ГЛАВА 2
ПОБЕГ
У подъезда несли свою неустанную вахту всегдашние старушки, обитающие в любом дворе, каждого российского города в таком количестве, что кажется «имя им легион». Бригада сия, водительствуемая «бабой Галей», при виде меня принялась о чём–то перешёптываться, одновременно пытаясь изобразить на сморщенных своих личиках некое подобие приязненных улыбок, как бы пытаясь этим сказать: «Нет–нет, мы вовсе и не думали говорить о тебе гадости, а этот гниловатый шёпоток – он просто так, сам по себе, и к тебе не имеет совершенно никакого отношения». Поравнявшись с ними, я спросил у них, не видели ли они кого–нибудь подозрительного, кто входил бы в подъезд около часу назад, но они в один голос уверив меня в том, что никого не видели снова, словно по команде, принялись шептаться, как только за нами с Лёшей захлопнулась тяжёлая дверь подъезда. Тревога, охватившая меня ещё в офисе, сейчас сделалась сильнее, постепенно превратившись в уверенность в том, что с бестолковой моей Татьяной и впрямь приключилась какая–то беда. Вот почему я совсем не удивился тому, что, выйдя из лифта, обнаружил дверь в мою квартиру приоткрытой, а сердце моё и без того учащённо бившееся, застрочило тут с удвоенной силой. Вытащив из подплечной кобуры пистолет, я снял его с предохранителя и кивнув на нишу у лифта, шепнул Лёше:
– Подожди меня здесь. Постой вот за этой стеночкой.
На что тот, махнув рукой, отвечал:
– Честно говоря, я думаю, что там давно уже никого нет. Поэтому лучше мне держаться к Вам поближе.
– А не страшно? – спросил я.
– Здесь одному ещё страшнее, – шепнул он мне в ответ.
Осторожно, стараясь не скрипнуть дверью, я отворил её настежь, и, держа пистолет наготове оглядел пустую прихожую. Весь пол в ней усеян был красными, ведущими из кухни следами, так что создавалось впечатление, будто кто–то, предварительно окунув обувь в ведро с красной краской, не раз, и не два прошёлся по прихожей.
– О, Господи, Господи! Снова всё то же самое!… – раздался у меня за спиной еле слышный стон, а затем Лёшу, ухватившегося рукой за дверной косяк, стошнило.
Медленно, шаг за шагом, стал я двигаться в сторону кухни, стараясь не ступать на многочисленные цепочки кровавых следов и подойдя к кухонной двери, чья белая поверхность вся была покрыта красным, пятнающим её крапом, легко толкнул её, держа пистолет наготове. Я уже больше не сомневался в том, что мне доведётся увидеть в кухне, но зрелище, открывшееся моим глазам, было во много раз ужаснее и омерзительнее того, что мог я себе вообразить… На полу в большой луже крови лежало обезглавленное тело несчастной Татьяны, а на стоявшем рядом с ним большом кухонном столе располагалось фарфоровое круглое блюдо, с которого таращило на меня пустые красные глазницы женская голова, со слипшимися от крови рыжими волосами. Два захватанных, измазанных стакана с остатками красной жидкости на донышках довершали этот зловещий натюрморт, более походивший на сцену из фильма ужасов, рассказывающего о каких-нибудь пьющих человеческую кровь тварях.
Я сделал ещё пару осмотрительных шагов, стараясь не наследить, и не дай Бог, не уничтожить улики, которых здесь должно было быть в избытке, как тут же ощутил такой силы удар, что мне показалось, будто на голову мне обрушился потолок. Ноги у меня подкосились, и я, теряя сознание, повалился на пол, в ту самую лужу крови, в которой уже валялся обезглавленный труп несчастной женщины, которую я, казалось бы, ещё совсем недавно, любил.
Не знаю даже, сколько времени провалялся я без сознания, но постепенно ко мне стали возвращаться поначалу скудные и тусклые ощущения. Я почувствовал свой замерзший правый бок, на котором лежал.
«Это, наверное, кровь пропитала рубашку», – появилась в раскалывающейся от боли голове медленная, тягучая мысль. «Какая ещё кровь?», – спросил я у себя и тут же себе ответил: «Ах, да! Ведь я повалился на пол, а там всё было в крови…»
Мысли эти кружили под тёмными сводами черепа и мне казалось, что это кто–то безжалостный льёт из кружки струю кипятка прямо на мой обнажённый, пульсирующий от боли мозг. Затем понемногу, сквозь смеженные мои веки начал пробиваться свет. Я попытался было по возможности шире открыть глаза, но это ни к чему не привело. Лицо моё словно бы превратилось в твёрдую деревянную маску и я, пытаясь пошевельнуться, застонал.
