого лабораторного стола, Ольга подошла ко мне и спросила:
– Андрей, ты не проголодался, ведь уже седьмой час, а то смотри, мы можем тебя накормить?
– Проголодался. Так что давайте, тащите сюда ваши бутерброды, потому как я понял – это максимум из того, на что я могу здесь рассчитывать, – пошутил я.
– Ах ты бессовестный! – в тон мне ответила Ольга. – Бутерброды ему, видите ли, не нравятся?! Да знаешь ли ты, что эти самые бутерброды на протяжении десятилетий поддерживали силы, можно сказать, всей нашей отечественной науки. Ты даже не представляешь себе, сколько блистательных идей возникло за эти годы в учёных головах именно во время жевания бутерброда. Бессовестный!… – повторила она и рассмеялась своим самым прекрасным на свете смехом.
– Всё, всё, сдаюсь! Давайте действительно попьём чаю, потому что мне хотелось бы кое–что рассказать тебе с Лёшей. Может быть, вы сможете объяснить мне то, что произошло со мной по дороге сюда, в Академгородок, – сказал я имея в виду, конечно же, своего странного попутчика, так внезапно появившегося рядом со мной в автомобиле и столь же непонятным образом исчезнувшего.
Но ни Ольга, ни Лёша не смогли дать сему происшествию никакого разумного объяснения. Лёша, поначалу, даже попытался, было обвинить меня в недостаточном внимании, из–за которого я не сумел разглядеть того, куда подевался старый священник, затем принялся обвинять меня в мистицизме и вере во всякие потусторонние чудеса.
– Никаких чудес не существует! – горячился он, отвечая на им же самим выдвинутые обвинения. – А существует только наука, факты и дэсы! Вот вам и все чудеса!
Но затем горячность его пошла на убыль и он сказал, задумчиво прихлебывая чай:
– А вообще–то знаете, ведь Георгий Суренович считал, что помимо этих несчастных обезьян должен был существовать ещё один – четвёртый источник, послуживший возникновению нашего биологического вида. Его всегда смущал тот факт, что при наличии на Земле трёх человеческих рас и трёх видов человекообразных обезьян у людей оказалось четыре группы крови. Так что ваш батюшка непонятно откуда, но наверняка знает что–то об этом четвёртом источнике.
– Мне, Лёша, абсолютно понятно, откуда он знает об этом источнике. Да он, собственно, и говорил о нём прямым текстом. Четвёртый источник – это тот, кто и был создан по образу и подобию Божьему. Только вот сейчас уже невозможно сказать конкретно, кто же и каков был, тот «сын Божий» – белый, жёлтый или же чёрный. Теперь это загадка. Но так, откровенно говоря, даже лучше – меньше поводов для расовой ненависти, потому что у всех нас сейчас равные шансы на «избранность», – сказал я, дожевывая бутерброд. – Да к тому же это многое объясняет и многое становится понятным. Для меня, по крайней мере. Мне стало совершенно ясно, откуда взялось то неисчислимое количество «нелюдей», которое бродит сейчас по нашей планете. Ведь всё то, что они творят, даже не задумываясь о последствиях своих поступков, просто не укладывается в нормальной человеческой голове. И когда мы говорим, глядя на таких выродков, каким был, к примеру, тот же Ильяшенко, что всему виной «дрянные гены», мы даже и сами не подозреваем того, насколько мы правы. Потому что это гены звериные, гены животного, подброшенные нам Сатаной. Они-то и заставляют нас поступать так, как не пристало поступать человеку, – сказал я.
– Не знаю, не знаю, тут надо хорошенько подумать, – сказала Ольга, – ведь если допустить существование в прошлом четвёртого источника и верить той притче, которую услыхал ты в дороге от батюшки, то сегодня эти гены, которые ты называешь звериными, есть в генотипе каждого из нас. Все мы, выходит, немного «звери».
– Да, все мы немного звери, но я думаю не это самое главное. Слава Богу, в тебе и в Лёше, да хотелось бы надеяться, что и во мне их минимальное количество, к тому же надо осознавать присутствие в себе этого «генетического мусора» и пытаться бороться с ним, – ответил я.
– Это легко сказать, милый мой – бороться. Но как же бороться с этим, если это часть твоей физиологии, если ты фактически состоишь из него, построен на основе этого «мусора»? – спросила Ольга.