– Товарищ капитан, кажется, очухался! – услыхал я над собой чей–то голос, зло забарабанивший мне в уши.
– Отлично! Сейчас позвоню в отделение, спрошу, куда его везти – в «обезьянник» или в больницу? – отозвался кто–то второй, находившийся где–то неподалеку, а затем я услышал, как он снял телефонную трубку и принялся набирать номер.
– Товарищ майор, – вновь заговорил этот второй, видимо дождавшись ответа, – мы уже на месте! Да, прибыли, всё нормально! Один труп – «расчленёнка». Да нет, не весь. Только башку отрезали, а второй ещё дышит. Да, я думаю – сообщник. Не поделили чего–нибудь. Потому что на столе два стакана – видимо кровь пили. Так точно, товарищ майор, я тоже думаю – сатанисты. У этого второго, вся морда кровью измазана. Я вот что хотел спросить – куда его везти? К нам в отделение или в «Склиф»? А то ведь сдохнет по дороге, скажут, что это мы так постарались. Слушаюсь, товарищ майор. Значит, вызываю «скорую» и отправляю с ним Кавардыкова. Есть, товарищ майор! Есть! Так и сделаю, как Вы велите. Есть! – и он положил трубку.
– Слушай, Степан, – проговорил тот же голос, обращаясь к кому–то, кто тоже находился в квартире, – вызывай «скорую», поедешь с ним, и смотри чтобы не сбежал!
– Да куда он такой убежит, – отвечал Степан, – ему уж по всему видать недолго осталось…
– Ладно, ладно! Я пока тут останусь, бригаду с Петровки ждать. Сам понимаешь, здесь криминалисты нужны.
«Так. Значит я подозреваемый, – подумал я, – однако это хорошо, что повезут в «Склифософского», надо и дальше так же лежать, не подавая признаков жизни. Если не по дороге, то там уж наверняка найду возможность смотаться. Интересно, кто же это так огрел меня по голове, и куда, кстати, подевался Лёша? Надеюсь, у него было время, для того чтобы успеть сбежать… Что же это они там такого раскопали в своей лаборатории, если даже мне ни за что, ни про что, чуть было не раскроили черепушку? А эти ребята, наверное, простые менты из ПМГ. И как это они решили отправить меня в больницу? Куда проще было бы бросить меня тут подыхать. Это же конечно ошибка с их стороны, проявить такую гуманность. А ещё ругают милицию почём зря. Нет, молодцы, хорошие ребята…»
Но скоро в прихожей послышалась какая–то возня, и раздались мужские голоса. Это приехала «скорая». Кто–то, наверное, врач, кого я, конечно же, тоже не видел, потому–что так и продолжал лежать без движения, с закрытыми глазами, заглянув в кухню, сказал:
– Мужики, вы бы лучше «труповозку» вызывали. Это, по-моему, уже не наш «клиент».
– Да нет, ещё дышит, – поспешили развеять его сомнения «менты». – Недавно даже застонал, – добавили они для большей убедительности.
– Ну, раз дышит, то давайте, грузите, – сказал невидимый врач и крикнул куда–то сквозь прихожую, вероятно санитарам, топтавшимся на лестничной клетке:
– Эй, ребята, давайте носилки, грузиться будем.
– Только вы как-нибудь поаккуратней, не затопчите тут ничего, – сказал кто–то из ментов.
– Да ладно, капитан, чего ты волнуешься. Первый раз мы что ли? – успокоил его врач.
И я почувствовал, как несколько рук, вцепившись в меня, оторвали моё недвижимое тело от залитого кровью пола и уложили на клеёнчатые тугие носилки стоявшие, как я догадался, тут же в коридоре.
– Документы у него какие–нибудь имеются? – спросил врач.
– Есть – паспорт. Прописан здесь, в этой же квартире. Надо думать «замочил» с кем–то свою сожительницу, а потом не поделили чего–нибудь с подельником. Типичный случай, – ответил капитан, которого я уже стал узнавать по голосу.