– Ну, пока что тебе, Лёше, да и ещё очень и очень большому количеству людей это ведь каким–то образом удаётся. Ты же не обираешь, к примеру, неимущих, не отнимаешь последнего куска хлеба у старого немощного человека или же не совершаешь ещё каких бы то ни было предосудительных поступков. Более того, ты вот по доброте душевной поделилась со мной – изголодавшимся, такими чудесными бутербродами, у которых к тому же, оказывается, столь славная история, – пошутил я. – А почему, спрашивается? Да по той простой причине, что у тебя есть совесть. Вот тебе и ответ на твой вопрос – «как бороться?». Не знаю почему, но мне кажется, что это очень простой путь – поверять всё своей совестью, которая, как мне кажется и является самой простой и прямой связью с Богом. Но ты, Оленька, наверное и не представляешь себе какое количество людей на Земле даже не подозревает о существовании совести по то простой причине, что у них другая генетика, не позволяющая им этого ни увидеть, ни ощутить, так как в них уже ничего не осталось от четвёртого источника. В них его гены вытеснены уже почти полностью. И мне кажется, если стать на подобную точку зрения, то всё сразу же становится предельно понятным, пусть пока хотя бы и одному мне, – сказал я.
– Прекрасная идея и звучит если и непрофессионально, то хотя бы достаточно убедительно. Во всяком случае, во всём этом есть какая–то своя внутренняя логика, – сказала Ольга и кивнув на бутерброды добавила: – ну, как видишь – я была права. Замечательное средство для развития интеллекта.
– Права, права, не спорю. Но только давай условимся заранее – интеллект интеллектом, а иногда неплохо и горячего борща отведать, либо ещё чего-нибудь такого, не столь успешно развивающего мыслительные способности. Ладно? – сказал я.
– Договорились! – ответила Ольга, ласково взъерошив мне волосы на затылке. – Не волнуйся, я люблю и умею готовить. Да вот только не для кого.
– Ну, считай, что этой проблемы в твоей жизни уже не существует, – сказал я.
– Да, зато возникает новая – немытой посуды, – ответила она.
– Посуда будет одноразовая, – успокоил её я.
– Что ж, понятно, значит и посуду тоже придётся мыть мне, – заключила Ольга.
Приобняв её за плечи, я привлёк Ольгу к себе и поцеловав в висок, шепнул ей на ухо:
– Не волнуйся, у нас с тобой всё будет очень хорошо, мы со всем разберемся и даже с проблемой немытой посуды.
Лёша молчал. По всему было видно, что в голове у него идёт какая–то серьёзная работа. Взгляд его был задумчивым и отстранённым, каким он бывает у того, кто уносится по какой–то причине вслед за прихлынувшими вдруг к нему мыслями, сумевшими целиком, пускай и ненадолго, завладеть его воображением.
– О чём призадумался, «академик»? – спросил я его. – Что–то не нравится мне твоя излишне глубокая задумчивость. Ну давай, выкладывай, что там у тебя на уме?
– Да нет ничего такого. Просто я подумал о неандертальцах. Ведь сейчас в корне изменилось представление об этом человеческом виде. Я недавно видел в одной монографии новую реконструкцию внешности, проведённую по черепу «Ла–Шапель–о–Сен» и должен вам сказать был очень удивлён. Оказывается, неандерталец совершенно не был похож на обезьяночеловека, как принято было думать прежде. Скорее он выглядел как какой-нибудь голливудский герой. Очень симпатичный, надо сказать, был малый. Да к тому же установлено, что у него была другая, отличная от нашей генетика, а самое главное – объём мозга значительно превышал объём мозга современного человека. Кто его знает, может быть он и был тем самым четвёртым источником? Ведь он появился на Земле задолго до появления нашего человеческого вида… Господи, как бы мне хотелось тоже повстречаться с этим вашим батюшкой, задать ему несколько вопросов! Может быть, хотя бы он знает на них ответы, – сказал Лёша, продолжая всё так же рассеянно глядеть в окно. – Он случайно не сказал вам, где его можно было бы найти?
– Нет, не сказал. Откровенно говоря, Лёша, и я был бы не прочь снова встретиться с ним, и у меня к нему тоже наверняка было бы немало вопросов. Да вот только где его искать – ума не приложу. Улетел батюшка в синее небо ясным соколом. Хочешь, верь мне, хочешь – нет, – ответил ему я.
– Да поневоле приходится верить. И даже если это и было каким–то наваждением, то и я не отказался бы от подобных видений. Это куда лучше, чем корпеть над «идиотскими» формулами, в которых и «сам чёрт голову сломит», – сказал Лёша.
– Тут ты, братец, не прав, – сказал ему я, – ты что же думаешь, ты случайно, что–ли один единственный изо всей Айрапетяновской лаборатории в живых остался? Конечно же неслучайно! И тот же батюшка сказал бы тебе, что это Господь так попустил. Видимо связывают Высшие Силы с таким как ты лентяем какие–то надежды. А тебе только бы не работать, ты готов и на летающих тарелках кататься и с непонятно куда исчезающими старцами диспуты устраивать, – ухмыльнувшись поддел его я.
– Андрей, ты напрасно обижаешь Лёшу, – вмешалась Ольга, – он очень трудолюбивый и одарённый мальчик… – начала было она, но я не дал развить ей эту свежую и оригинальную мысль.
– Ты, как я вижу, молодой человек, прекрасно устроился. Обзавёлся защитниками. Я подозреваю, что ты вообще уже превратился во всеобщего любимца этой лаборатории, – пошутил я.
– Представь себе, – сказала Ольга, – мы тебе в обиду нашего Лёшу не дадим. Ни я, ни мои девочки, – сказала она с нарочито подчёркнутой победоносностью глянув на меня.
– Ну конечно же, я и не сомневаюсь в том, что твои девочки тебя поддержат, – сказал я, – кто это, будучи в здравом уме и рассудке, станет перечить в наше время своему начальству? Ну да ладно, давайте поговорим серьёзно. Оля, я думаю, что твою лабораторию надо перевести в Москву и разместить в том бункере, где работал Айрапетян. Мне там довелось побывать и могу сказать тебе, что это довольно надёжное и прекрасно оборудованное место, не в пример вашему институту. Вот посмотри, ваша администрация даже стёкла не успела вставить после вчерашнего – забили какими–то картонками. А там, в Москве, гарантирую тебе, всё будет по–другому. Сметанина уже нет и не будет. Всю эту шайку взяточников, что окопалась в том институте, мы разгоним в шею – хоть завтра их всех пересажают до одного. Времени у нас, к сожалению, остаётся всё меньше и меньше, потому–то и никто не станет сейчас церемониться с подобной дрянью. Тем более, что проблемы стоящие перед нами необходимо решать незамедлительно. Вот ты и будешь руководить там всеми работами, а Лёша будет у тебя заместителем. Ну что скажешь на моё предложение?
– Не знаю даже, что и отвечать, – сказала Ольга, пожав в растерянности плечами, – тут как–то привычнее, что–ли…
– Привычнее, это, конечно же, хорошо, но вспомни вчерашний день. Кто может поручиться за то, что дэсмоды не предпримут новой попытки добраться до тебя. Пойми, вы с Лёшей для них сейчас представляете реальную и очень серьёзную угрозу, может быть самую большую за всё время существования их вида. К тому же я думаю, что они в курсе того, что делается в этих стенах. Разведка у них работает, как надо. Может быть, даже и среди твоих девочек есть кто-нибудь из дэсов, кого ты даже не в силах и заподозрить. А там, в Москве, гораздо проще будет проконтролировать все эти вопросы. Да и девочек твоих мы всех там в два счёта проверим. Посмотрим, кто из них что из себя представляет. И честное слово, вполне возможно, что нас ждёт неожиданность. У меня дэс проработал, прикидываясь секретаршей почти два года, и я так до самого последнего момента ничего не смог понять. Кстати, Лёша видел её или его не знаю, как и назвать эту гадину и может тебе подтвердить, что вполне прилично выглядела девушка, – сказал я.
– А ты, Лёша, как думаешь? Может быть действительно стоит на время перебраться туда к вам в бункер? – посмотрев на Лешу спросила Ольга. – Ведь мне кажется, что Андрей Николаевич прав…
– Конечно же прав, – не дав ответить Лёше вмешался я. – Представь себе только на минуту, какие возникают сложности с одной только охраной твоей и Лёши. Мало того, что необходимо выставить посты здесь в институтском корпусе, надо ещё и обеспечить вашу охрану по месту проживания, по маршруту следования, и так далее. Но всё это не гарантирует от ошибок и «проколов». Потому что чем сложнее организована система, тем чаще она ломается. А там, в Москве, всё решить значительно проще. Там в институте мы организуем для тебя жилую зону, причём обещаю, что всё будет сделано по самому высшему разряду. Хоть по институтскому этажу занимайте – нет проблем. Всё будет как в пятизвёздочном отеле. Подумай только, Оля – сауна, личный массажный кабинет, горячее питание столько раз в сутки, сколько захочешь, меню будешь выбирать сама, не надо ничего готовить, а самое главное то, что так пугало тебя больше всего – отпадает проблема грязной посуды.