– А может, это их обоих кто–то замочил… – попытался было предположить врач, но капитан тут же пресёк эту его робкую попытку:
– Нет, видишь два стакана на столе, из–под крови. Значит, пили двое. Уже после того, как замочили дамочку. А у этого вся рожа в крови, да к тому же, я уверен, что дактилоскопическая экспертиза найдёт на стакане его отпечатки – можешь не сомневаться, – голосом не ведающего сомнений профессионала заявил капитан, а я подумал:
«А что, если и вправду найдут мои отпечатки…», – и признаться, от этой мысли мне не стало легче.
– Да, однако, прямо скажем, шикарная квартирка, – сказал врач, как видно успевший уже осмотреть мои хоромы.
– Не пойму, и чего это только им спокойно не живётся? – сказал капитан.
– С жиру бесятся! – ответил врач.
Но тут санитары подхватили мои носилки, и я, к сожалению, не услышал окончания этой глубокомысленной беседы, тем не менее, понимая то, что если мне когда–нибудь и суждено будет возвратиться под этот кров, то я, скорее всего не досчитаюсь многих из привычных и дорогих моему сердцу мелочей.
В машине «Скорой помощи», куда задвинули меня вместе с носилками словно бревно, пахло ржавым железом, каким–то грязным тряпьём и блевотиной. Я по–прежнему лежал, стараясь не подавать признаков жизни, и лишь размеренно и тяжело дышал. Голова моя всё ещё отзывалась на каждое биение пульса гулкой болью, но по сравнению с теми, первыми мгновениями, когда ко мне постепенно стало возвращаться сознание, это, можно сказать, уже была не боль. Машина тронулась, скрипя белым металлическим кузовом, и врач вместе с санитаром принялся измерять мне давление.
– Однако не так уж и плохо, как можно было бы ожидать, – сказал он, обращаясь к сопровождавшему меня милиционеру, усевшемуся на каком–то жестяном ящике у меня в ногах. – Сейчас сделаю ему пару уколов, и давление у него нормализуется. Главное, чтобы не было гематомы мозга, но это мы ему уже в «Склифе» сделаем томографию, и там уж будет видно.
– Да хрен с ним, – отозвался милиционер, – подохнет, так одной сволочью будет меньше!
– Ну, наше дело – лечить! А там дальше вы уж сами с ним разбирайтесь, – сказал врач, делая мне укол.
У приёмного покоя «Склифа», как всегда, стояла очередь из нескольких машин. Врач, взяв с собой мой паспорт, пошёл заполнять формуляр о моём сюда поступлении и писать «историю болезни», а милиционер, до того беспокойно ёрзавший на жестяном ящике, сказал, обращаясь к санитару доверительным тоном.
– Слушай, присмотри за ним, пока я схожу «отлить». Кстати, где здесь у вас туалет?
– Иди, иди, без проблем! А «отлить» можешь вон там, – сказал санитар, махнув куда–то в сторону рукой, – спросишь там у мужиков.
Лучшего момента для побега и желать было нечего. Слегка приоткрыв глаза, я увидел санитара, сидевшего между мной, и ведущей вон из машины дверью.
– Где я? – простонал я, делая вид, что только что пришёл в себя.
– Лежи, лежи, не дёргайся. Всё нормально, – ответил санитар.
– Нагнись ко мне поближе, мне надо тебе что–то сказать, – прошептал я, обращаясь к санитару.
– Чего тебе ещё! Сказано лежать, значит – лежать! – надменно «тявкнул» санитар.
– Помираю я! Хочу сказать тебе, где у меня спрятано сто тысяч долларов. А то ведь пропадут, не достанутся никому… – снова зашептал я, чуть ли не замогильным голосом.
– Ну, ладно, так и быть, говори, – снизошёл до меня санитар, заблиставши маслёными глазками и наклоняясь ко мне поближе.
Через несколько секунд этот неудавшийся «искатель сокровищ» уже лежал на моём месте, а я, накинув белый его халат поверх обильно вымазанного засохшей кровью своего одеяния, незаметно выскользнул из машины, и на слабых ещё подкашивающихся ногах побрёл прочь, стараясь как можно скорее выбраться на улицу.
Кое–как добрался я до Садового кольца, где и попытался поймать машину, но водителей, вероятно, смущал мой белый халат, а каждая минута промедления могла бы стоить мне очень и очень дорого. Но всё же есть Бог на небесах: взвизгнули тормоза, и рядом со мной остановился зелёный, изрядно потрёпанный «жигулёнок».
– Куда едем, дарагой? – спросило меня «лицо кавказской национальности», сидящее на водительском месте.
– Пока что поедем прямо, – ответил я, поспешно садясь в машину, и она, сорвавшись с места, покатила в сторону Цветного бульвара.
– А сколка даш зэмлиак за этот: «паедим пряма»? – снова спросил меня кавказец–водитель.
– Будешь доволен – не обижу! Знаешь как проехать в Чертаново, на Варшавское шоссе? – спросил я.
– Вах, друг, абижаишь! Я сам живу Варшавская шассе, – сказал водитель.
– Вот и отлично, отвезёшь меня к «Пражскому» метро, там ещё есть такой небольшой колхозный рынок, а за ним почта, знаешь или нет?
– Канэчна знаю. Там исчо сберкасс ест, – ответил водитель, явно гордясь своими познаниями.
– Вот мне как раз туда и надо. Прямо к почте. Если доедем без проблем, получишь пятьсот рублей, – сказал я.
– Даедим, дарагой! Я сразу увидал, что ты хароши чалавэк. Ничиво, что ты такая грязни, – сказал кавказец и наддал газу.
Сейчас мне необходимо было в первую очередь раздобыть хотя бы немного денег, и отлежаться где–нибудь в тихом месте, где меня какое–то время никто не сумел бы достать. Там на почте, в абонентском ящике, в конверте, хранились у меня ключи от моей конспиративной квартиры и тридцать тысяч рублей на случай, как раз вроде этого.
На Садовом кольце в этот час были пробки, и мы ехали довольно медленно, хотя кавказец и делал всё возможное для того, чтобы как можно скорее получить обещанные ему мной пять сотен. Но вот наконец–то я вздохнул с облегчением – мы добрались до нужного мне почтового отделения, и я, попросив водителя подождать меня несколько минут, прошёл на почту к своему абонентскому ящику. Несколько дубликатов ключей от него зашиты были в пояса всех моих брюк, и я, вспоров строчку, вытащил на свет весело и по-заговорщицки блеснувший мне ключик.
Конверт со всем его содержимым был на месте, и ключи от квартиры, и тугая пачка купюр – всё было в полной сохранности. Поэтому, расплатившись с довольным кавказцем, я отпустил его, так как ему вовсе незачем было знать, куда собирался я держать путь далее, а затем, убедившись в том, что за мной никто не следит, поймал у рынка ещё одну машину и уже на ней отправился в Южное Бутово на свою конспиративную квартиру для того, чтобы прийти в себя, отдохнуть и обдумать то, что предстояло мне сделать завтра.
Многоэтажный дом, в котором находилось моё тайное «логово», располагался на самом отшибе этой далёкой московской окраины, рядом с подступающим, разве что не к самому подъезду, лесом. Здесь было довольно тихо и немноголюдно. Квартира эта, принадлежавшая по документам какой–то древней старушке, безвыездно проживающей где–то в Саратовской области, уже не раз сослужила мне добрую службу, и я, появляющийся в ней крайне редко на правах некоего дальнего родственника, якобы время от времени приглядывающего за этой пустующей площадью, не вызывал у остальных обитателей дома никакого интереса.
Первым делом, войдя в квартиру, я глянул в висевшее в прихожей большое зеркало и понял, почему мне с таким трудом удалось поймать машину. Лицо у меня всё вымазано было уже высохшей и осыпающейся чешуйками кровью, волосы всклокочены, правая брючина также почти вся была в крови, а белый халат, позаимствованный мной у санитара, отнюдь не делал мой вид более привлекательным. Первым делом я проверил свои тайники: и деньги – пятьдесят тысяч долларов, и оружие – два пистолета «Макарова», с большим запасом патронов, всё было на месте, и мне стало заметно спокойнее на душе. И лишь затем, сбросив с себя ужасное своё одеяние, я наполнил ванну водой и с наслаждением погрузил в неё своё измученное тело. На голове у себя ближе к затылку я нащупал здоровенную шишку, а шея и плечи мои болели так, словно бы я несколько часов кряду таскал на них непомерной тяжести груз.
Ванна немного расслабила меня, я надел на себя махровый халат с капюшоном и, пройдя в спальню, как был, в сыром халате повалился на постель. Сон не заставил себя ждать, и я тут же погрузился в него, для того чтобы уже завтра, на свежую голову, как следует обдумать всё то, что приключилось со мной в эти последние несколько часов летнего, не предвещавшего никакой беды вечера.