– Вот это, пожалуй, и впрямь заманчиво. Действительно, надо серьёзно задуматься, – сказала Ольга и по всему было видно, что её стали убеждать мои аргументы.
– Всё, я звоню Каморину и мы в течение двух ближайших дней организуем переезд, – сказал я.
– Подожди, подожди, всё это не так просто. У меня тут гора оборудования, без которого я просто не смогу работать, – встревожилась Ольга.
– В отношении оборудования, Ольга Владимировна, как раз всё в порядке. Там у нас в бункере есть всё, что нам с вами потребуется, к тому же всё оборудование гораздо новее вашего, да и повыше классом, – сказал Лёша, – вот только как быть с персоналом? Ведь с улицы людей не наберёшь, наших, к сожалению, уже нет – Царство им небесное, а ваши девочки поедут или нет, сказать трудно, ведь у многих здесь семьи и так далее...
– Честно говоря, мне нужны будут не все. Достаточно двух-трёх человек. Я думаю, что сумею подобрать тех, что смогут перебраться в Москву вместе с нами, тем более что это всего лишь на время, – ответила Ольга, – но дело тут ещё и в том, что у нас совершенно разные организации. Я понимаю ещё, были бы мы филиалом Московского института, тогда ладно, можно перевести лабораторию, да и то с огромными усилиями и непонятно за какое время, а не за два дня, как ты говоришь. Но тут для перевода лаборатории, да ещё и с текущей тематикой вообще по–моему нет никаких юридических оснований.
– Оля, это всё решаемые вопросы, ты даже и представить себе не можешь, какие силы сейчас работают на нас, – сказал я. – Вот смотри, я звоню Сан Санычу и что за этим последует.
И тут же набрав номер Каморина я поделился с ним своими планами по поводу перевода лаборатории в Москву.
– Что ж, это действительно необходимо сделать, а не то мы можем потерять последний шанс хотя бы каких-нибудь образом завершить начатые Айрапетяном работы, – выслушав меня сказал Каморин. – Андрей, знаешь что, ты выбери нужные телефоны из того списка, который я тебе дал и договаривайся с этими организациями, чтобы они обустроили как можно быстрее жилые помещения для Ольги Владимировны и её персонала. Предусмотри всё, а самое главное позаботься о безопасности людей. А я сейчас решу вопросы в отношении этой пригревшейся в институте банды во главе с их прощелыгой директором. Они нам действительно будут только мешать, да и вообще давно следовало бы всему этому безобразию положить конец. Так что думаю, на следующей неделе Ольга Владимировна может приступать к работам на новом месте.
– До следующей недели остаётся всего пять дней. Как думаешь, Сан Саныч – успеем? – спросил я.
– Успеем, не волнуйся. Ты сейчас лучше Ольгу там береги и этого своего «ординарца» – Лёшу. Не забывай координировать свои действия с ребятами из спецназа. Проследи за тем, чтобы в ночное время обеспечили бы всех вас усиленной охраной, да, и самое главное, не забудь, что тебя завтра ждут в Жуковском. Ну, всё давай, до связи…
– Что ж, дорогая, думай о том, кого из своих девиц ты будешь с собою забирать. Предупреди заранее людей для того, чтобы они успели подготовиться к переезду, да и сама тоже начинай уже понемногу собирать свои вещички, потому что через пять дней ты вступаешь в должность нового директора института, так как нынешнего – хапугу, наверное, уже сегодня отправят в КПЗ, – сказал я не верящей ещё своим ушам Ольге.
– Господи, да этого просто не может быть, я-то думала, что ты шутишь, – сказала она растерявшись. Куда мне – директором. У меня нет ни опыта, ни соответствующих знаний.
– Ничего, Родина прикажет и знания тут же сыщутся, – ответил я, – а опыт дело наживное.
Итак, вопрос с переездом был решён. Я знал, что мне предстоит большая и сложная работа, связанная с многочисленными разъездами и мысль о том, что Ольга будет надёжно защищена, конечно же, действовала на меня успокаивающе. Так как здесь, в Академгородке, она, да и все кто находился в настоящее время рядом с ней, были, несмотря даже на присутствие бойцов из спецназа, более чем уязвимы для дэсов. А я не мог позволить себе потерять её, потому что уже не в силах был представить своей жизни без этой женщины.